Виктор Бурцев Андрей Чернецов 
Святой остров

Бетси МакДугал – 2

Виктор Бурцев, Андрей Чернецов
Cвятой остров
(археологический роман‑фантазия) 

Все события, происходящие в романе, вымышлены. Любое сходство с реально существующими людьми, местностями, сооружениями – случайно.
Авторы

Над Ахиллом, чтимым на острове Белом,
Сына богини Фетиды, Пелееву отрасль, Ахилла,
Остров сей Понта святой в лоне своем бережет.
В древности на острове никто не жил из мирского люда.
Аристотель

Глава первая
В дорогу

– Ваша почта, миледи!
– Хорошо, Седрик, хорошо…
Сидевшая за письменным столом голубоглазая девушка досадливо покачала головой. – Оставьте, где обычно.
В ответ послышался негромкий, но полный искренней грусти вздох.
– Седрик! – Девушка вновь тряхнула густыми русыми волосами. – Можете не намекать, завтракать я все равно не буду!
Вздох повторился, но спорить дворецкий, естественно, не стал. Если дворецкие начнут пререкаться даже по такому важному, можно сказать, жизненно необходимому делу, как второй завтрак, тогда и вправду конец света настанет. А если и не всего света, то старой доброй Британии точно.
Конец света, как считал достойный Седрик, и так на самом пороге. И в самом деле! К чему включать телевизор, если можно просто посмотреть по сторонам? Имение лордов МакДугал, где служили все его предки, оплот и, можно смело сказать, символ страны, Дом поистине с Большой Буквы – и кому все досталось? И даже не станешь кивать на скупающих британские поместья австралийских нуворишей и этих, прости Господи, «новых русских»! Хозяйка‑то, пошли ей все тот же Господь всяческого здоровья, настоящая, чистых кровей. Но…
Обдумывать это «но» дворецкий предпочел в одиночестве – как и обычно. С молодой хозяйкой не поспоришь! Оно и к лучшему, ибо хоть в этом леди – точный сколок со своих грозных предков. Какая никакая, а традиция!
Дверь, хоть и смазанная совсем недавно, еле слышно скрипнула. Сидевшая за столом девушка еле заметно улыбнулась. Старого верного Седрика с его вторым завтраком не переделаешь. Впрочем, ее тоже.
В это утро леди Элизабет МакДугал ни с кем не хотелось общаться, причем по целым двум причинам. Во‑первых, просто не хотелось. Во‑вторых, дел накопилось просто невпроворот. В том числе среди них было самое страшное и неподъемное – составление налоговой декларации. Проще всего было поручить весь этот ужас семейному адвокату и забыть, как дурной сон. В иное время она так бы и поступила – но не теперь, и опять‑таки по двум причинам. Прежде всего, требовалось всенепременно занять себя чем‑то рутинным и нудным, дабы не поддаться миссис Скуке, не дававшей девушке покоя всю последнюю неделю или даже полторы. А, кроме того, финансовая пропасть, к которой семья МакДугал бодро шествовала весь последний век, на этот раз обозначилась совсем рядом. Впрочем, денег в доме не хватало всегда, с этим Элизабет давно смирилась, а вот миссис Скука… Да, это серьезно!
Чтобы отвлечься, Бетси запланировала на это утро целую уйму дел и даже набросала их список на салфетке. Для начала навести порядок в библиотеке и приступить, наконец, к составлению электронного каталога всех этих пыльных кладезей премудрости. Картотека, составленная еще дедом, изрядно устарела, и к тому же тоже покрылась таким слоем пыли, что страшно прикоснуться. Вот и приходится искать нужную книгу по несколько часов. И это в век компьютеров, на пороге нового тысячелетия! А в перспективе можно подумать и о переводе самых ценных экземпляров в электронный формат, ведь некоторым книгам и рукописям уже перевалило за триста, а то и четыреста лет. И начать следует, конечно, с коллекции первого лорда МакДугал – Роберта, прославившегося своими подвигами во время подавления восстания сипаев в Индии.
Девушка поискала глазами старый портрет. Вот, он, герой, великая семейная легенда! Орел и Британский Лев в одном лице! Она вновь усмехнулась. Орел‑то он орел, но греб все, как какая‑нибудь курица – исключительно к себе. Полковник Роберт МакДугал уже тогда предвидел, сколько можно будет выручить на аукционе древностей за санскритскую рукопись XVI или XVII века и потому без зазрения совести конфисковывал все мало‑мальски примечательное в библиотеках индийских раджей, им же и обвиненных в пособничестве мятежникам. Впрочем, не только рукописи интересовали бравого полковника. Недаром этого героя до сих пор вспоминают в благодарной Индии! В последнем леди МакДугал имела счастье убедиться лично, причем не так уж и давно.
Итак, библиотека. Но кроме этого Бетси давно уже хотела привести в порядок свои записи, касающиеся последних экспедиций. Дело тоже нужное, особенно когда накапливается города разных бумаг, бумаженций, просто обрывков, исчерканных карандашом. А еще маленький альбом с рисунками, и другой, покрупнее, в котором уцелели всего три листа… Кое‑что пригодится для статей и для будущей монографии, а кое‑что требуется просто выбросить. Выбросить – и забыть. За ненадобностью. Увы, не только в архиве, но и в ее жизни такого накопилась слишком много…

…Единственная дочь вестфальского барона Генриха фон Эссенхауза и истинно британской леди Эмили МакДугал появилась в тысяча девятьсот шестьдесят девятом, в самый разгар «сексуальной революции» и бунтов хиппи. Ветер Эпохи ворвался даже в ее детскую, где у колыбели молодые родители вели отчаянный спор о том, как называть наследницу. Мать хотела, чтобы девочке дали «настоящее», то есть английское имя. Барон, чей отец сложил голову под Тобруком, яростно махал в воздухе тевтонскими кулаками, но, в конце концов, был вынужден смириться, рассудив, что по‑немецки «Элизабет» звучит вполне пристойно – «Эльза». Так он и называл дочь, когда поблизости не было супруги. Разочарованный Ветер Эпохи выпорхнул в окошко и помчался по своим делам дальше, а для маленькой Элизабет‑Эльзы началась обычная жизнь. Обычная, конечно же, для таких, как она, чьи имена вписывают в Готский альманах и чьи родители не успели еще растратить достояние предков. Правда, ее прадед по линии отца сколотил капитал на поставках в прусскую армию, а предки по материнской линии нажились в британских колониях, но в таких кругах «это» полагалась не вспоминать. Достаточно того, что семья живет «как должно», что отцовский замок красуется на берегу Рейна, а особняк МакДугалов украшает графство Перт. Приемы, высшее общество, скачки, «роллс‑ройс» у подъезда…
Первая трещина расколола семью, когда Элизабет исполнилось семь. Тогда она думала, что все дело в школе, куда ее собирались отдать, и очень удивлялась, отчего папа впервые в жизни кричит на маму, а та не спорит, как обычно, а плачет. Не все ли равно, где учится, в Германии или в Англии? Тем более, девочка вовсе не торопилась покидать родной дом и куда‑то ехать. Почему бы не учиться прямо здесь, в соседней деревенской школе, ведь по‑немецки она говорила ничуть не хуже, чем по‑английски и французски!
Пришлось. Мать увезла Эльзу в Великобританию. Правда, не в Англию, как думала девочка, а в Шотландию, ибо графство Перт, как выяснилось, находится именно там. С тех пор отца она видела всего несколько раз, да и письма от него приходили исключительно к очередному Рождеству. Уже очень скоро маленькая леди МакДугал поняла, что ее мама плакала отнюдь не из‑за педагогических проблем.
Когда после совершеннолетия Элизабет‑Эльза приняла британское подданство, фон Эссенхауз не стал возражать. Он даже прислал деньги на ее первую экспедицию, посоветовав, однако, найти более достойное занятие для молодой девушки, чем археология – а заодно и альпинизм, которым Бетси в это время всерьез увлеклась. На этом он счет отцовские обязанности завершенными и переписку прекратил. Правда, его сестра, тетя Германгильда, не забыла о родственнице и как‑то нагрянула в гости, собираясь не много, ни мало выдать наследницу фон Эссенхаузов замуж, разумеется в Германии, и само собой за какого‑то графа или даже курфюрста. Но к тому времени истинную британскую леди МакДугал волновали совсем иные заботы. Тетю Германгильду чуть не хватил удар, ибо она искренне считала, что археология – это просто иное называние сатанизма…
Бетси горько вздохнула. Тетя Гермнагильда, земля ей пухом, может успокоиться в своем арийском раю. Археологом ее непутевая племянница так и не стала. Разве что «черным», но между им и «нормальным» археологом такая же разница, как между обращением «милостивый государь» и просто «государь». Осквернительница Могил не может считаться ученым – даже если Элизабет в жизни не осквернила ни одной могилы. Ее высокоумных коллег такие детали не интересовали…

Итак, налоги… Леди МакДугал с силой провела по лицу ладонью и поглядела на пустой листок декларации с откровенной ненавистью. То, что семья на грани разорения, девушке было давно уже известно. И выкручиваться придется ей самой. Отцовских денег не увидеть, а после того, как заболела мать, и ее пришлось поместить в клинику на окраине Эдинбурга, даже посоветоваться стало не с кем. Не с английскими же родственниками, разорившимися еще во времена Кромвеля! А, кроме того, декларация – это не просто напоминание о грядущем, это еще и все та же скука, много часов скуки. Очень много часов…
«Нет уж, это не по мне! – девушка решительно отодвинула бумаги. – Погляжу завтра… А еще лучше пусть потрудятся адвокаты. За что я им, в конце концов, деньги плачу?».
На душе сразу стало легче. Пункт первый из списка дел можно было смело вычеркнуть и приступить к пункту второму. И начать, конечно же… Бетси оглянулась. Ну, хотя бы с той кучи папок и журналов в углу. Еще неделю назад Седрик принес все это добро сюда и с тех пор каждое утро ворчит, что место всему этому «архиву» исключительно на свалке.
На свалке? Почему бы и нет? Но сначала следует поглядеть.
Мисс МакДугал положила на стол то, что было сверху – стопку старых журналов. Конец тридцатых – сороковые… Ого, это уже нет рухлядь, это антиквариат! Недавно Седрик обнаружил эту подборку в толстой картонной папке на подоконнике в гостевой комнате. Поначалу девушка никак не могла взять в толк, откуда все это взялось, но затем все‑таки вспоминала. Эти бесценные реликвии притащил с собой ее дядюшка Арчибальд МакДугал, гостивший в Перте на Рождество. И не просто притащил, дабы камин растопить, а настоятельно потребовал приобщить к семейному архиву.
…Ох, еще и в архиве порядок наводить! Два года не заглядывала!
Элизабет до сих пор содрогалась, вспоминая о жуткой неделе, когда престарелый родственник, похожий на кэрроловского Шалтая‑болтая, буквально пытал ее воспоминаниями о своей бурной военной молодости, о службе в Индии (Ну еще бы! МакДугал – и не был в Индии!), а затем в оккупационных частях в Германии. Переслушать все истории дядюшки Арчи было просто невозможно и, более того, опасно для рассудка и жизни. А тут еще эти журналы…
В подборке глянцевого старья на первый взгляд, не было никакой системы. На второй, и на третий взгляд тоже. Просто старые иллюстрированные журналы. Впрочем, не просто – почти на каждой обложке красовалась полуголая фея с зовущим взглядом. Да, почтенный дядюшка Арчи тогда еще не был столь почтенным. Молодой лейтенант (или уже капитан, но тоже молодой) не тратил времени зря…
«Мужчина! Что с него взять?», – философски рассудила Бетси.
Да, какая‑то система в этой подборке все‑таки просматривалась. Судя по всему, дядюшке Арчи нравились знойные брюнетки с роскошными формами. В одну, танцовщицу кордебалета, он даже влюбился, когда в 1945 году провел, как он изволил выразиться, «три безумных недели отпуска в послевоенном Париже».
«О‑ля‑ля! – закатывал глаза „Шалтай‑болтай“. – „О‑ля‑ля!“ – это я по‑французски. Да. Она говорила только по‑французски. Плохо. Да. Но ничего! Не главное. Да! Истинный парадиз! Да. Деньги кончились совсем, и она уехала с каким‑то новозеландцем. Да!».
А на этой обложке красотки почему‑то нет. Ага! Это же «Тайм» за июнь 1940‑го, посвященный приходу к власти Черчилля. Ну конечно! Все старшее поколение МакДугалов буквально благоговело перед памятью великого премьер‑министра. Про Черчилля дядюшка был готов рассуждать еще охотнее, чем про кордебалет.
«Если бы в 1947 году сэр Уинстон был у руля, – говаривал он, жадно глотая коллекционный „Мартель“, – „У руля“ – это я выражаюсь фигурально, да. У руля державы, Элизабет! Да! Наша Британия никогда бы не докатилась до такого позора. Потерять Индию! А все этот мямля Эттли, мягкотелый либералишка. Да. И еще агент Москвы! Столица Москвы – Россия. Да! Нет! Не важно. Из‑за либералишек мы проиграли холодную войну. Да. И у меня издохла Хорда. Хорда – это моя кобыла. Да. Ее угробил наш полковой коновал. Он наверняка был лейбористом. Да. Нельзя верить лейбористам. Да…».
Бетси скривилась. Об издохшей в Дели кобыле дядя вспоминал чуть ли не чаще, чем о Великом Уинстоне. Дядина жена подала на развод после того, как полковник однажды ночью назвал ее Хордой. Вначале она подумала, что это имя горничной…
А вот этот журнал вышел… Так‑так, 1948 год. На обложке фотография Махатмы Ганди в траурной рамке. Через все лицо индийского борца за независимость рукой не иначе как все того же дядюшки Арчи написано: «Поделом!». Не удивительно, ведь полковник МакДугал считал Ганди своим личным врагом и всегда жалел, что не его рука покарала «эту желтую обезьяну в очках». Ну, с этим ясно. А это кто?
…С обложки старого журнала на Бетси смотрел молодой мужчина лет тридцати. Продолговатое лицо с чуть тяжелой нижней челюстью, высокий лоб с небольшими залысинами, темные волосы, набриолиненные по моде конца тридцатых, зачесаны назад. Тонкие губы, тронутые печальной усмешкой. И глаза – умные, усталые… Странное дело, «журнальный» парень сильно смахивал на… На Хэмфри Богарта, её любимого киноактера! Но ведь это не Богард, хотя и похож, очень похож! Ну‑ка, поглядим…
Парня с картинки звали, как выяснилось, Дэмпси Мелоун. Он оказался (надо же такому статься!) не только почти копией Богарда, но и коллегой леди МакДугал, то есть самым настоящим археологом. Именно настоящим, а не ученым занудой, боящимся сделать лишний удар киркой без соответствующего разрешения. Бетси решительно сдула пыль с журнала. Читаем? Читаем!
…В статье, помещенной на четвертой странице, сообщалось, что мистер Мелоун прославился в 1941 г. тем, что во время переворота в Ираке, инспирированного нацистами, сумел эвакуировать наиболее ценные экспонаты из Багдадского археологического музея. Среди спасенных шедевров были сокровища вавилонских царей, полный текст «Песни о Гильгамеше», выполненный не на глиняных, а на золотых табличках, два гигантских серебряных шеду – крылатых быка с человеческими головами, корона ассирийского царя Саргона Древнего…
Девушка мечтательно вздохнула. Корона Саргона Древнего! Найти бы хоть что‑то подобное!
Гитлеровцы, как сообщал автор статьи, безуспешно охотились за спрятанными сокровищами. Их особенно интересовали таблички с поэмой о Гильгамеше, ни разу до того не публиковавшиеся и практически не изученные. Что там хотели найти немцы, непонятно, не иначе очередные доказательства своего арийского происхождения. Не удалось. Сокровища по‑прежнему (то есть, в том далеком 1948‑м) таятся где‑то в горах, дожидаясь, пока в Ираке, наконец, нормализуется обстановка и их можно будет возвратить в столичный музей.
Итак, мистер Дэмпси Мелоун прибыл в Берлин, чтобы помочь военным разобраться с кое‑какими историческими материалами, захваченными в одном из секретных нацистских архивов, кажется, имеющих отношение к организации «Дойче Анненербе».
Журнал был датирован февралем 1948 года. Интересно, сумел ли мистер Дэмпси вернуться в Ирак?
Девушка всмотрелась в лицо археолога. Красивый парень, обаятельный. Вот только эта печаль в глазах… Отчего, почему? Что он спрятал там, в иракских горах? Что с ним сталось, ведь ни в одном учебнике об этом ничего нет? Бетси готова была поклясться, что ей не попадались материалы ни о полном тексте «Эпоса о Гильгамеше», ни о деятельности Мелоуна вообще. А историю археологии она знала неплохо…
«Нет, положительно здесь скрывается какая‑то тайна, – решила она, пряча журнал в ящик стола. – И немалая. Хорошо бы у дядюшки Арчи все поразузнать. Ради этого можно вытерпеть и пару его бесконечных историй. А не пригласить ли милейшего родственника провести в Перте Пасху?».
Девушка уже потянулась было к телефонной трубке, как вдруг пальцы наткнулись на серебряный поднос с почтой. Там оказалось несколько конвертов и пять или шесть открыток. Кажется, обычная ерунда: поздравления родственников и коллег с приближающейся Пасхой, открытка от однокурсницы… А это что?
Странные совпадения продолжались. Открытка была надписана лично ее дядюшкой, отставным полковником Арчибальдом МакДугалом.
«Милейшая племянница! – гласили ровные, как строй шотландских стрелков, буквы. – Поздравляю тебя с Праздником Крови и Тела Господня, желаю здравствовать и жить столь же долго, как зажился на этом свете я, кстати, напоминаю тебе о папке со старыми журналами, не выбрасывай их, Творца ради, для тебя это старый, никчемушный хлам, но для меня это память сердца, как говорил Шатобриан, Шатобриан – это француз, потому, если ты не сочтешь возможным пристроить папку в Семейном Архиве, не сочти за труд в ближайшее время отослать ее в Лондон, в гостиницу „Метрополь“, куда я собираюсь приехать на Пасху. Искренне любящий тебя дядя Арчи, отставной полковник Королевских Вооруженных Сил, эсквайр».
«Три фразы, – подсчитала девушка. – Для дядюшки что‑то многовато. Стареет, не иначе… А удачно вышло! Ну, что еще там пишут?»
В конвертах, как и ожидалось, оказались счета и все те же поздравления. Одно из них – и тоже вполне предсказуемо – от ее давнего соученика и приятеля Гора Енски, с которым они так тесно сошлись во время экспедиции Элизабет в Индию. Молодой человек интересовался, не собирается ли мисс МакДугал посетить на праздники столицу. В этом случае предлагался совместный поход в Ковент‑Гарден с последующим приземлением в ресторане.
Бетси повертела письмо в руках и невольно скривилась. Гор Енски, как всегда, в своем репертуаре. Пригласить молодую девушку в оперный театр! Нет бы на концерт Стинга или, в крайнем случае, Элтона Джона. Последнего Бетси, правда, изрядно недолюбливала из‑за его нетрадиционной сексуальной ориентации. Однако Элтон все лучше, чем «Набукко» Верди, которого они слушали с Гором во время новогоднего приезда девушки в столицу.
Гор ухаживал за Бетси классически, по всем правилам, хотя и не особо надеясь на положительные результаты осады. Девушка давно уже определилась: Енски‑младший из тех, кого называют хорошими друзьями, не больше. Несколько совместных экспериментов в постели еще более укрепили уверенность в правильности такого вывода. И вообще, атлетически сложенные голубоглазые блондины не в ее вкусе. От таких, как показывал личный опыт леди МакДугал, одни неприятности и разочарования. Так что придется парню слушать Верди в одиночестве. Ничего, главное, что музыка хороша!
Кажется, с письмами закончено. Впрочем, нет, еще одно. Знакомый фирменный конверт, пропитанный запахом неведомых восточных благовоний, знакомый адрес фешенебельного дома в Лондоне. И знакомое имя – Айвен Джункоффски. Элизабет закусила губу. Значит, все‑таки написал!
Они не виделись больше полугода – с той памятной встречи, когда Бетси вручила Джункоффски нечто весьма ценное и редкое, раздобытое ею во время поездки в штат Джамму‑и‑Кашмир. Тогда довольный заказчик поинтересовался у мисс МакДугал, чем он может ее отблагодарить за успешную работу. «Мне бы хотелось, чтобы вы никогда больше не появлялись в моей жизни, – ответила она. – Слышите, никогда!»
Этого ей обещано не было, но Бетси, немного отдохнув после индийских злоключений, не особо жалела. Конечно, от такого, как Джункоффски, в обычной жизни следовало держаться подальше, но работать с ним было и вправду интересно. К тому же эта проклятая налоговая декларация! Ее наниматель хоть и не был из числа поминаемых на каждом шагу «new russians» (он, потомок эмигрантов, был, скорее, «very‑very old»), но платил изрядно. Одна удачная поездка – и полгода живи спокойно. К тому же мисс МакДугал всегда притягивал тот Ветер Странствий, о котором как‑то обмолвился ее заказчик.
Джункоффски сумел выдержать паузу, и девушка иногда втайне даже ловила себя на мысли, что пора бы этому потомку русских эмигрантов, неизвестно чем промышляющему, вспомнить о ее существовании. Итак, дождалась. И что же он там пишет?
Текст был по‑чеховски лаконичен:

«Леди! Если Вы меня еще помните и перестали сердиться, сообщаю, что Ветер Странствий вновь дал о себе знать. Может быть, Вас заинтересует его направление? Тогда жду Вас у себя дома на Пасху. 
С уважением, Айвен Джункоффски». 

Бетси положила письмо на стол. Она не ошиблась. Значит, вновь Ветер Странствий – сначала слабый, потом умеренный, затем с порывами до двухсот ярдов в секунду…
Бетси позвонила, и, дождавшись, пока верный Седрик приковыляет из кухни, резко бросила:
– Билет на утренний субботний до Лондона. Первый класс. И номер в «Метрополе». Левое крыло «люкс», можно без фонтана. Сейчас! Быстро! Очень быстро!
Потом, слегка подумала и добавила:
– Будьте любезны!
Дворецкий невозмутимо кивнул. Да, мир катится в бездну. Хозяйка одна (одна!) собирается в столицу, в это гнездо разврата! А голос? Когда в тоне леди прорезаются подобные тевтонские нотки, так и хочется спрятаться в камин!..
Достойный Седрик слегка преувеличивал, но именно в такие минуты в благовоспитанной британской леди просыпалась кровь ее немецкого деда, сжигавшего на берлинских улицах русские Т‑34…

«Метрополь», как и всегда, встретил Элизабет надменным и чопорным молчанием. Постояльцев, несмотря на то, что гостиница находилась в самом центре Лондона, было мало, и добрая половина из ее семисот сорока семи номеров пустовала. В последние годы туристы предпочитали селиться в более современных комплексах, где было к тому же не в пример дешевле. «Метрополь» постепенно становился лавкой древностей, своеобразным филиалом музея восковых фигур мадам Тюссо. В нем даже, как поговаривали, завелись свои привидения.
Тем не менее, леди МакДугал остановилась именно тут. Привычка – все МакДугалы, приезжая в Столицу, традиционно останавливались в «Метрополе». Всякое иное место считалось в семье «не подходящим» для джентльмена, а тем более леди. Почему? Да потому, что всякое иное место им попросту не подходит! Традиция есть традиция, и Бетси, зарегистрировавшись у стойки, поспешила поинтересоваться у портье, не является ли в настоящее время гостем «Метрополя» полковник Арчибальд МакДугал. А если является, то в каком номере остановился.
Можно было и не спрашивать. Конечно же, дядюшка Арчи, как и обещал, приехал на праздники в Лондон и разместился, как обычно, в своем любимом 215 номере, что на втором этаже левого крыла. Почтенный возраст мешал ему селиться выше, к тому же так было гораздо ближе к гостиничному ресторану.
Переодевшись к ужину и захватив с собой папку с журналами вместе со специально припасенной бутылкой старого «Мартеля», девушка спустилась на второй этаж и постучалась в дверь двести пятнадцатого номера. Оттуда сразу донесся недовольный рык:
– Я никого не вызывал. Да. Обнаглели! Все тред‑юнионы нужно распустить. Нет, расстрелять! Да. Расстрелять и распустить!
– А мне войти можно? – осторожно приоткрыв дверь, поинтересовалась Бетси.
– Ты уже вошла. Да, – констатировал полковник, слегка смягчаясь. – Да, вошла. И, конечно же, приехала в Лондон без компаньонки! Нравы! Да. Нет! Их отсутствие. Полное! Вырождение. Крах. Армагеддон. Инфляция. Заходи!
Мисс МакДугал прошмыгнула в номер, стараясь не создавать лишнего шума. Не потому, что она так уж боялась гнева престарелого родственника, просто таковы были правила игры. Отчего не сделать дяде приятное, показав, что он еще ого‑го? Что есть еще порох в пороховницах, что бравый полковник до сих пор грозен и свиреп. Да. Очень. Весьма! Да!
Между тем, впустив гостью в номер, Арчибальд МакДугал начал меняться на глазах, превращаясь из страшного полковника в доброго старого дядюшку. Он всегда был неравнодушен к этой своей племяннице. Элизабет чем‑то напоминала его самого в молодые годы – отважна, неукротима, а главное, никому не позволяет садиться себе на голову. И правильно! Конечно, девчонке не мешало бы сменить род занятий. Хочешь рыскать по белу свету с пистолетами наголо? Так иди в армию. Да! Сейчас туда девиц принимают с удовольствием. Это, само собой, извращение и бардак, но все лучше, чем возиться со всякими древними костями и черепками. Да! Да! Да!
– Ну, здравствуй! – дядюшка Арчи протянул руку и нетерпеливо вздохнул. – Давай! У тебя, я знаю, есть. Для старого полковника. Да! Есть! Давай!
Бетси не стала переспрашивать и протянула дядюшке бутылку «Мартеля». Увы, пенсии бравого вояки хватало лишь на редкие визиты в «Метрополь», поэтому, готовясь к встрече, девушка всегда старалась не забыть заветный коньяк. Полковник, чуть не подпрыгнув от радости, поспешил, довольно покряхтывая, к столу, где уже ждали своего часа две пузатые рюмки. От полноты чувств он даже начал напевать свою любимую «Правь, Британия!», что в последнее время случалось нечасто.
– С праздником, дядя, – улыбнулась девушка.
– Как? – резко обернулся занятый совсем другими мыслями «Шалтай‑болтай».
– С Пасхой!
Отставной вояка недоуменно моргнул, затем вновь посмотрел на коньяк.
– Верно, – кивнул он. – Пасха! Смотрел в календарь. Вчера. Потому и приехал. Да! Праздник. Праздники выдумали попы и бездельники. Настоящие праздники объявляются приказом по части. Да. Спасибо! Поздравляю! Расти большой! Нет. Ты уже выросла. Да. Не расти! Выйди замуж. Да! Хочу увидеть, как твой старший сын станет сержантом. Да. Не успею. Нет! Успею. Он будет служить в Пятом Шотландском. Да!
О Пятом Шотландском Бетси слышала уже который год, поэтому и бровью не повела. Между тем дядюшка беглым шагом, переходящим в строевой, подошел к столу и принялся колдовать с пробкой.
– Коньяк ты не забыла. Да. Хорошо! Помнишь. Но больше не привози. Дорого! Эти французишки нас обирают. Неделю назад угощали «Курвуазье». Да. Пахло клопами. Да. Как в сорок втором. Под Триполи. Да. Там были клопы. Много клопов. Очень много клопов. Наш полковник издал приказ, чтобы они убирались прочь, но эти мерзавцы ослушались. Да. Кусались. Сильно! Хуже только в Каргиле. Да. А французы все лягушатники. Да. И безбожники, хоть и католики. Да. Самый главный католик – папа. Да. Но он в Риме, а Рим – это в Италии. Да. Там живут макаронники. Да. Самый порядочный итальянец – комиссар Каттани. Да. И того убили. Да. Ты смотрела «Спрут»? Это фильм, его снял кинорежиссер на кинопленку…
– Дядя! – вновь улыбнулась девушка. – А не выпить ли нам по такому случаю? Я уже заказала в ваш номер устрицы, икру и все такое…
«Шалтай‑болтай» задумался и вновь кивнул. Коньяк, не пахнущий клопами, устрицы, да еще икра! Что еще надо старому вояке, чтобы от души встретить праздник?

Через час из сытого, чуток выпившего и умиротворенного полковника можно было вытащить всю необходимую информацию и без сыворотки правды. Переворошив привезенные Бетси журналы, он быстро нашел нужный.
– Ценный, – сурово заметил он. – Положишь в архив. Да. В сейф. Швейцарский. Да! Я уже снял себе ксерокопию. Да. Цветную. Дорого. Очень. Пусть лежит. Твои дети будут читать. Да! Память!
– Это тоже? – не выдержала девушка, извлекая из пачки «Тайм» с полуобнаженной красоткой.
– Тоже! – отрезал дядюшка. – Война! Да. Было! Пусть смотрят. Но только после совершеннолетия. Да. А Дэмпси Мелоун… Помню. Сорок восьмой год. Мерзавец Эттли профукал Индийскую Империю. Срам! Да. Меня перевели к новому месту службы. Да. В Западный Берлин. Да. Большевики тогда уже построили Берлинскую стену. Да. Нет. Не построили. Но кирпич уже завозили. Да. Они изготовляли кирпич в ГУЛАГе. Вокруг Берлина стояли танки. Танк – это боевая машина. Она состоит из корпуса, башни, гусениц, пушки и радиостанции…
– Дэмпси Мелоун, – мягко напомнила девушка.
– Мелоун, – старый полковник помрачнел. – Было! Помню. Да…

…Весной сорок восьмого года, примерно в начале марта, в гарнизон, где служил капитан МакДугал, прибыл известный английский археолог Дэмпси Мелоун. Как поговаривали, его пригласила военная разведка, чтобы Дэмпси помог разобраться с некими таинственными бумагами, принадлежавшими секретному гитлеровскому институту «Дойче Анненербе». Бумаги эти, как сообщали шепотом, недавно были найдены в каком‑то полузатопленном бункере. Что за бумаги, Мелоун не рассказывал, сославшись на подписку о неразглашении, что, впрочем, ничуть не обидело его новых сослуживцев. Археолог всем пришелся по душе…
Дядюшка Арчи впал в задумчивость, затем вновь решительно кивнул. Да, прекрасный был парень. Да. Спортсмен, весельчак, душа‑человек. Да! Играл в бридж, очень хорошо, да! Сейчас так не умеют. Вот в те времена бридж был искусством, а не просто развлечением. Да, да, да!
…Капитан Арчибальд МакДугал и Дэмпси довольно близко сошлись. Археолог даже подарил новому приятелю свежий журнал со своей фотографией. Этот самый. Не из хвастовства, а просто так, на память.
– Вот ты тоже известный археолог. Да. И в журналах о тебе частенько пишут. Да. Я читаю, – полковник возмущенно засопел. – И хоть бы раз подарила дяде номер со своим портретом. Да! Обидно. Очень!..
«Что‑то дядюшку потянуло на сантименты. Не иначе от „Мартеля“», – констатировала девушка, попутно удивившись тому, что, оказывается, ее дражайший родственник читает не только сводки с театров военных действий и информацию о скачках, но также следит и за ее успехами на археологической ниве.
– Обязательно подарю, дядюшка. В ближайшее время вышлю и журнал, и свою новую книгу об индийском йети.
– Ты его застрелила. Да? – вскинулся старик.
– Ну, не я… – смутилась девушка, – И дело не в этом…
– Все равно! – отрезал полковник. – Одним индусом меньше. Да! Хорошо! А йети – дважды индус. Дважды хорошо! Но лучше бы ты пристрелила их премьер‑министра…
– А что случилось с Дэмпси Мелоуном? – поспешила вставить слово Бетси. – Я ничего о нем не слыхала…
– Что, понравился? Да? – дядюшка хитро прищурился.
– Ну, дядя! – возмутилась юная леди, впрочем, не совсем искренне.
– Не ты первая, – дядюшка Арчи печально взглянул на портрет и опрокинул новую рюмку. – И ты совершенно права. Да. С ним и впрямь случилось нечто. Беда. Плохое было дело. Очень! Да…
…Где‑то в мае Дэмпси заметил, что за ним следят. Кто и зачем, он не догадывался и грешил на недобитых нацистов. Археолог доложил своему начальству, начальство сообщило куда следует, там проверили и рассудили, что никакой опасности нет и быть не может. Вероятно, мистер Мелоун просто переутомился…
Дядюшка Арчи пригорюнился и поспешил вновь наполнить рюмку. Переутомился? Еще бы! Дэмпси работал над этими бумагами, как проклятый! С утра до вечера, да! Что‑то в тех нацистских бумагах было особенное. Да, да, да! Он даже прекратил практиковаться в игре в бридж. Нет ничего хуже, чем прерывать регулярные упражнения. Это плохо сказывается на организме. Да!
…В конце мая Мелоун исчез. Контрразведка перевернула все вверх дном, но было поздно. Только когда приехала комиссия из Лондона, стало понятно, что работами Дэмпси интересовались не нацисты, а русские союзники. Интересовала же русских вовсе не нацистская белиберда, а то, что археолог спрятал в Ираке. По крайней мере, так рассудили высокие армейские чины. Погоны полетели с плеч виновных, как весенние ласточки, но и это, конечно же, не помогло.
– С концами! – дядюшка залпом проглотил коньяк, явно не почувствовав вкуса. – В омут! Сволочи! Нет, Бетси, не русские сволочи. Да! Русские – звери, варвары, они иначе не могут. Да! Они съели всю семью своего последнего царя! Нет. Да. Не важно. Наши – сволочи!
– Значит, выкрали. Как Валленберга, – негромко проговорила девушка, у которой внезапно испортилось настроение.
– Валленберг? – полковник нахмурился. – Помню. Швед. Да. Проходил по ориентировке. В случае обнаружения доставить в штаб полка и позвонить по красному телефону. Да. Как Валленберга. Наши подняли крик, только что толку? Это был сорок восьмой, а не сорок пятый. Да… Сэр Уинстон предупреждал в Фултоне, но его не стали слушать. Нет! Это все Эттли…
…В конце концов, нашлись двое свидетелей, видевших Мелоуна в русском секторе уже после исчезновения. Однако большевики тут же заявили, что Дэмпси хотел перебежать на ту сторону, но был убит сразу же после перехода разграничительной линии. Когда английское командование потребовало доказательств, им был предъявлен труп. В кармане окровавленного пиджака лежали документы археолога, но опознать его могла разве что родная по каким‑то особым приметам – все тело было буквально изрешечено пулями. Особенно досталось лицу…
– И что же дальше? – взволнованно поинтересовалась девушка. – Неужели все?
– А ты как думаешь? – дернул плечами старик. – Холодная война. Да. Мир и без того висел на волоске. Да. А Мелоун был сиротой. И всего лишь археологом. Да. Гробокопателем. Да. Стоит ли один гробокопатель, чтобы из‑за него международный скандал поднимать? А то, что у него был орден «За оборону Империи» второй степени как‑то забыли. Да. Сволочи! Я предлагал поднять наш полк… Где там! Трусы!
– Значит, все… – негромко проговорила Бетси.
– Все! Был хороший человек – и нет. Фотография в журнале. Моя память. Все! Журнал спрячешь в сейф. Да…
Полковник помолчал, потом налил коньяк в рюмки и встал. Поднялась вслед за ним и племянница.
– Пасха! Души в Раю все слышат. Да! Помянем славного английского парня Дэмпси Мелоуна. Да. Вечная память!
Выпили. Не чокаясь…

– С праздником! Chrestos voskrese!
Огромный, почти двухметрового роста здоровяк – Айвен Джункоффски (для своих – просто Иван Петрович) широко распахнул медвежьи объятия, встречая на пороге столовой дорогую гостью. Бетси попыталась отшатнуться, но была схвачена и смачно расцелована.
– Русский обычай, леди, не обессудьте, – пояснил ухмыляющийся хозяин. – Исконный, православный!
По его лукавому лицу было видно, что он ни капельки не смущен и даже весьма доволен.
– Фиджийцы при встрече кусают друг друга за нос, – пожала плечами девушка. – Хорошо, что вы не фиджиец!
Джункоффски расхохотался.
– И вправду, мисс МакДугал! Вот не хотелось бы!.. Ну, прошу к столу. Разговеемся, чем Бог послал. Или вы не постились?
Бетси еле заметно скривилась. Джункоффски валял дурака, причем не очень умело. Менее всего он походил на хлебосольного русского барина прошлого века. Да и православная Пасха наступит только через неделю. Или он, в отличие от дядюшки Арчи, даже в календарь не заглянул?
– Ну‑ну, не смущайтесь, – радостно рокотал хозяин. – Я тоже не ортодоксальный христианин, но традиции нужно уважать. Наши – русские, православные!..
И вновь девушка скривилась. Джунковские, предки мистера мистера Джункоффски, хотя и жили в России, но были католиками, более того – поляками. Уж это она знала точно.
Между тем, Иван Петрович, взяв мисс МакДугал под локоток, проводил ее к столу, буквально ломившемуся от яств. Глядя на это изобилие, можно было подумать, что Джункоффски постился не сорок, как это положено, а все триста шестьдесят пять дней.
В этот день экстравагантный хозяин явно решил поразить гостью особенностями национального застолья. В меню были представлены блюда исключительно русской кухни – пасха из творога, желто‑коричневые куличи с белыми головками, разноцветье крашеных яиц, розовое, почти прозрачное сало. В серебряных jendovah плавали в рассоле соленые огурчики и моченые грузди, а с двух блюд, тоже серебряных, маслянисто подмигивала зернистая и паюсная икра. А еще окорок, груды пирогов и пирожков (настоящих rasstegay`ев), рассыпчатая картошка, сельдь с зеленым луком… В довершение всего два официанта внесли на зеркальном подносе полутораметрового отварного осетра, обложенного тартинками с икрой.
Каждое блюдо Иван Петрович представлял девушке лично. Рассказывал о том, почему оно представлено на пасхальном столе, как его следует правильно готовить и чем запивать. Бетси была вынуждена отведать русской водки («Кристалловская», – с гордостью пояснил хозяин), и даже загадочные sbiten' и varenets. Предлагался и kvas, но девушка вовремя вспомнила, что иностранцы, бывавшие в России, называли этот напиток «лимонадом для свиней».
Русский богач тем временем все болтал и болтал. Речь лилась легко и непринужденно. Элизабет просто поражалась. Как будто и не было между ними никакой размолвки, и расстались они не далее, как вчера или позавчера. Да, мистер Джункоффски умел держать марку.
– Кстати, давно хотел поинтересоваться, – ни с того ни с сего прервал хозяин очередной кулинарный экскурс, – знаете ли вы русский?
– Язык? – удивилась мисс МакДугал. – Очень немного. Два семестра посещала в Сорбонне спецкурс, но потом бросила. В общем, в России это, кажется, называется znat` so slovarem. Очень сложная грамматика… Да и зачем? В ближайшие тридцать‑сорок лет Россия – малоперспективная для археологии страна…
– Речь, собственно, пойдет не совсем о России, а об одной из ее бывших земель. Об Украине.
– А‑а! – протянула девушка. – Знаю. Chernobil`.
– Ну уж, сразу Чернобыль, – хозяин укоризненно покачал головой. – Страна с достаточно древней культурой. Ее столица, Киев – mat` gorodov russkih…
Бетси недовольно хмыкнула:
– Не «mat` gorodov», а «метрополия», столица. Этот ваш Нестор плохо знал греческий!
– Ну вот! – хозяин удовлетворенно улыбнулся. – А говорите, что «so slovarem». Ну, бог с ней, с метрополией! Нас в данном случае интересует античное Причерноморье. Вы слыхали что‑либо об острове Левка? Он же Белый, он же Фидониси, он же Змеиный, он же Святой.
Девушка пожала плечами.
– В пределах учебного курса.
– Ну‑ка, ну‑ка, – подбодрил хозяин, подливая в бокал мисс МакДугал «лимонад для свиней». – Просветите!
Менее всего Бетси хотелось читать лекцию, а тем более сдавать экзамен, но делать было нечего. Работодатель вправе проверить ее квалификацию. Впрочем, лекции можно читать по‑разному. Будь здесь дядюшка Арчи… А что, почему бы, собственно, и нет?
Она решительно отодвинула в сторону бокал с подозрительным «лимонадом», нахмурилась…
– Троянская война. Да. Греки против троянцев. Воевали. Греки живут в Греции. Да. Греция – член НАТО. Троянцы жили в нынешней Турции. Да. Нет. Не важно. Вымерли. Все! Но сначала воевали…
Она покосилась на мистера Джункоффски, но тот и бровью не повел. Ах, так!
– Среди греков самым лучшим был Ахилл. Да. Герой. Неуязвимый. Совсем. Нет! У него была пятка. Левая. Нет, правая. Не важно. В нее попали. Стрелой! Тогда огнестрельного оружия еще не было. Хорошо! Иначе бы всех перестреляли. Да! Ахилл попал в госпиталь. Не было пенициллина. Плохо! Да! Умер. Совсем. Да!
Она вновь поглядела на хозяина дома. Тот невозмутимо улыбался, и девушка поняла, что силы ее иссякают.
– Похоронили. На костре. Методом кремации. Да. Мать Ахилла Фетида забрала труп и перенесла на Левку. Оживила. Превратила в бога. Данные непроверенные. Да! В случае подтверждения следует сообщить в Королевскую Академию наук. Да! По синему телефону…
Все, выдохлась! Бетси, даже не заметив, что пьет, отхлебнула из бокала. «Лимонад для свиней» отдавал одеколоном…
– Известная легенда, – кивнул Иван Петрович, но уже без всякой улыбки. – Никто не верит в смерть героев, тем более таких, как Ахилл…
Девушка внезапно вздрогнул. Никто не верит в смерть героев… Ахилла помнят через тысячи лет. Дэмпси Мелоуна давно забыли…
– Со временем, как вы наверно слыхали, мисс МакДугал, на Левке был построен храм, и остров стал центром культа Ахилла. Со всего античного мира приезжали сюда паломники, чтобы почтить великого героя. По свидетельствам очень многих, на острове порой появлялись призраки самого Ахилла, его друга Патрокла и даже Елены Прекрасной. Ее, как вы знаете, посмертно выдали замуж за бога Ахилла… Храм накопил несметные сокровища, из‑за чего порой подвергался пиратским налетам, от которых Левку защищали жители Ольвии. Об острове часто упоминают античные авторы – Арриан, Павсаний, Филострат‑младший. Побывал там сам Аристотель, даже сочинил эпитафию в честь великого героя…
– Ну и что с того? – удивилась мисс МакДугал. – Мы что, так и будем друг другу учебник пересказывать? Остров уже исследовали и ничего особенного не нашли!
– Нашли… – тихо‑тихо проговорил Джункоффски.
Бетси недоуменно покачала головой.
– Но когда? Я же помню! В XIX веке, после того, как остров отошел к Российской империи, там был создан карантинный пост, тогда же начались раскопки. Некий капитан Критский, побывавший на Левке в 1823 году, зарисовал план храмового фундамента. Обычный храм, крупные известняковые блоки…
– Да, – согласился хозяин дома. – Храм самый обычный, по крайней мере, на первый взгляд. Жаль, что его остатки разобрали при строительстве маяка!.. Ну, а в остальном… Судьба храмовых сокровищ неизвестна, их искали, но все, что обнаружили…
– Несколько блоков с надписями, остатки амфор, столовой керамики и черепицы, сотню античных монет да пару якорей, – перебила мисс МакДугал. – Не густо! Для профессионального археолога и это представляет определенный интерес, но я античностью не занимаюсь.
Пальцы Ивана Петровича легко ударили о столешницу.
– Знаю! Вас больше интересуют всевозможные артефакты, находки, так сказать, исключительные. Не так ли?
Девушка кивнула.
– Меня, признаться, тоже… Так вот, история не кончена. Остров продолжали копать уже при большевиках. Отчеты не читали? Очень интересно заявление, весьма, как мне кажется, опрометчиво сделанное госпожой Пятышевой, в 1964 г. проводившей раскопки на острове Змеином. Описывая юго‑западный район острова, она сообщает следующее…
Рука нырнула в карман смокинга и появилась, вооруженная небольшим листком бумаги.
– Перевожу: «Во многих местах этой части острова под каменистым грунтом чувствуется пустота, что позволяет предполагать наличие карстовых пещер. Вполне вероятно, что во времена Ахилловы эти пещеры использовались как тайники‑сокровищницы, куда при приближении морских пиратов жрецы прятали статуи богов и драгоценности». Оценили?
– Оценила.
Теперь Бетси слушала, не пропуская ни единого слова.
– Попытки отыскать эти пещеры предпринимались, но пока безуспешно. Предполагают, что они большей частью уже разрушены, а входы в сохранившиеся завалены. Кроме того, искать древние сокровищницы следует с учетом того, что уровень моря за прошедшие века значительно повысился по сравнению с античным временем…
– Значит, необходимы подводные исследования? – перебила девушка.
– Заинтересовались? Да, и это тоже… Любопытно, что в последней по времени работе о храме Ахилла на Левке, изданном в 1993 г. сотрудниками Одесского археологического музея Охотниковым и Островерховым, заявление Пятышевой опровергнуто. Категорически, но совсем не убедительно. Понимаете?
– Кажется, да, – согласилась Элизабет. – Но зачем это понадобилось? И кому? Этим, как их… Охотникову и Отсроверхову?
Джункоффски пожал широкими плечами.
– Трудно сказать… После развала Советского Союза остров отошел независимой Украине. И тут у нее возникли трения с Румынией, заявившей территориальные претензии на Змеиный. Украина – государство молодое, миролюбивое. Зачем ей привлекать чье‑то пристальное внимание к сокровищам Ахилла? Вот и появились исследования о том, что там, якобы, ничего нет. И ссориться не из‑за чего! Впрочем, это только версия…
– Вы сказали: «якобы»? – вновь перебила девушка, – Значит, у вас имеются сомнения?
– Имеются, – улыбнулся Иван Петрович. – Конечно же, имеются, дорогая моя мисс МакДугал! Куда, скажите на милость, подевались многочисленные статуи богов и героев, о которых упоминают античные авторы? Среди прочего, кстати, двухметровая золотая статуя самого Ахилла очень древней работы, возможно, VII или VI веков до Рождества Христова. Считается также, что именно на Левке хранились доспехи героя, в том числе и его знаменитый щит…
– Щит Ахилла? – поразилась Бетси. – Я об этом читала, но ведь уже в римское время такие рассказы не принимались всерьез. Это же сказка!
– Не знаю, не знаю, задумчиво проговорил хозяин дома. – «Сказка ложь, да в ней намек. Добрым молодцам урок», – как писал наш русский поэт Пушкин. Не читывали? Зря, зря!
Мисс МакДугал залпом выпила бокал квасу, не обращая внимания на одеколонный привкус.
– И вы хотите мне предложить съездить на Змеиный за… За щитом Ахилла?!
Мистер Джункоффски спокойно кивнул:
– Верно догадались! Хочу. Но сделать это будет нелегко, не легче, чем было Шлиману, когда он искал Трою. На остров очень трудно проникнуть. Там нет гражданского населения, одни военные – небольшая пограничная застава. Да и сам остров крохотный, не спрячешься.
– Наймем группу «морских котиков»? – прищурилась девушка. – С вас станется!
Иван Петрович еле заметно улыбнулся.
– Станется, конечно. Но это лекарство не для подобного случая… Кое‑какие шаги я уже предпринял. Вы сами заметили, что в ближайшие тридцать‑сорок лет бывший Советский Союз малоперспективен для археологии. Им не до того. Экономика развалена, наука почти не финансируется, все надежды только на иностранные кредиты и инвестиции. Ну, я, конечно, не Сорос, но научные изыскания поддержать готов – особенно, если они совпадают с моими интересами. Недавно я перевел достаточно крупную сумму денег на счет Одесского археологического музея для организации специальной экспедиции на Змеиный.
– Ага! – быстро кивнула девушка.
– Ага, – согласился Джункоффски. – Специальной – потому, что будут проводиться и подводные раскопки. Соответствующее оборудование закуплено. Однако я выдвинул особое условие – чтобы в экспедиции участвовал мой личный представитель. Присмотреть за рациональным использованием денег и вообще… Знаю я этих бывших советских!
– И они согласились?
– А куда им деваться? – вновь улыбнулся хозяин дома. – Деньги‑то нужны. Проблемы с пограничниками они обещали уладить сами. Итак, вы беретесь?
– Ехать на Святой остров на поиски сокровищ Ахилла?
Девушка задумалась. Иван Петрович деликатно отвел взгляд от ее лица, наколол вилкой рыжик и отправил его прямиком в рот – вслед за рюмкой «Столичной».
– Что ж, – вздохнула Бетси, – как, кажется, у вас говорят: «S Bogom na avos'». Когда выезжать?
Джункоффски щелкнул пальцами.
– Месяца через полтора. Надо ведь ознакомиться с проблемой, так сказать, вникнуть… Да и спецтехнику освоить.
– Хорошо.
– Вот и чудненько, – резюмировал хозяин дома. – А пока не продолжить ли обед? Нам еще сладкого не подавали. Там такой торт! Пальчики оближете и спасибо скажете!..
– А я и так могу сказать спасибо, – усмехнулась Бетси.
– Но за что? – удивился Иван Петрович. – Мы еще не…
– Хотя бы за то, что не предложили мне поймать для вас Несси!
Намек на пристрастие мистера Джункоффски к коллекционированию чучел экзотических животных, хорошо известное им обоим, был явно понят, но отреагировал Иван Петрович на удивление серьезно.
– Видите ли, дорогая мисс МакДугал… Я хорошо плачу людям, и поэтому никогда не ставлю перед ними легких задач!..

Глава вторая
Храм героя
(Интерлюдия‑1) 

…Так рассказывают. А правда ли это, ложь, кто знает?

Ничто не предвещало в этот тихий вечер шторма…
Кристально чистое небо причудливо отражалось в покрытой мелкой рябью тёмной поверхности моря. Корабли рассекали воду, нехотя расступающуюся перед их упрямым натиском. С востока дул сильный свежий ветер и, если чутко прислушаться, могло показаться, что где‑то вдалеке, у самого горизонта еле слышно звучит волшебная арфа Эола.
Да, ничто не предвещало в этот тихий вечер шторма. Даже бывалые моряки не смогли почувствовать приближение ненастья. Но Судьба уже лежала на коленях у богов…
Подставив лицо струям ветра, Алкиний вглядывался в тонкую полоску горизонта – туда, где вода сливалась с небом, образуя сплошную синюю линию, где уже невозможно отличить небо от моря. Ветер беззаботно играл длинными светлыми волосами юноши, ничем не предвещая скорую бурю.
Вереница торговых кораблей (их было семь – счастливое число, число Гермеса, дарующее удачу) везла товары из Понта в Коринф, где моряки рассчитывали на этот раз хорошо подзаработать. В отличие от прошлого раза караван хорошо охранялся, и пиратов, часто шныряющих в этих водах в поисках наживы, можно было не опасаться. Эх, будь бы раньше чуток поумнее!..
Едва заживший рубец на левом плече нестерпимо чесался, и Алкинию приходилось всё время сдерживать себя, дабы не поддаться соблазну дотронуться до почти зажившей раны. Шрам был глубоким. Пиратский нож едва не нанёс ему смертельную рану. Чуть правее к шее и…
Об этом не хотелось думать.
В тот раз удалось отбиться. Потеряв два корабля из четырёх, в порт назначения доставили лишь половину товара, и это был урок, жестокий урок, заставивший моряков усилить охрану. Теперь эта ошибка не должна была повториться. Она и не повторилась, но… Но все лежало на коленях у богов…Неладное первым почувствовал Эвмед, старый опытный кормчий, но что‑либо предпринять было уже поздно.
Ни один из моряков за всю свою жизнь не видел такой страшной бури. Небо за какую‑то минуту почернело, наливалось тёмным багрянцем, на горизонте, внезапно ставшим совсем близким, зловеще засверкали молнии, ветер заревел, грозя сорвать парус. Напуганные внезапной переменой погоды, люди засуетились, убирая с палубы все, что могло смыть разбушевавшейся морской волной, и закрепляя убранные вёсла.
Алкиния толкнули. Кормчий! Он что‑то кричал, но голос заглушали завывания ветра. Моряки на соседних кораблях делали какие‑то знаки, указывая на небо.
Море, налившись чернотой, уже бурлило.
Многие, даже самые опытные, были настолько поражены внезапно обрушившимся ненастьем, что оказались неспособными помочь своим встревоженным товарищам подготовиться к буре, в панике путаясь у них под ногами.
– Чем? – донеслось сквозь вой ветра до Алкиния. – Чем мы могли прогневить богов? Братья, это кара…
Дальнейших слов юноша уже не разобрал и даже толком и не понял, кому из снующих по палубе моряков они могли принадлежать.
Но опыт брал свое. Паруса были вовремя сняты и первый, налетевший на корабли яростный шквал, не причинил особого вреда.
– Держи! – прокричал кто‑то прямо над самым ухом юноши. – Обвяжись верёвкой… Закрепи… палубе…
Он понял – и быстро оглянулся. Соленые брызги взбесившейся стихии резали глаза. Слепо тычась наугад, Алкиний принял из чьи‑то рук верёвку и, опустившись на колени, привязал один из её концов к выступающему на корме медному штырю, вторым же концом он обвязал себя вокруг пояса. И вовремя! Следующий шквал был намного сильнее первого.
Протря рукой глаза, Алкиний увидел, как одного из моряков смыло за борт. На какую‑то долю секунды перед его взором промелькнуло чье‑то перекошенное ужасом лицо и скрюченные руки, отчаянно пытающиеся ухватиться за скользкую палубу. Бедняга не успел обвязаться верёвкой.
Корабль тряхнуло. Судно медленно заваливалось на бок.
Поскользнувшись, Алкиний упал и, распластавшись по палубе, поехал куда‑то вниз. Натянувшаяся верёвка больно врезалась в спину. Чтобы не нахлебаться морской воды, юноша задержал дыхание…
Судно ещё раз качнуло, на какое‑то мгновение оно выровнялось, снова приняв обычное положение…
Перед взором юноши предстала страшная картина. Буря на несколько секунд словно отступила, улеглись волны, позволяя увидеть остальные корабли каравана, крутившиеся, словно щепки в гигантской чёрной воронке водоворота.
Чем‑то, не принадлежащим миру смертных, веяло от этой картины.
Корабль Алкиния был на самом краю воронки. Секунда – и всё снова закружилось в бешеном танце смерти.
Громы и молнии, казалось, обрушивались прямо на корабли. Будто кузница Гефеста грохотало чёрное ненасытное небо, в который раз доказывая ничтожество человека пред силою богов…
Следующая волна почти полностью погрузила корабль под воду, Алкиний решил, что это уже конец, но взбесившаяся стихия вытолкнула судно на поверхность, швырнув к близкому чёрному небу. Вода на мгновение схлынула, шипящей пеной уйдя за борт. Обхватив руками верёвку, обессиленный юноша резким движением подтянул себя вверх, пытаясь глотнуть воздух, но следующая волна уже рушилась на судно. Толчок в спину – и молодой эллин упал, ударившись головой о мачту.
Сознание заволокла вязкая чернота. Она была чернее разбушевавшегося неба.
Страшнее…

Очнулся Алкиний оттого, что кто‑то протирал мокрой губкой его лицо – и почему‑то совсем не удивился.
Первое, что он увидел, это небо – чистое, полное спокойных звёзд. Это сразу же успокоило. Что бы ни сулочилось, самое страшное позади…
Еще через мгновение он узнал того, кто склонился над ним. Эвмед! Морщинистое лицо кормчего было бледным, осунувшимся, а свет полной луны делал моряка похожим на мертвеца.
– Где мы? – спросил Алкиний, разлепляя опухшие губы.
Кормчий, запрокинув голову, посмотрел на звёзды.
– Нас снесло к левому берегу моря, – хрипло ответил он. – Это плохо, очень плохо.
Юноша привстал, пытаясь опереться о мачту, но тут же со стоном упал обратно. Спину на мгновение стянуло огненным обручем. Полыхнувшая в теле боль красным пламенем отозвалась в глазах. Дрожащей рукой Алкиний, дотронулся до правого бедра – рука была в крови.
– От верёвки, – пояснил Эвмед, по‑прежнему рассматривая звёзды. – Твоя плата за спасение!
Рядом послышались голоса уцелевших. Люди постепенно приходили в себя после шторма. Не все – судя по возгласам, половины команды уже не было.
Всё случившееся казалось теперь Алкинию частью странного горячечного бреда, а сияющие звёзды над головой, вкупе с отдалёнными голосами моряков, постепенно погружали его в тяжёлый тревожный сон, где не было ни бури, ни моря, ни страха смерти, а была лишь одна тёмная зияющая пустота.

Когда, наконец, настал рассвет, команда с радостью и скорбью приветствовала уцелевшие после бури четыре судна. Двух не хватало, а вероятность того, что их отнесло в какую‑нибудь в сторону, к близкому берегу, была ничтожно мала. Сгинувшие экипажи заплатили собой ненасытной морской стихии за спасение оставшихся в живых.
Запел негромкую песню сладкоголосый аэд Леодий, песню, провожая ушедших в подземное царство Аида. Кто‑то пытался подпевать…
Как ни странно, но спина Алкиния почему‑то больше не болела. Ощупав свое тело, юноша понял почему – пока он находился на тонкой грани сна и яви, сгорая в огне лихорадки, кто‑то перевязал его тканью, пропитанной целебной мазью. Та имела резкий хвойный запах.
Теперь молодой человек смог свободно встать и, прихрамывая, подойти к борту корабля. Каково же было его удивление, когда невдалеке он увидел невдалеке землю, жёлтый песок и густой зелёный лес, начинающийся чуть в стороне от берега.
К проснувшемуся юноше подошёл Эвмед, поправляя перевязь с мечем.
– Что это за место? – Алкиний указал на сушу. – Я его никогда не видел.
– Плохо, – морщась, ответил старый моряк, – Очень плохо! Половина команды погибла, а здесь… Скверные места, о них ходит дурная молва.
– Дурная молва? – переспросил юноша. – Но где же мы?
– Левый берег Понта. Здесь обитают женщины, взявшие в руки оружие. Рассказывают, что они беспощадны ко всем чужестранцам. Надеюсь, эта напасть нас минует, иначе…
– Женщины, взявшие в руки оружие? – поразился Алкиний. – Ты, наверное, имеешь в виду амазонок. Но я никогда раньше не слышал, чтобы они жили именно в этой части Понта.
– Ты много ещё чего не слышал, – невесело усмехнулся кормчий. – Поговаривают, что попавшим к ним в плен мужчинам они вспарывают животы, а затем сжигают их на кострах. Сущее порождение тьмы! Их называют служанками Артемиды – хозяйки Нижнего Мира…

Уцелевшие после шторма корабли представляли собой плачевное зрелище. Требовался срочный ремонт, в трюмы постепенно прибывала вода и, несмотря на яростные протесты части бывалых моряков, было принято решение высадиться на сушу.
Осторожно обойдя многочисленные отмели, потрёпанный караван пристал к берегу.
Местность, куда они высадились, на первый взгляд была вполне безопасной и очень удобной. Сделав вылазку в близкий лес, эллины с радостью обнаружили там деревья, подходящие для починки судов.
Приступить к работе было решено немедленно. Алкиний, самый молодой из команды, охотно вызвался идти вместе с другими моряками дальше в лес, чтобы найти деревья, подходящие для новых мачт, а заодно и поохотиться. Однако Эвмед внезапно запротестовал. Кормчего смутила сломанная стрела, лежавшая прямо на прибрежном песке.
– Скверный знак! – твердил он недоверчиво усмехающимся товарищам. – Это воительницы, я знаю! Мы все погибнем! Не следовало приставать к берегу!..
– Но у нас очень мало провианта, – возражали моряки. – Солёная вода испортила большую часть запасов. Необходимо разведать, возможно, здесь есть поселение. Да и мачты… Куда мы без мачт?
Как ни уговаривал их Эвмед, как ни просил, его не послушались. Моряки, вооружившись щитами и лёгкими мечами, смело двинулись вглубь леса. Алкиний захватил с собой лук со стрелами, рассчитывая подстрелить какую‑нибудь дичь.
Чем дальше уходил маленький отряд, тем непроходимей становилась чаща. Впрочем, это никого не смущало. Вскоре удалось отыскать пресную воду, которой тут же были заполнены предусмотрительно захваченные фляги. Нашлись и подходящие для новых мачт деревья, которые поспешили пометить. Но затем чащоба стала совсем непроходимой. Идти дальше не имело смысла, и моряки решили вернуться, дабы не искушать судьбу.
По дороге назад им вновь повезло, Алкинию удалось обнаружить кабанью тропу, и вскоре он подстрелил небольшого вепря, которого тут же и освежевали. С запасами воды и мяса, моряки, весело насвистывая, поспешили к морю…
Подымающийся высоко в небо столб чёрного дыма заметил первым Алкиний, шедший впереди отряда. Сбавив темп и как можно осторожней пробравшись сквозь лес, эллины увидели на берегу страшное зрелище.
…Корабли горели. Визжали кони, вспахивая копытами багровый от крови песок, стонали раненные. Пригвожденный копьём к борту дымящегося корабля, висел мёртвый Эвмед. Всадники, издавая боевой клич, беспорядочно носились по берегу. Их было около сотни, в два раза больше едва уцелевших после бури эллинов…
– Женщины – воительницы, – зло сказал один из моряков. – Старый Эвмед был прав.
Накативший приступ ненависти, заставил Алкиния натянуть тетиву. Юноша не совсем осознавал, что делает. Сейчас он хотел лишь одного – убивать. Взвизгнув, стрела стремительно вырвалась из крепких пальцев, точно найдя цель. Одна из всадниц, судорожно взмахнув руками, кубарем скатилась с коня. Стрела пробило ей горло навылет.
– Что ты делаешь, безумец, опомнись!
Моряки набросились на юношу, понимая, что он сейчас их выдаст, но Алкиний успел выпустить вторую стрелу, так же как и её предшественница, точно достигшую цели – ещё одна всадница вместе с лошадью повалилась на землю.
Их заметили.
– Бежим!..
Побросав тяжёлые щиты, эллины бросились обратно вглубь леса. С шумом ломая ветки, всадницы устремились следом за ними. Просвистела стрела. Схватившись за грудь, один из моряков упал, в протекающий поблизости ручей.
Всадницы были уже так близко, что теперь было слышно даже тяжёлое дыхание их взмыленных коней.
Алкиний споткнулся, успев заметить взвившуюся в небо сеть.
…Всё было кончено за какие‑то несколько минут. Их словно животных замотали в сети и волоком потащили обратно к морю.
Корабли на берегу уже пылали во всю мощь. Красными мухами уносились к небу яркие искры пламени. У догорающих судов уже были установлены деревянные клетки, где томились выжившие после бойни мужчины. Вместе с маленьким отрядом, пойманным в лесу, их насчитывалось уже не больше двух десятков человек, остальные были убиты или в муках умирали на багряном песке. Уцелевшие могли только позавидовать товарищам, ушедшим в царство мёртвых во время шторма.

Никто не знал, сколько продлится их заключение. Так же было непонятным, почему они до сих пор не были убиты. Их регулярно кормили и поили, как будто готовя к чему‑то. Мужчины были нужны воительницам живыми. И это заставляло моряков делать самые жуткие предположения.
– Говорят, что они живьём сдирают с пленников кожу, – рассказывал Медрей с корабля купца Янира, – принося чужаков в жертву богине Артемиде.
– Ты думаешь, они хотят нас убить? – вопрошали моряки. – Но зачем тогда нас держат в клетке на берегу моря и при этом не позволяют умереть с голоду?
Заговорить с пленниками никто из женщин‑воинов не пытался. Их словно не замечали, оставляя все попытки контакта со стороны эллинов без внимания.
– Наверняка, они не знают нашего языка, – предположил Медрей. – К чему вы пытаетесь с ними беседовать, ведь мы для них, что те же животные!
Все эти дни Алкиний болел. Открылись старые, полученные ещё во время битвы с пиратами, раны. Товарищи кое‑как меняли ему повязки, сделанные из своей одежды и промывали раны скудным запасом, получаемой от своих мучительниц воды.
Однако через неделю юноша поправился. И это было настоящее чудо. Конечно же, не обошлось без вмешательства всемогущих богов, по какой‑то известной одним им причине не возжелавших отправлять его в царство Аида.
Поправившись, Алкиний стал обращать внимание на одну странную особенность. Обычно девушки, приносившие на берег пленникам еду, были разные. Но последние несколько дней после его чудесного выздоровления к клетке стала приходить одна и та же, явно обращая особое внимание на белокурого, прекрасного как бог юношу. На вид ей было лет шестнадцать – семнадцать. Невысокая, крепко сложённая, смуглая, с немного раскосыми озорными глазами, она понравилась Алкинию ещё и тем, что в отличие от остальных воительниц в ней не было видно тупой жестокости и отвращения к плененным мужчинам.
Остальные моряки, занятые самыми мрачными мыслями по поводу своей дальнейшей судьбы, внимания на девушку не обращали. И тогда парень принялся действовать, почувствовав маленькую лазейку к спасению.
Каждый раз, когда черноволосая девушка приносила еду, он старался смотреть ей в лицо, как можно ближе находясь к тому месту в клетке, через которое мужчинам, словно опасным диким зверям, передавалась вода и пища. Девушка никогда не смотрела на него в упор, её глаза всегда были опущены, а взгляд рассеян, но Алкиний каким‑то шестым чувством ощущал сосредоточенное на себе её внимание. Юношу было трудно не заметить: высокий, широкоплечий, с вьющимися белокурыми волосами и рельефно выступающими мускулами, он резко выделялся своим внешним видом среди прочих моряков.
Девушка очень часто разговаривала на непонятном языке с четырьмя пышнотелыми воительницами, охраняющими клетку, и те всегда отвечали ей с большой доброжелательностью и даже, как показалось наблюдательному Алкинию, с почтением.
Юноша ждал – и даже сам не мог точно сказать, чего именно. Но вскоре произошло, совершенно удивительное событие, вселившее в него надежду.

Однажды глубокой ночью он проснулся оттого, что кто‑то легонько дотрагивался до его плеча. Это была та чернявая девушка, приносящая пленникам еду. Жестом приказав юноше молчать, она поманила его к краю клетки, где имелся выход. К его удивлению перегородка оказалась поднятой вверх.
Не веря своим глазам, Алкиний вышел.
Охранницы крепко спали. Взяв испуганного юношу за руку, девушка отвела его в сторону, где за большим валуном у моря можно было уединиться незаметно для посторонних глаз.
– Мида, – девушка дотронулась до своей высокой груди, и Алкиний понял, что это её имя, после чего назвал своё, повторив её жест.
Как вскоре оказалось, Мида немного знала греческий, ей было тяжело изъясняться, но главное Алкиний смог понять.
Их до сих пор не убили только потому, что собирались перевезти за Большую реку и продать там скифам, чьи племена питались исключительно человеческой плотью. Когда это должно было произойти, Мида не знала, поскольку воительницы никак не могли договориться со скифами о цене.
Содрогаясь от ужаса, Алкиний бесшумно вернулся в клетку. Остаток ночи он провёл в попытке найти хоть какой‑нибудь выход, дабы избежать страшной, недостойной смерти. Единственной его надеждой теперь была Мида. Юноша не мог понять, чем было вызвано внезапное расположение девушки, но он должен был во что бы то ни стало использовать это расположение и попытаться спасти себя и своих друзей.
Ничего никому не сказав о ночном свидании, Алкиний решил сохранить всё в строжайшей тайне. Ему не хотелось подавать своим друзьям призрачную надежду.

Ночное свидание с Мидой повторилось.
Как и в прошлый раз, он был разбужен посреди ночи и вход в клетку был снова отворён. Охранницы вновь сладко спали.
Как стало ясно из разговоров, девушка подмешивала им в вино отвар некой сонной травы, в изобилии произрастающей в соседнем лесу.
На этот раз Мида была чем‑то встревожена, говорила невпопад, всё время сбиваясь на родную речь. Алкиний попытался выяснить, откуда она знает греческий язык, но из сбивчивого ответа девушки, содержащего мешанину малопонятных и непонятных слов, так ничего и не понял.
В конце концов, они ведь не первые эллины, посетившие это место. Наверняка до них были и другие, которым несмотря ни на что удалось спастись. Иначе откуда бы появились все эти слухи о жестоких женщинах‑воительницах, живущих у левого берега моря.
Второе свидание с Мидой окончилось ничем. На этот раз Алкинию не удалось добиться от неё больше, чем он уже знал. Это его огорчило, тем более что он не мог объяснить себе странного подавленного настроения девушки, делая самые безумные предположения. Ему было бы искренне жаль, если б Мида пострадала из‑за него. Ведь кто‑нибудь из её соплеменниц вполне мог обратить внимание на особый интерес девушки к эллинам, и тогда беды не миновать.
И только на следующем свидании через два дня, Алкинию удалось добиться от Миды более вразумительных ответов, чем в прошлый раз.
Как оказалось, в стране женщин‑воительниц абсолютно не было мужчин: их воительницы убивали, считая низшими, по сравнению с собой, существами. Мида подтвердила, что они не первые греки, посетившие эту землю. Не всем посчастливилось спастись, оставшись невредимыми. В большинстве случаев воительницы устраивали засады, внезапно нападая и истребляя непрошеных гостей, или продавали их скифам‑людоедам, живущим за Большой речкой. Правила страной воительниц царица Силея и владения её простирались далеко‑далеко за южные горы, где была чудесная страна Восьми Водопадов.
На их следующую встречу Мида опять пришла чем‑то расстроенная. Сильно волнуясь, она сообщила Алкинию, что их собираются продать скифам уже через два дня и что о цене пленников воительницы договорились. Юноша понял, что ему пора действовать и что откладывать задуманный им отчаянный поступок больше нельзя. Ему было не по себе, казалось, он просто использует девушку, но с другой стороны он знал, что это было не так. Мида действительно ему нравилась, она совсем не походила на остальных своих соплеменниц. Хотя, возможно, он жестоко ошибался в ней.
Возможно…
И вот в ту ночь Алкиний решился. В ту ночь он её поцеловал.

Утром перед самым рассветом за ними пришли.
Вооружённые копьями воительницы окружили клетку. Это был конец. За ними явились, чтобы продать их скифам, чтобы продать их как скот, на убой. Но ведь это должно было произойти ещё через два дня. По‑видимому, Мида ошиблась. А что, если её соплеменницы раскрыли тайну их свиданий, и теперь девушку ожидало суровое наказание?
Сердце Алкиния подскочило, холодной ледышкой скатившись куда‑то вниз, когда он увидел среди вооружённых воительниц Миду. Девушка выглядела счастливой и спокойной, что никак не вязалось с его мрачными мыслями.
Остальные моряки также проснулись, встревоженные странным зрелищем. Все понимали, что, возможно, сейчас решается их дальнейшая судьба. Между тем охранницы отворили клетку, жестами приказывая пленникам выйти наружу. Первым из клетки вышел Алкиний, с недоумением посмотрев на Миду.
Девушка улыбнулась.
– Вы сво‑бод‑ны, – на ломанном греческом проговорила она.
Эллины, не веря своим глазам, опасливо озирались в поисках подвоха, но во взглядах вооружённых воительниц уже не сквозила неприязнь, теперь они смотрели на пленников с нескрываемым интересом.
– Мне удалось уговорить свою сестру, – пояснила Мида. – Она решила помиловать всех вас и приглашает в свой дворец.
– А кто же твоя сестра? – спросил поражённый Медрей.
Девушка засмеялась:
– Моя сестра – царица Силея!
Взяв ошарашенного Алкиния за руку, она повела его вдоль берега, указывая на стоящие невдалеке колесницы.
– Царица прислала их специально за вами…
Подойдя ближе и сосчитав колесницы, юноша понял, что их число в точности соответствует числу бывших пленников. Забравшись на одну из них, Мида и Алкиний направились к лесу, где между деревьями виднелась скрытая листвой дорога.
Ветер приятно обвевал разгорячённое тело и Алкиний, прикрыв глаза, представлял, что он снова плывёт на поймавшем попутный ветер корабле по блистающей на солнце морской глади.
Около часа они неслись по узкой дороге сквозь лес и, наконец, взору мореплавателей открылся удивительный город воительниц. Большинство домов было сделано из дерева, а улицы были вымощены камнем с необычайной тщательностью и аккуратностью. Людей на улицах было много. Но в толпе не было ни мужчин, ни стариков, ни детей, а только женщины, в большинстве своём вооружённые, в лёгких доспехах и на конях. С недоумением смотрели они на проезжающую мимо вереницу колесниц, с неприязнью вглядывались в измученные лица недавних пленников.

Дворец царицы был виден издалека.
Высокое мраморное строение, расположившееся на небольшом холме, явно выделялось среди низких деревянных хижин. Без сомнения, оно являлось делом рук греческого архитектора, о чём говорили изящные порталы, статуи и стройные, украшенные виноградной лозой, колонны. Не в силах сдержать восхищённые возгласы, моряки любовались прекрасным архитектурным творением.
Покинув колесницы, бывшие пленники были приглашены во дворец, где их препроводили в покои, дав возможность помыться и переодеться.
Потолки и стены дворца украшали фрески из жизни греческих героев, и это ещё раз неоспоримо доказывало то, что здание возводили эллины.
Вымытые и переодетые моряки были приглашены в просторный зал под открытым небом, где должна была появиться царица. Посредине зала бил причудливый фонтан, от которого веяло приятной прохладой.
Мужчины вели себя несколько неуверенно: разительная перемена их положения всего за одно утро по‑прежнему внушала неуверенность и тревогу. Слишком велик был контраст между грязной клеткой на берегу и прекрасным мраморным дворцом.
Увидев в зале Миду, Алкиний не преминул вызвать её на разговор.
– Мида, – юноша дотронулся до рукава одежды девушки. – Скажи мне, как удалось тебе убедить свою сестру отпустить нас?
Девушка задумалась, видимо, не сразу подобрав нужные для ответа слова.
– Я сообщила сестре, что вы искусные греческие мореплаватели, это и стало причиной вашего спасения.
– Но я не понимаю, – юноша удивлённо посмотрел на девушку, – чем мы могли её заинтересовать, разве что в качестве живого товара.
Мида лукаво прищурилась:
– Погоди, и ты узнаешь всё от самой царицы…

Царица Силея чем‑то походила на Миду, но Алкиний никогда бы не обратил на это внимание, если бы заранее не знал, что они сёстры. Силея была старше Миды, грубее. В ней чувствовалась немалая сила, а широкие развитые плечи и грациозная, словно у хищного зверя походка, говорили, что царица искусный, смертоносный боец. Она появилась перед гостями так внезапно, что никто из моряков даже не заметил, когда это произошло.
Как и прочие воительницы Силея была облачена в кожаные, обтягивающие плотную фигуру штаны, и кожаную же куртку украшенную, однако, золотыми бляхами. На поясе у царицы висел короткий меч. Похоже, с оружием местные жительницы, не расставались никогда.
Мида подошла к сестре. По‑видимому, она должна была играть роль переводчика, хотя скудный словесный запас девушки сильно ограничивал её возможности.
Царица сообщила морякам, что их жизни ничего для неё не значат, а вторгшимся в её владения чужеземцам, придётся ещё платить за полученную свободу – примерно так передала её слова Мида.
Моряки прекрасно понимали, что их жизни всецело зависят от прихоти этой сильной властной женщины, и потому слушали, не перебивая.
Именно сейчас царице были нужны греческие кораблестроители, что отвечало неким её туманным планам. И это была счастливая случайность, что эллины попали в её земли в столь важный для неё момент.
Затем Силея спросила моряков об острове Ахилла. От одного пленённого грека она слышала рассказ об удивительных богатствах этого острова и, особенно, его знаменитого храма. Моряки недоумённо переглянулись, но вперёд выступил Медрей.
– Перед тем как попасть в бурю, – медленно произнёс он, – мы приставали к этому острову.
Удивлённо взметнув чёрные брови, царица потребовала, чтобы ей рассказали об этом острове подробней. Лучше бывалого моряка Медрея вряд ли кто‑нибудь справился бы с этой задачей. Погладив бороду, он не спеша начал свой рассказ.
– Этот остров находится в Эвксинском Понте, – задумчиво сказал моряк, – против устья Истра. Он покрыт густым лесом, где обитает много диких и ручных зверей. На острове есть храм Ахилла, славящийся невиданным богатством. Людей на острове нет, потому что им запрещено селиться на нём. Остров можно посещать только в светлое время суток, дабы преподнести дары Ахиллу.
– Я хотела бы услышать рассказ о богатствах храма, – перебила царица.
Медрей пожал плечами.
– Там много золота и серебра. Есть чаши, перстни, драгоценные камни, да всего и не перечислишь. Всё это преподносится в дар Ахиллу приплывающими на остров путешественниками. Конечно, я своими глазами этих богатств не видел, но люди рассказывают удивительные истории.
– Хорошо, – Силея кивнула, – сможете ли вы доставить на этот остров отряд моих соплеменниц?
Выслушав перевод, эллины снова недоумённо переглянулись.
– Но ведь у нас нет кораблей? – возразил Медрей. – Как же мы сможем это сделать?
– Я обеспечу вас всеми материалами, необходимыми для постройки кораблей.
Ответ царицы вселил в сердца моряков надежду, что они не только сохранят свои жизни, но и смогут скоро покинуть эти страшные земли. Эллины с радостью согласились выполнить это условие в обмен на свои жизни.
Царица явно спешила. В кратчайшие сроки моряки должны были построить три просторных судна, дабы на них могли поместиться не только воительницы, но и их кони, благо нужными судостроительными материалами данная местность обладала в изобилии. Затем эллины были обязаны доставить вооружённый отряд соплеменниц царицы на остров Ахилла, после чего привезти их обратно и только тогда они обретут желанную свободу. А в качестве заложников Силея решила оставить в своей стране половину пленников, что несколько усложняло предстоящее плавание.
Теперь к заботам эллинов добавлялось ещё и обучение воительниц мореходному искусству, гребле на вёслах и прочему, и при этом всё необходимо было сделать в самые короткие сроки.
Немедленно приступили моряки к соответствующим работам, и вот на берегу моря началось строительство. Сотни женщин‑воительниц были посланы царицей Силеей, дабы помогать в этом нелёгком деле. Закипела работа, а с ней приближалось спасение, обретших новую надежду мореплавателей.

За время строительства новых кораблей Алкиний очень сблизился с Мидой, стараясь не думать о неизбежном дне их расставания.
Вскоре моряки тянули жребий и юноша, по воле всемогущих богов, оказался в той группе эллинов, которая должна была плыть на остров Ахилла вместе с отрядом воительниц. Как ни просила свою сестру Мида, как ни уговаривала, та наотрез отказывалась менять своё решение, тем более что жребий выпал юноше по воле самого рока. Ему судилось плыть на остров Ахилла, и теперь никто не в праве был изменить это.
Много слёз пролила девушка, предчувствуя, что если Алкиний покинет ее, то они никогда больше не увидятся.
Страшное слово – НИКОГДА!
Она не знала, что его ждёт в этом опасном приключении, смерть или чудесное спасение, но ей казалось, что они расстаются навсегда. Алкиний как мог успокаивал девушку, убеждая, что если останется жив, обязательно вернётся, несмотря ни на что, обязательно вернётся за ней.
Между тем, строительство кораблей подходило к концу. И всё чаще молодой грек замечал влажный блеск в прекрасных грустных глазах любимой. Юноша ласкал девушку, уговаривая её выкинуть из головы тревожные мысли и Мида, казалось, смирилась, решив, что если они больше никогда и не увидятся, то последние дни проведут не расставаясь.
Но всё же девушка снова обратилась к сестре с просьбой. Только на этот раз она попросила Силею разрешить ей поплыть на остров Ахилла вместе с отрядом воительниц, утверждая что лучше неё никто не сможет возглавить отряд, случись непредвиденное.
– Глупышка! – смеялась царица, – что может случиться непредвиденного, если на этом острове нет людей. Кто сможет нашим сёстрам помешать забрать сокровища?
– Но зачем тебе это? – удивлялась Мида. – Зачем тебе эти богатства?
Силея высокомерно посмотрела на сестру.
– Тебя никогда не интересовали государственные дела, – холодно ответила она. – За речкой у наших границ проживают скифы. Мне нужно золото, много золота, чтобы подкупить их вождей, иначе они нападут первыми, а очередная война была бы нам сейчас некстати.
– Так ты отпустишь меня?
– Нет, – резко отрезала Силея. – Ты единственная моя сестра и я не хочу, чтобы ты рисковала своей жизнью по пустякам. Для этого у меня есть другие.
– Но как ты не понимаешь!.. – в отчаянии закричала девушка.
– Всё я понимаю, – тяжело вздохнула Силея. – Девочка моя, он всего лишь мужчина, низкое существо, которое не может дать женщине ничего, кроме ребёнка; жалкое существо, неспособное её защитить.
– Это не так…
– Так, так. И ты сама это прекрасно знаешь. Если бы мы, используя их, затем не убивали, они бы покорили весь наш народ, обращаясь с нами хуже, чем скифы обращаются со своими рабами. Это низкие похотливые существа и тебе не стоит мучиться из‑за одного из них.
По ласковому твёрдому тону Силеи Мида поняла, что все последующие попытки уговорить её, бесполезны. Сестра вполне могла разгневаться и приказать казнить юношу, дабы разрешить сразу все душевные терзания Миды.
А время шло. Остовы кораблей, напоминающие скелеты выброшенных на берег гигантских морских животных, обрастали деревом, обрабатываемым смолой, а явное оживление работающих в поте лица моряков говорило о скором приближении срока отплытия. Во всяком случае, эллины были уверены, что половина их, отбывающая вместе с воительницами, наверняка спасётся.

В эти суматошные дни Алкиний имел неприятный разговор со стариком Медреем, который руководил постройкой кораблей, собственноручно начертив все нужные чертежи и искусно подобрав дерево. Соплеменники очень доброжелательно относились к юноше, не без основания считая его своим спасителем, тем более что теперь он как бы был связующим звеном между ними и сестрой царицы Мидой, являющейся его возлюбленной.
Кормчего Алкиний встретил поздно ночью. Старик сидел на досках у остова незаконченного корабля.
– Что, не спится? – спросил старик, с грустью вглядываясь в тёмный горизонт, где колыхалась, едва различимая, чёрная вода.
Юноша вздохнул и сел на доски рядом с моряком.
– Тебя что‑то беспокоит, Медрей?
– Ты прав, – кивнул старик. – Беспокоит и очень…
Немного помолчав, он продолжил:
– Боюсь я, что ждёт нас скорая гибель, если мы действительно поможем амазонкам отправиться на остов Ахилла.
– Что ты этим хочешь сказать? – изумился парень. – Разве у нас не появилась надежда на спасение?
Старик хмыкнул:
– Надеюсь, у тебя не вызывает сомнений цель, с которой амазонки собираются плыть на остров?
– Видимо, они хотят ограбить его храм, – ответил юноша.
– Не думаю, что им это удастся.
– Почему?
– На острове обитает дух Ахилла. Герой никогда не позволит чужеземцам надругаться над своим святилищем. Рассказывают, что пару раз нечто подобное пытались сделать жадные на наживу пираты, но, высадившись на острове, они бесследно исчезли. Моряки, приплывшие в храм вслед за ними дабы совершить жертвоприношения, обнаружили лишь пустые дрейфующие корабли и ни одной живой души ни на суше ни на море.
– Значит, их покарал Ахилл? – спросил Алкиний.
– Наверняка, – кормчий кивнул. – Некоторые считают Ахилла покровителем мореплавателей. И вот что я тебе расскажу: бывалые моряки, ходившие к острову, утверждают, что собственными глазами видели Ахилла. Он указывал им, где лучше стать кораблям на якорь. А если кто пристанет к северной или южной стороне острова и начнёт подниматься ветер, способный повредить суда, то Ахилл извещает об этом моряков у кормы, приказывая им укрыться от ветра, переменив место стоянки.
– А почему на острове запрещено ночевать? – удивился Алкиний, заинтригованный рассказом старого моряка. – Ты, кажется, упоминал об этом в недавней беседе.
– Потому что существует негласный закон, – пояснил Медрей, – что после захода солнца люди должны непременно вернуться на свои корабли. Ни в коем случае они не могут ночевать на земле, а если отплыть не позволяет, скажем, погода, то можно заночевать на корабле, хорошо привязав его на случай разыгравшейся бури.
– Но я не понимаю? – не унимался юноша. – Каков смысл в этом запрете?
Моряк задумчиво погладил бороду:
– Рассказывают, что ночью Ахилл гуляет вокруг храма со своими друзьями: Аянтом Оилеевым, Аянтом Теламоновым, Патроклом, Антиохом и возлюбленной своей Еленой. Ночующие на кораблях у берега моряки, много раз слышали сладкозвучные переливы кифары и мелодичный голос Ахилла, воспевающего былые победы в Троянской войне…
Между тем, небо на горизонте немного посветлело. Близился рассвет.
– Но ведь мы плывём на остров не по своей воле, – возразил Алкиний. – Ведь нас силой заставляют участвовать в этом.
Медрей снова тяжело вздохнул:
– В глазах Ахилла это не оправдание. Он страшен во гневе и разбираться, кто виноват больше, а кто меньше, не станет. Попомнишь мои слова, плыть на остров – верная смерть…
От последнего слова, произнесённого стариком, юноша вздрогнул, и сердце его при мыслях о Миде, заполнило отчаяние.
…Расставание было тяжёлым. Тягостное предчувствие на душе у юноши после недавнего разговора с Медреем не оставляло его ни на секунду. В тот день у Миды на лице снова были слёзы. Алкинию всё же приходилось покидать её, обрекая на душевные муки, возможно, даже и несравнимые с его собственными. Но ничего нельзя было сделать. Изменить. Так распорядились боги и всемогущий рок.

Корабли были сделаны на славу.
Один из них был назван именем царицы Силеи, второй, по настоянию Алкиния, эллины нарекли «Мидой», а третий остался безымянным, ибо на то, чтобы подобрать имя и ему, попросту не хватило времени – царица желала совершить набег на остров до конца весны.
Воительницы грузились на корабли вместе с конями, поскольку и не мыслили себя без них, презирая пеший бой. Царица Силея лично следила за погрузкой, ожидая немедленного отплытия. Оставшиеся на берегу в качестве заложников эллины тоскливо, с двойственным чувством печали и радости, наблюдали за отплытием товарищей издалека. Среди них волей жребия оказался и Медрей, не рассчитывающий на то, что корабли благополучно вернуться назад.
Предводительницей отряда амазонок, которые должны были напасть на храм Ахилла, была назначена любимица царицы Силеи Дара. Уже немолодая, в многочисленных боевых шрамах, она вселяла в эллинов поистине мистический ужас своим исполинским ростом и выжженным правым глазом.
Когда все уже погрузились на корабли, у моря остались стоять лишь Алкиний с Мидой, не в силах разжать объятий. Царица Силея, презрительно смерив юношу взглядом, отошла в сторону, давая возможность младшей сестре попрощаться.
…Лёгкий бриз красиво разметал чёрные как смоль волосы девушки по плечам, а в её глазах застыла, как показалось Алкинию, вечная печаль и он почувствовал, что они прощаются навсегда. Это было невозможно, ведь только богам позволено предугадывать события наперёд. Видеть будущее и, при желании, менять его.
Протянув руку, Алкиний осторожно коснулся развивающихся волос девушки.
– Прощай… – едва слышно прошептал он.

Покинув устье Термодонта, корабли направились к острову Ахилла, до которого было около двух тысяч стадиев. Обученные греками мореходному искусству, воительницы с энтузиазмом взялись за вёсла. Женщины почти не разговаривали с моряками, держа их на дистанции, хотя все распоряжения, связанные с управлением кораблями, выполняли беспрекословно.
Те несколько дней, пока они плыли, Алкиния не покидали тревожные предчувствия. И вот, когда до острова оставалось совсем уже немного, Алкиния посетил удивительный сон.
…Он долго блуждал тёмными лесными тропами, ища выход, спотыкаясь и падая, рассекая в кровь колени и руки. Ему всё казалось, что где‑то совсем недалеко его ждёт Мида, он слышал её голос полный тоски. Она звала, но сомкнувшиеся вокруг деревья, не пропускали Алкиния к ней. Потом он вдруг оказался у прекрасного храма с высокими колонами и куполообразной крышей.
Храм сиял неестественной белизной, резко выделяясь на фоне чёрного леса. Юноша сделал шаг и оказался на его пороге.
Внутри храма был алтарь, у которого горел жертвенный огонь. Над ним высилась большая, в рост человека мраморная статуя прекрасного молодого мужчины с чистым ликом божества, а вокруг блистало золото в туманном сияющем ореоле. Здесь были чаши, драгоценные камни, прекрасные перстни, чеканные тарелки из серебра и ещё много других сокровищ…
Алкиний не смог всего рассмотреть – его взгляд сразу же приковала статуя. Теперь он ни на секунду не сомневался, что во сне попал в тот самый храм Ахилла, куда и плыл.
Когда он подошёл к алтарю ближе, статуя вдруг ожила, и с пьедестала спустился высокий мужчина с золотыми волосами и в золотой накидке.
Пораженный Алкиний понял, что ему явился сам Ахилл.
– С миром ли ты пришёл в мой храм, чужеземец? – спросил герой, легко касаясь ладонями жертвенного огня.
…Алкиний отпрянул, видя что руки героя не горят. Но ведь так и должно было быть, ведь это всего лишь сон?
На какой‑то миг юноша усомнился в реальности происходящего, но Ахилл, словно почувствовав, тут же, грозно нахмурился:
– Я вижу в твоём сердце великую скорбь и сомнение. С миром ли ты пришел сюда?
Алкиний сделал шаг назад, ибо сон принимал зловещий оборот. Юноша хотел, проснуться, но не мог, а лицо великого героя было уже совсем рядом…
– Зачем спрашиваешь ты, если и сам прекрасно знаешь ответ, – еле выговорил молодой грек, пытаясь не смотреть на сияющие одежды победителя Трои.
– Как смеете вы, эллины, участвовать в столь низком замысле? – гневно пророкотало под сводами храма. – Как смеете являться на мой остров с недостойными помыслами?
– Нас заставили, – закричал Алкиний, ударяя себя кулаком в грудь. – Силой заставили сделать это. Наши братья остались на материке в заложниках. Мы не могли поступить иначе…
Покачав головой, Ахилл сделал небрежный знак рукой:
– Иди, смертный, всё, что хотел, я уже сказал…
В ту же секунду храм подернулся рябью, его очертания, словно отражённые в воде, расплылись. Яркий свет стал резать глаза, и Алкиний, инстинктивно прикрыв лицо, проснулся. Он лежал на палубе у мачты, и уже давно вставшее утреннее солнце нещадно светило ему в лицо, заставляя щурить глаза.
Вёсла были убраны, и корабли шли на одних парусах, чему способствовал хороший попутный ветер.
И Алкиний вдруг понял, что это был не просто сон. Это – предупреждение. Великий Ахилл знает о грабительских замыслах, плывущих на его остров амазонок.
Но в силах ли он, Алкиний, помешать святотатству? Можно поднять на кораблях бунт, но что сделают десять невооруженных эллинов против двухсот профессиональных воинов, не знающих ни страха, ни жалости? Можно под покровом ночи покинуть корабли и, привязав себя к пустым деревянным бочкам, дождаться какого‑нибудь торгового судна, которые были частыми гостями в этих водах… Нет, и это не выход. Воительницы вполне могли и сами вернуться обратно, значит, заложников ждет неминуемая казнь. А если корабли вообще не возвратятся до начала осени, царица Силея наверняка прикажет убить эллинов, обвинив в вероломстве их же уплывших товарищей.
Какие бы варианты будущих событий ни измышлял юноша, в любом случае, оставшихся на материке эллинов, ждала смерть. С другой стороны, то, что воительницам удастся безнаказанно ограбить остров, казалось теперь абсолютно невозможным. Алкиний, уверился в этом после своего пророческого сна. Погибнут ли амазонки вследствие предательства эллинов или вследствие нападения на священный остров, значения не имело. В любом случае они не вернутся, подписав тем самым смертный приговор заложникам.
Лишь одна мысль согревала юношу: как хорошо, что с ними не поплыла Мида. В любом из вариантов событий, которым суждено произойти в будущем, девушке абсолютно ничего не грозило, и это было единственное, что успокаивало Алкиния.
Тем временем, ведомые опытными, бывавшими не раз в этих водах моряками корабли, приблизились к острову. Он был уже совсем рядом. Так близко, что можно было легко разглядеть густой зелёный лес у его берега.
Всем сомнениям Алкиния должна была прийти скорая развязка.

Остров действительно оказался прекрасен.
Алкиний посещал его всего лишь второй раз в жизни, но всё не переставал любоваться его природой. Вода вокруг острова казалась необычайно прозрачной, такой прозрачной, что можно было с борта корабля разглядеть морское дно вместе с его диковинными обитателями. На живописном каменистом берегу беззаботно резвились чайки. Количество кружащих над островом белых птиц поражало, ничего подобного юноша раньше не видел.
Столпившиеся у бортов воительницы, тревожно вглядывались в зелёный густой ландшафт острова, где вполне могла притаиться засада. Немногочисленные эллины предпочитали держаться от амазонок подальше, всем своим видом демонстрируя нежелание участвовать в чудовищном святотатстве.
Предводительница отряда Дара решила пока не приставать к острову, а послать в разведку небольшую группу соплеменниц. Поскольку эллины уже бывали здесь, трём морякам, включая Алкиния, пришлось вместе с воительницами отправиться на сушу. Погрузившись в небольшую лодку, они быстро достигли каменистого берега, спугнув пронзительно кричащих чаек.
Засады в лесу обнаружено не было. Исследовав значительную часть берега и начинающегося за ним густого леса, амазонки поспешно вернулись к кораблям, сообщив Даре, что никакой зримой опасности на острове обнаружить не удалось. Из обрывков разговоров эллины поняли, что Дара планирует высадиться на остов к вечеру.
Всё оставшееся время воительницы чистили оружие, проверяли луки и упражнялись в воинском искусстве. Многие после изнурительных упражнений тут же купались в море и, не стесняясь своей наготы, беззаботно загорали, укладываясь прямо на палубах кораблей.

Высадка началась за час до заката.
Все три корабля пристали к южной стороне острова и воительницы, сойдя на берег, начали проворно выводить из трюмов соскучившихся по свежему воздуху лошадей. Грекам было приказано оставаться у кораблей в обществе десяти вооружённых женщин, выделенных на тот случай, если мужчинам вдруг придет в голову отплыть. Оседлав коней, женщины под предводительством Дары ринулись в глубь острова.
Всё это время Алкиний не находил себе места, понимая какой ужасный поступок они сейчас совершают.
Вскоре все воительницы вернулись невредимые и приказали грекам следовать за ними. Как оказалось, храм Ахилла находился на самой середине острова, окружённый священной рощей, в которой густо росли гигантские деревья. И как не пытались воительницы, они не смогли обнаружить проход, дабы прорваться к храму.
Посещая остров в прошлый раз, Алкиний не отходил от кораблей на большое расстояние, и теперь видел храм Ахилла теперь впервые. Точнее, видел его во второй раз, ибо первый раз он явился ему в его вещем сне.
Храм был построен на небольшой возвышенности, а деревья в священной роще росли так, что совсем не закрывали его обзор, подчёркивая слепящую белизну мраморных колонн.
Среди мореплавателей были те, кто посещал остров уже много раз, но и они не смогли отыскать места, позволяющего проникнуть вглубь рощи – там, где раньше, по их утверждениям, был проход, теперь кустилась непроходимая зелень. Казалось, роща намеренно не желала впускать в себя чужестранцев.
Недоуменно разводя руками, моряки сообщили амазонкам, что не могут обнаружить проход. Это страшно разгневало Дару, заподозрившую эллинов в нежелании помочь, тем более, что соблазнительная цель была уже почти у них в руках. Угрожающе размахивая мечом, она заставила моряков вернуться к кораблям и принести с собой топоры.
Топоров обнаружилось едва ли с десяток. Алкинию и ещё двум морякам пришлось вернуться с пустыми руками. Боевые же топоры были слишком легки и для рубки леса явно не годились. Удовлетворённо кивнув, Дара приказала грекам прорубить проход в священную рощу…

Первыми неладное почуяли кони. Беспокойно всхрапывая, они стали пятиться к лесу, не обращая внимания на яростные крики и понукания наездниц.
Между тем, эллины взмахнули топорами, выбрав своей первой жертвой толстоствольный вяз. Тяжёлые лезвия с глухим стуком опустились на ствол…
Внезапно остров вздрогнул, словно от подземного толчка. Мгновенно усилившийся ветер стал нещадно раскачивать ветви деревьев.
…Топоры, не успевшие ударить вторично, вырвались из рук и, зловеще блеснув лезвиями, устремились к небу. Словно увидев перед собой стаю голодных волков, громко заржали кони, став на дыбы.
Взбесившиеся топоры блестящими птицами закружились над поляной, всё ускоряя своё вращение…
Бросившись к лесу, Алкиний упал на землю, закрывая голову руками. Сделал он это вовремя. Успей остальные последовать его примеру, они бы могли уцелеть, но моряки, запрокинув головы, были, казалось, загипнотизированы вращающимся в небе стальным кольцом.
…Секунда, и топоры со свистом, словно коршуны, увидевшие добычу, ринулись вниз. Брызнула кровь. В безумном танце смерти замелькали блестящие лезвия…
Едва издавшие крик глотки захлебнулись собственной кровью.
Алкиний зажмурился.
Что‑то непонятное кричали воительницы по‑прежнему не в силах справиться с визжащими лошадьми. Ветер усилился.
Юноша открыл глаза.
Эллины были мертвы. Утыканная багровыми лезвиями, шелестела, терзаемая порывами ветра, трава. Небо над лесом потемнело, а на дереве, в том месте, где его ствол касались лезвия топоров, выступила пузырящаяся белая пена.
В два мощных рывка Алкиний достиг ближайших кустов, но ветер внезапно прекратился. С тяжёлым тоскливым скрипом разошлись ожившие деревья, образуя широкий проход в священную рощу. Перед ними была аккуратная песчаная дорога, ведущая прямо ко входу в храм, который несмотря на сгущающиеся сумерки продолжал ослепительно сверкать издавать мягкое белое сияние.
«Точно как в том сне», – ещё успел подумать Алкиний.
Кони немного успокоились, и воительницы, позабыв обо всем, кроме вожделенной добычи, издали громкий боевой клич.
– Вперёд! – закричала Дара, выхватывая меч‑акинак. – К храму!
Алкиний не мог понять, как они не видят того, что перед ними ловушка. Неужели всё только что произошедшее здесь совсем их не напугало? Кажется, жажда золота оказалась сильнее страха.
– Вперёд! – повторила Дара. Воительницы, стегая хрипящих лошадей, галопом помчались прямо в зияющий, ведущий в священную рощу проход.
До храма Ахилла оставалось проскакать совсем немного, как лошади вдруг снова отказались слушаться наездниц. Поражённые столь свирепым неистовством животных, женщины стали падать на землю, не в силах удержаться на их спинах.
Как завороженный, наблюдал Алкиний за этой страшной сценой.
…Лошади менялись на глазах. Вместо ржания из их взмыленных пастей стало доноситься утробное рычание. Грива встала дыбом, могучие крупы свело судорогой, и юноша в ужасе увидел, как в исходящих пеной пастях, стали прорезаться острые клыки. Тела почернели, копыта превратились в упругие с длинными когтями лапы…
Ещё никогда в своей жизни Алкиний не слышал такого душераздирающего крика, полного неподдельного ужаса и отчаяния. Женщины визжали, катаясь по земле под ногами ужасных чудовищ. Порождения горячечного кошмара с воем набросились на свои жертвы, разрывая и пожирая окровавленную человеческую плоть.
Борясь с отвращением, юноша старался не смотреть на кровавое пиршество. Всё его естество кричало сейчас только об одном – БЕЖАТЬ. Бежать без оглядки, подальше от проклятого места, чтобы только не слышать зловещее рычание и хруст перемалываемых человеческих костей.
Неведомая сила заставляла юношу взять в руки оружие, Подобрав один из рухнувших с небес топоров, Алкиний бросился в лес. Он бежал, как ему казалось, в направлении берега, где стояли на якорях корабли. Это был его единственный шанс.
Страшный рёв за спиной, наконец, стих. Либо кровавая трапеза была уже окончена, либо Алкиний успел удалиться от священной рощи на достаточно безопасное расстояние. Но он ошибался, решив, что все кошмары сегодняшнего дня остались позади.
Услышав за собой тяжёлое дыхание и шум ломающихся веток, юноша сообразил, что его кто‑то преследует. До спасительного берега было ещё очень далеко, силы на исходе, и молодой грек решил встретиться со своим преследователем лицом к лицу. Он остановился, перекладывая тяжёлый топор в правую руку.
…Густые кусты задрожали, послышался треск ветвей… Вот она! Одна из тех зловещих тварей, что некогда были обыкновенными лошадьми. Глаза чудовища, налившиеся кровью, казалось, издавали в сумерках красное свечение. Мощная пасть с двумя рядами острых зубов была хищно приоткрыта…
Зверь прыгнул.
Топор Алкиния мягко вошёл прямо в ощерившуюся клыками окровавленную пасть, но когтистая лапа всё же успела зацепить его грудь, распоров кожу от левого плеча к бедру. Застонав, юноша выронил оружие и упал в траву. Хрипящее чудовище, обильно орошая листву кровью, затихло рядом.
Алкиний попытался приподняться. Это удалось с большим трудом. Грудь была вся залита сочащейся из ран кровью, одежда оказалась изорванной в клочья, но идти он всё же мог.
Пошатываясь, юноша побрёл к виднеющемуся впереди в багровых лучах заката просвету, за которым должен был находиться желанный берег…

На море бушевал яростный шторм, почему‑то не задевавший самого острова. Острые гребни волн словно растворялись, не добежав до каменистого берега. Но Алкинию было не до этого. Он у моря… Что дальше? Прислонившись к большому валуну, юноша увидел, как сорванные с якорей корабли бьются невдалеке от берега, проламывая борта друг другу. Значит, не уплыть…
Донёсшийся откуда‑то справа звериный рык заставил молодого грека обернуться. На большом скалистом выступе над водой он увидел страшную картину: сбившись в плотную группу, лишь отдалённо напоминающие лошадей чудовища бросались с обрыва в бурлящее море, издавая напоследок громкий полный злобы протяжный вой…
Видимо, на какое‑то время Алкиний потерял сознание. Когда же он очнулся, стояла глубокая ночь. Тихая, спокойная, безмятежная…
Превозмогая боль во всём теле, юноша огляделся. Море было гладким, от берега до тёмного горизонта протянулась узкая серебряная дорожка. В небе ярко сияла полная Луна. Ничто не напоминало о тех ужасных событиях, свидетелем которых он волей‑неволей оказался.
Алкиний вспомнил ВСЁ, что здесь с ним произошло – сразу, до мельчайших подробностей. Вспомнил – и удивился лишь одному – почему он до сих пор жив. Впрочем, он чувствовал, что опасность никуда не ушла и что она по‑прежнему здесь, совсем рядом, на острове.
Оставаться на берегу не следовало. С трудом поднявшись, Алкиний двинулся наугад вглубь острова.
…Храм Ахилла возник перед слабеющим юношей внезапно, будто вырос из‑под земли. Он светился – мягко, приветливо, словно ожидая гостя. Песчаная дорожка, ведущая к входу, была девственно чиста. Ни крови, ни кусков человеческой плоти…
Подойдя поближе к храму, Алкиний заметил пасущуюся у самых его ступеней белую козу из тех, что оставляли на острове в дар Ахиллу мореплаватели. Это был шанс – единственный, как показалось Алкинию, шанс на спасение. Следовало во что бы то ни стало принести эту козу в жертву Хозяину острова. Иначе неизбежность, иначе смерть.
Поймать козу юноше не составило большого труда. Животное было практически ручным. Втащив козу вверх по ступенькам, Алкиний с удивлением заметил, что она идёт в храм сама, добровольно направляясь в сторону алтаря.
Переступив порог храма вслед за жертвенным животным, юноша споткнулся и, упав, потерял сознание.

Придя в себя Алкиний больше не чувствовал в своём теле слабости, словно и не сражался с жутким чудовищем и не терял кровь. Поднявшись с мраморного пола, юноша обнаружил свою одежду в абсолютном порядке. Страшной раны на груди больше не было, как и ссадин на руках и коленях.
Чудо?
Он быстро осмотрелся. Белая коза, которую он привёл в храм, оставалась на месте у каменного алтаря. Осторожно, дабы не спугнуть животное, Алкиний завёл правую руку за спину, намереваясь достать из‑за пояса припрятанный там короткий нож.
– Что ты собираешься делать? – прогремел над его головой чей‑то властный голос. – Разве ты заплатил за неё?
Алкиний замер, медленно подняв глаза на белую статую, но та не двигалась, оставаясь бездушным куском мрамора.
– Я здесь, – уточнил невидимый собеседник, – у колонны.
Алкиний обернулся. За его спиной стоял Ахилл – именно такой, каким юноша видел его в своём странном сне. Только сейчас могучий герой держал в руках боевой топор, отлитый из чистого золота.
– Не стоит доставать нож. Эта жертва мне ни к чему, я и так получил сегодня сполна.
И, запрокинув голову, Ахилл засмеялся, да так, что фундамент храма несколько раз содрогнулся под его ногами.
– Ступай с миром, смертный, – добродушно произнёс герой, пребывающий, как видно, в прекрасном настроении, – завтра к острову пристанут торговые корабли с очередными дарами, и ты сможешь вернуться в Коринф. Платы с тебя не возьмут – я им уже намекнул.
Не в силах что‑либо произнести, юноша направился к выходу.
– Да, и ещё одно… – спохватился герой, почему‑то ухмыльнувшись.
Алкиний оглянулся.
– Тебя ждёт небольшой подарок – лично от меня. Уж больно ты храбро сражался с той лошадью!
И Ахилл снова громко рассмеялся.
Не понимая, сон это или явь, юноша вышел из храма, сотрясаемого мощным смехом героя, но на пороге, словно пораженный молнией, остановился.
Внизу, у самых ступенек, стояла Мида. Девушка улыбалась…

…Так рассказывают. А правда ли это, ложь, кто знает?

Глава третья
Почта

«Все самое интересное приходит в нашу жизнь либо неожиданно, либо вообще никогда не приходит», – меланхолично рассуждал Гор, перебирая персональную корреспонденцию.
Газета, в которую устроился младший Енски, не могла претендовать на большой тираж, богатство оформления и высококачественную бумагу. Все, чем могла бы похвастаться «Evening London», – это здание редакции, расположенное почти в самом центре города, и замечательный вид на Темзу из окон кабинета главного редактора. Конечно, если быть точным, то газете принадлежало не все здание, такую роскошь могли позволить себе только крупные, солидные и по настоящему толстые издания, а всего один этаж, самый верхний, и только потому, что владельцем дома был двоюродный брат главного редактора.
В пыльном кабинете, очень маленьком и тесном, ютился сразу весь журналистский состав «Evening London» – два человека, которые исправно исполняли свои роли начальника и подчиненного. Гор Енски, по бухгалтерским бумагам – начальник отдела, и Рональд Брагинский, являющийся по тем же бумагам его подчиненным. В комнате, кроме двух столов, доверху заваленных бумагами, находился также компьютер, громоздкий, дешевый, с залапанными грязными клавишами, и лаптоп, маленький и чистый, собственность Брагинского.
Большая, зеленая, явно неучтенная в ведомости о рангах, муха наматывала круги над лысиной Рональда, который внимательно наблюдал за ней из‑под кустистых черных бровей. Иногда муха, этот редакционный заключенный, предпринимала попытку побега и, срываясь с привычной орбиты, совершала прыжок в сторону окна. Там она смачно стукалась о стекло в нескольких сантиметрах от открытой форточки и возвращалась на место. После каждой такой попытки Брагинский чертил на листе бумаги одну полоску. На его столе, кроме лаптопа, лежало уже несколько исчирканных листиков.
«Ждать чего‑либо неожиданного от такой старомодной вещи, как бумажное письмо – верх нелепости, – Гор щелкнул пальцами по краешку письма с рекламными проспектами внутри. Конверт спланировал на пол, в кучку себе подобных, обреченных на бессрочную ссылку мусорное ведро еще со своей первой же наклеенной на них почтовой марки. – Самое смешное, что я никак не могу отказаться от этой глупой, в сущности, привычки. Читать и писать письма, делать копии на бумаге, когда есть компьютер, читать с листа, а не с монитора, водить ручкой над строчками, делать пометки. Неужели все это только для того, что бы выглядеть более значимым, чем я есть на самом деле? Хотя перед кем? Перед Рональдом?».
Гор покосился на круглого губастого коллегу, который, закинув ноги на стол, удерживал упрямую муху в гипнотическом радаре своих масляных глаз.
«Смешно! Значит, я хочу казаться более значимым в собственных глазах?»
На пол отправился еще один конверт, на этот раз содержащий мягкий и убийственный, как удавка служителей богини Кали, ответ из «Times». Таких ответов, из разных изданий, у Гора накопилась уже немалая коллекция. Все они начинались одинаково:

«Дорогой Сэр, 
Мы внимательно рассмотрели вашу кандидатуру и предложенные вами материалы касательно…» 

Заканчивались же не менее однообразно:

«… с сожалением вынуждены отказать Вам, в связи с тем, что…» 

Далее следовала некая вариантность концовки, не меняющая, впрочем, сути. Увы, солидные издания не интересовались ни статьями по социологии, ни этническими проблемами современной Европы, ни археологическими выкладками Енски‑младшего. «Times» неизменно ссылалась на некоторое несоответствие представленных примеров реальному положению вещей, намекая на необходимую политкорректность. «The Guardian» углублялась в детальную проработку стилистических особенностей статей Гора. «Sunday Times» вообще не указывало причин отказа, за что Гор был этому изданию весьма признателен.
Работа, по началу представлявшаяся первой ступенькой на пути в большую журналистику, оказалась волчьей ямой, откуда выход был только один: повесить свою шкуру на стену мировому глобализму в качестве трофея.
– Опять отказ? – поинтересовался Брагинский.
Он настолько внимательно следил за мухой, что Гор даже не сразу понял – Рональд обращается именно к нему.
«Наверное, я до крайности нелепо выгляжу в глазах Бетси, – промелькнула унылая мысль. – Со своими письмами, бумажками, приглашениями. Хорошо хоть она не знает истинного положения вещей! После той злополучной экспедиции в Индию я ухитрился крупно поссориться с отцом, оказаться без средств и вляпаться в „Evening London“. А все так хорошо начиналось!..».
И Гор углубился в воспоминания…
– Опять отказ? – чуть громче спросил Брагинский, не отрываясь от мухи, которая явно вознамерилась совершить еще одну попытку побега.
– Что? – вздрогнул Гор.
– Откуда?
– А?!
Диалог звучал настолько нелепо, что Рональд оторвался от своих гипнотических упражнений с насекомыми и обратил взгляд вечно удивленных глаз на Гора. В тот же момент муха (как ждала?!) сорвалась со своей орбиты и рванулась к окну. Миг – и насекомое, победно пожужжав на прощание, оказалось на свободе.
– Эк!.. – только и сказал Брагинский, разочарованно провожая муху взглядом. – Ну, что ты поделаешь?
– Сколько там? – спросил Гор, глядя на исчирканный полосками листок.
– Еще не считал, – Рональд почесал кругленький животик. – Кофе хочется. Давай загадаем, если четное число, то кофе делаешь ты, а если нечетное, то я. Давай?
– Нет уж, – возразил Гор, наученный горьким опытом. – Давай наоборот. Четное – ты, нечетное – я. Ты почти наверняка все уже посчитал.
– Как хочешь, – подозрительно легко согласился Брагинский. – Ты начальник, тебе и решать.
…Начальником Гор сделался только благодаря фамилии и тому, что главный редактор когда‑то в юности увлекался археологией и даже пытался поступить в университет, где отец Гора благополучно завалил его на экзаменах. Главред на семейство Енски зла не держал. Как‑то на очередном «дне рождения газеты» он признался, что благодарен «старику‑профессору», ведь тот раскрыл ему, будущему редактору, глаза на его истинное призвание, то есть журналистику. Правда, когда стало ясно, что молодой Енски не поддерживает тесных связей со своим отцом и надеяться на дотации не приходится, карьерный рост Гора сильно замедлился, едва успев начаться…
Пока Рональд, высунув язык, подсчитывал закорючки на бумажке, Гор вытащил из середины еще одно письмо, на этот раз без обратного адреса, и поборов зевоту вскрыл конверт.
– Оп! – явно не к месту брякнул он, вытащив листок на свет божий.
Чуть желтоватая плотная бумага с ясно видимыми водяными знаками в виде аккуратных вертикальных полосочек в сантиметр длиной. Ага, верже! Бумага дорогая, шикарная, повсеместно использующаяся в переписке разве что между посольствами двух враждующих государств.
«Дорогой Сэр» , – значилось в заголовке, и Гор слегка поморщился, однако дальнейшее содержимое письма заставило его измениться в лице.

«…будучи давним другом Вашей семьи, и большим почитателем научных трудов Вашего отца и лично Ваших социологических изысканий, считаю своим долгом протянуть Вам руку помощи, которую Вы, я надеюсь, примете, оказав неоценимую услугу мне и серьезно поправив свое собственное положение, как материальное, так и общественное. Зная Вашу склонность к различного рода путешествиям и приключениям, а также веря в благородство Вашего сердца, рискну предложить Вам одно предприятие». 

«А стиль хромает, – отстраненно подумал Гор, прочитав первый абзац. – Видно, не привык…»
Мысль оборвалась. Зерна лести упали в подготовленную неудачами почву.

«…дело касается одной небезызвестной Вам особы женского пола (полагаю, что мне даже не потребуется называть ее по имени). И я более чем уверен, что Вы в состоянии обеспечить надлежащую опеку этой юной леди». 

– Ну да, – не выдержал Гор вслух. – Еще бы!..
Брагинский с интересом посмотрел на своего коллегу. На своем журналистском веку он повидал немало многое, в том числе на его счету было несколько душещипательных интервью из домов скорби. Кажется, данный случай был из подобных…

«…Эта экспедиция представляет огромный интерес для науки. Конечно же, она будет интересна Вашему отцу, как большому специалисту и мировому светилу. Но ценность этого путешествия не ограничивается только делами личными или интересами науки. Зная Вашу подготовленность и несомненный литературный дар, рискну предложить Вам роль журналиста, освещающего все аспекты происходящего на этом маленьком острове. Могу заверить Вас, что этим материалом УЖЕ заинтересовались ведущие издания Великобритании, выставившие своих кандидатов на роль отведенную Вам». 

В этом месте Енски‑младший гневно зарычал. Брагинский поднял брови домиком и на всякий случай дорисовал еще одну палочку на бумажке.

«…Моих связей и финансов будет достаточно, что бы обеспечить Вас и Вашего уважаемого отца всем необходимым для этого интереснейшего путешествия. Вы можете не беспокоиться относительно…» 

Гор застонал, чем вызвал у своего коллеги приступ замешательства. Брагинский пребывал в немалом сомнении относительно психического здоровья своего начальника и теперь вполне серьезно прикидывал свои шансы на успешный побег, если этот мускулистый блондин вдруг сделается буйным.
«Не люблю белобрысых, – вздохнул Рональд, понятное дело, не вслух. – Вечно им что‑то в голову бьет! То третий Интернационал, то третий Рейх. А кому от этого, в конечном итоге, становится хуже, а?»
Гор тем временем уже не читал, а буквально глотал строки одну за другой.

«… готовые документы будут ждать Вас… места забронированы… Одесса… остров Змеиный… Ахилл…» 

И, наконец:

«…Письмо, близкое по содержанию, а также все необходимые материалы будут посланы одновременно и Вашему отцу. Прошу Вас не медлить с решением и отправляться как можно быстрее. Все формальности с Вашей работой я возьму на себя. Если Вы, конечно, будете не против. 
Всегда Ваш 
Голос Прогрессивного Человечества». 

– ДА!!!
Гор вскочил, опрокидывая на пол клавиатуру, засиженную мухами грязных пальцев, расшвыривая бумаги, рекламные буклеты, недописанные статьи и нескончаемые отказы.
– Да! Вот оно! Я же говорил, говорил, гово..! Ставь кофе, Брагинский, и пей его сам! К дьяволу твой кофе!..
И Енски‑младший в восторге швырнул в воздух пачку нераспечатанных писем, которые разлетелись белыми птицами по запыленному кабинету. Рональд испуганно смотрел на разбушевавшегося начальника и осторожно пятился к двери, прикрываясь массивным стулом.
– Позвонить отцу! – крикнул Гор, выдергивая из‑под бумажного хлама черную коробку телефона.
…Хлопнула дверь. Брагинский мудро решил переждать снаружи.
– Я ему скажу… Я ему скажу… – возбужденно бормотал Гор, набирая номер и путаясь в цифрах. – Скажу ему: «Отец!». Да, так и скажу. Отец! Все‑таки есть справедливость на свете. Есть! И вообще попрошу у него прощения. В самом деле, какого дьявола… Что мы с ним, дети?
– Да? – раздался в трубке незнакомый голос.
– Добрый день, – крикнул Гор, еще не осознав, что трубку поднял непонятно кто. – Мне нужен Алекс Енски. Мой отец… Он…
– Вы Гор Енски? – поинтересовались в трубке.
– Да, – Гор почувствовал себя неуверенно. – Кто вы?
– Доктор Петерсон. Я выполняю поручение вашего отца.
– Ка… Какое поручение? – сердце Гора словно оборвалось. Краешком сознания он отметил шведскую фамилию доктора и его едва заметный северный акцент. – А где доктор Роджер Парсонс? Это наш семейный врач…
– Я оставлен тут, что бы предупредить вас…
– Что с отцом?
– Не волнуйтесь. Мистер Енски в больнице. Он просил передать вам, что все бумаги… Алло? Алло? Мистер Енски… Алло?
Доктор Улаф Петерсон, шведский эмигрант в первом поколении, недавно работающий ассистентом у личного доктора семейства Енски напрасно пытался докричаться до абонента – Гора уже не было в кабинете. Его даже не было в здании редакции «Evening London».
Длинными прыжками Енски‑младший несся по эскалатору подземки.
Где‑то там, далеко, был болен отец. Тот факт, что вы вдрызг разругались со своими родственниками совсем не делает вас чужими. Есть вещи незыблемые в любой ситуации.

В свое время этот дом в предместьях Кентербери был полон гостей, талантливых, умных, подающих надежды. Студенты, истекающие тихой восторженностью, сопровождали своих преподавателей, ученые мужи сидели за столиками, стараясь, из уважения к хозяину дома, не вдаваться в рискованные дискуссии о роли той или иной личности в истории. Когда‑то Алекс Енски был негласным «человеком года» в научной среде Объединенного Королевства. Он мог шутя развить совершенно немыслимую теорию, найти подтверждающие документы, потрясти незыблемость основ. Просто так, спора ради. Ах, это «когда‑то»… Оно было так давно.
Увы, Алекс Енски, защитивший блистательную диссертацию в двадцать с небольшим лет, с тех пор сильно изменился. Неудачный брак, рождение ребенка, неверность супруги изрядно подкосили интерес к жизни. Буквально за несколько лет из тигра научных джунглей, Алекс превратился в старого, побитого кабана, а потом и вовсе не поймешь во что. Вся его энергия была теперь направлена на борьбу с ветряными мельницами, восстановление справедливости, статьи, разоблачения и даже, вновь, увы, судебные тяжбы.
Главным врагом этот научный Дон Кихот определил для себя «черных археологов», гнусных авантюристов, которые сделали себе имя одной‑двумя удачными, дерзкими экспедициями. Эванс, Шлиман и прочие, по выражению профессора, «рвачи, шарлатаны и неучи», должны были быть заклеймены, а все их открытия обесславлены и забыты.
Естественно, такая борьба требовала больших сил, которых у самого Алекса Енски уже не хватало. Он пробовал черпать их у своего сына, Гора, заставляя его выслушивать бесконечные, брюзгливые монологи на тему безграмотной современной молодежи, бардака в стране, бессовестного авантюризма, царившего в научных кругах, продажности политиков – и безнадежности самого Гора, как продолжателя семейных традиций.
…Традиции же, к слову сказать, в роду Енски имелись. Дед Алекса, Генри Енски, несколько десятилетий был членом парламента и даже, будучи уже в преклонном возрасте и находясь не совсем в ладах с собственным рассудком, установил во дворе дома бронзовую статую Уинстона Черчилля. Его сын, Джулиан, углубился в науку. Книги о колониальном прошлом Великобритании прославили его, как радикала и человека прогрессивного. От этой, в то время сомнительной, славы ему пришлось впоследствии довольно долго открещиваться. Так или иначе, семейство Енски обладало обширными связями и знакомствами, как в политической, так и в научной сферах. Само собой, профессору очень хотелось видеть в сыне продолжателя и верного последователя…
Но (в третий раз, увы!), Гор Енски не желал до конца своих дней корпеть над рассыпающимися от старости манускриптами, вдыхать пыль библиотек, потеть на раскопках и отбиваться от скорпионов в пустыне, где даже и помыться толком нельзя. И все это в то время, когда мир переживает очередной кризис, связанный с глобализацией национальных рынков и вытеснением с них отечественного производителя, новой волной эмиграции с востока, объединением европейских государств и развалом «Империи Зла». Молодого Енски интересовала социология, журналистика, история общества. Ему хотелось действовать – но не где‑то, в чужой стране, под обволакивающе жгучим солнцем, поднимая пыль щеточкой, а там, где он может принести реальную пользу. В родной его сердцу Британии.
После не самой удачной поездки в Индию, Гор, навсегда потеряв интерес к археологии, перевелся на факультет журналистики и блестяще его закончил экстерном, что было по достоинству оценено его отцом.
– Более бесполезного занятия ты придумать не мог! – вместо приветствия заявил Алекс Енски, когда взволнованный Гор появился на пороге дома с дипломом в руках. – Идеальный повод к тому, чтобы ничего не делать!
После этого заявления между отцом и сыном последовал довольно резкий и нелицеприятный разговор, результатом которого стало изгнание Гора из отчего дома.
Изгнав сына, Алекс Енски заперся в кабинете и тут же, на волне возмущения, написал исключительно едкую статью по поводу очередной монографии Бетси МакДугал «Особенности фаллических культов в древних культурах Востока». Статья имела некоторый резонанс, на скандальную монографию даже поставили гриф с возрастным ограничением. Гор же уехал в Лондон, где с удивлением понял, что в современном, таком на первый взгляд прогрессивном, обществе связи играют роль едва ли не первостепенную. Молодой журналист с амбициями был никому не интересен – отчасти потому, что таких «самородков» вокруг было как грязи, а отчасти и стараниями старшего Енски, желавшего проучить свое строптивое чадо. В результате еще не построенная лодка Мечты расшиблась об острые прибрежные скалы Реальности. Наконец, после нескольких месяцев мытарств Гора подобрала третьесортная газетенка…
И вот теперь такой случай! Возможность посмотреть на обломки великой страны, собрать интересный материал, дописать, наконец, статью по социологии, свое маленькое исследование… От перспектив, надуманных и реальных, у Гора кружилась голова. Однако к воротам своего старого дома он подходил уже с совсем другими мыслями. Младший Енски тревожился за отца, которого, после все той же неудачной экспедиции в Индию постоянно беспокоил желудок. И если бы только желудок! Профессор в свои пятьдесят с небольшим старел и дряхлел на глазах.
Мчась по дорожке, усыпанной гранитной крошкой, Гор краешком глаза заметил свежие цветы перед статуей Черчилля, с геометрической аккуратностью подстриженные кусты и ровный ковер газона – атрибуты незыблемости и постоянства в доме Енски. Все это и успокаивало и одновременно в сердце неуверенность. С одной стороны, все осталось, как и было всегда, но с другой что‑то изменилось в самой важной составляющей – в хозяине дома.
«Что же случилось? Что?» – Гор взлетел по лестнице туда, куда всегда шел с неохотой – в кабинет отца. Распахнул дверь.
Пусто.
Побежал дальше по коридору. Еще двери. Спальня.
Пусто!
Наконец, в библиотеке обнаружился худой, высокий и нескладный человек с длинными волосами, явно не вяжущимися с его солидной внешностью. Гор застал его сидящим на полу возле стеллажа. На коленях нежданный гость держал толстенную книжищу, раскрытую на середине.
– Мистер Енски? – поинтересовался он, поднимаясь с пола.
– Да. А вы…
– Доктор Петерсон, – человек резкими шагами пересек библиотеку и затряс руку Гора. – Это я звонил вам. К сожалению, связь неожиданно…
– Где отец? Что с ним?
– …прервалась и я не смог договорить, – словно не услышав, продолжил доктор Петерсон. – Очень хорошо, что вы приехали так быстро. Я читал интересную книгу о бальзамировании в Древнем Египте. В вашей библиотеке много интересных книг, но это, пожалуй, самая…
– Что с отцом?
– …интересная. Знаете, в университете я подрабатывал патологоанатомом и хочу сказать, что эти египтяне были очень изобретательны. При их уровне технологии…
– Что с отцом!!? – проорал Гор.
Доктор удивленно заморгал.
– Да, мне понятно ваше желание узнать о мистере Енски. С вашим отцом все в порядке. Он в больнице. Случился небольшой приступ, и ваш семейный врач принял решение о госпитализации…
– Какой приступ? – выдохнул Гор.
– … и настоял на том, что бы я подежурил в вашем доме. Потому что ваш слуга взял отпуск и уехал кажется в Суонси. Или в Йорк… Я точно не помню…
– Что с отцом?! Дьявол вас всех возьми, вы можете связно сказать?!
– Совсем не стоит так ругаться, – невозмутимо продолжал доктор Петерсон. Его речь была ровной, непрерывной и гипнотизирующей, как Темза, видимая из окна главного редактора «Evening London». – Как я и сказал, с вашим отцом все в порядке. Хотя ваш слуга уехал в Йорк. В чем я не совсем уверен, к сожалению. Но вы всегда можете спросить об этом у него. Кажется, он должен вернуться завтра днем. Ваш врач, мистер Парсонс, сегодня звонил из больницы и интересовался…
– Он звонил? Какой номер? Где эта больница? – Гор бросился к телефону. – Какой номер?
– Как я говорил, звонил сам мистер Парсонс, а не я, – донеслось до него бормотание долговязого Петерсона. – Если бы я звонил сам, то, безусловно, помнил бы номер…
– Вы что, не знаете номера больницы, где работаете?
– Я не работаю в больнице, – Петерсон почему‑то обиделся. – Странно, что вы решили так! Я просто ассистент доктора Роджера Парсонса. Когда‑нибудь я обязательно возьмусь за самостоятельную практику, но сейчас…
– К дьяволу! – рявкнул Гор, с трудом подавив в себе желание ухватить доктора за ворот серого пиджака. – Где больница?
– В городе, – Улаф Петерсон ответил на удивление внятно и быстро – вероятно что‑то в глазах Гора заставило его сделать это. – Праед стрит, 65. Большое, семиэтажное здание… Куда вы? У меня есть машина, мы можем поехать…
– Тогда скорее, – Гор ухватил Петерсона за руку и потащил по лестнице.
– Но книга, – слабо протестовал доктор. – Книга…
– Я вышлю ее вам! По почте! Нет, пришлю с посыльным. На мотоцикле! Живее!..

Роджер Парсонс был человеком с широкими взглядами, как на жизнь в общем, так и на образование в частности. Среди врачей он слыл личностью немного странной и неожиданной. Некоторые же из его выходок послужили даже поводом для ряда анекдотов, на которые, впрочем, сам Роджер никогда не обижался, вероятно, в силу все той же широты взглядов.
«Человеческая история убедительно доказывает, что даже из идиота можно сделать врача, который будет лечить других идиотов», – именно за эти слова доктора Парсонса лишили места в одном из британских медицинских университетов. Среди студентов, которых приветствовал таким образом Роджер, оказались люди с невеликим чувством юмора, но зато с непомерно раздутым чувством собственной значимости и большими связями.
Когда в начале больничного коридора появилась стремительная фигура младшего Енски и нелепо прыгающая позади него фигура доктора Петерсона, Роджер Парсонс как раз работал над своим персональным учебником латыни, языка к которому он сам питал самые нежные чувства.
– Где мой отец?!
В который раз за день Гор повторял эту фразу, уже не надеясь добиться от врачей правды.
– Ваш отец, дорогой мой мистер Енски, – Парсонс поднялся со стула, – находится в этой палате.
Гор было кинулся к дверям, но доктор крепко ухватил его за руку.
– Подождите, мой юный друг. Есть одно обстоятельство, которое препятствует вам видеть своего любимого pater familias.
– И что же это за обстоятельство? – раздраженно бросил Гор.
Его выводила из себя намеренно усложненная манера разговора, к которой был склонен почтенный медик. К тому же Енски младшему уже поперек горла стояли рассудительные и непробиваемо спокойные люди – особенно из числа докторской братии.
– У вашего горячо уважаемого мною отца сейчас такой момент… Во время которого я бы не отважился его дополнительно perturbare. Вы можете присесть вместе со мной и подождать… К тому же я бы показал вам, как удивительно остроумно можно обыграть на латыни слова «цинга» и «цикады». Представьте себе, мой друг, эти совершенно разные по своему написанию и смыслу слова, имеют, между тем, семантическую общность. Да, да! Если вдуматься и провести небольшой анализ, то можно заметить, что цинга, scorbutus, и цикада, cicada, могут быть переведены в одном из языков…
Гор застонал.
– Уважаемый доктор, я вас очень прошу! Отвлекитесь от вашей латыни и скажите мне, дьявол его побери, что же случилось с моим отцом? Почему я не могу попасть к нему сейчас? Что за приступ? А то это ваше «нордическое недоразумение» мне ни пса не смогло объяснить! – И Гор мотнул головой в сторону Улафа Петерона, который, привалившись к стене, пребывал в глубокой задумчивости.
Морщинистое лицо доктора Парсонса страдальчески сморщилось, от чего сделалось совсем уж похожим на печеное яблоко.
– Ох, эта, juventus festinus. С вашим pater familias сейчас все в порядке. Единственное обстоятельство, которое препятствует вашему трогательному воссоединению, – это varii modi analyseos, которые в данный момент проводятся в его палате.
– Что проводится? – Гор вскипел.
– Разные способы анализа, – вдруг проснулся доктор Петерсон. – Мистер Парсонс говорил на латыни.
И пока Гор собирался с силами, что бы ответить что‑либо достойное, он поспешил добавить:
– А ваш слуга уехал в Йорк. Теперь я точно это вспомнил… А сейчас я должен вас оставить.
И ассистент доктора Парсонса неторопливо удалился.
– Где вы его нашли, Роджер? – поинтересовался Гор. – Он же отмороженный!..
– Как вы точно подметили, дорогой Гор, – согласно закивал Парсонс. – Именно отмороженный! Я нашел его зимой, в Кингстоне, он замерзал на шоссе, пытаясь запустить свой автомобиль. Видите ли, дизельный двигатель, это очень странное изобретение, которое не всегда облегчает нам жизнь. Улаф оказался неплохим доктором. Да. Casus. Как и с вашим отцом.
– Так что с ним?
– Я разве не сказал? – доктор Парсонс поднял брови. – Удивительно, какие странности способна совершать наша память в приближении старости. Мне казалось, что я уже сообщил вам. У вашего отца редкий случай eluvies ventris.
– Доктор, прошу вас! – Гору показалось, что он сходит с ума. – Только не латынь! Эта пакость надоела мне еще в школе!
– Напрасно, напрасно.
– Так что же…
Ответить доктор Парсонс не успел – двери палаты распахнулись, и из‑за спины выходящей сестры Гор увидел лицо отца. Алекс Енски представлял собой образец несгибаемого мужества с отпечатком патетического страдания на бледном лице.
Гор кинулся в палату.
– Qua lacrimosus, – прочувственно заключил доктор Парсонс и закрыл двери. – Оставляю вас, оставляю…

– Отец, отец, что с тобой?
Гор было попытался заключить Алекса Енски в объятия, но тот страдальчески застонал и сморщился.
– Больно?
– Ох, мой мальчик… – голос отца был слаб настолько, что Гора охватило отчаяние. – Я так страдаю, так страдаю! Трубы, ой, Иерихонские!..
И он тяжело вздохнул.
…После индийского турне профессор на некоторое время бросил привычную божбу, но теперь явно решил наверстать упущенное.
– Что же случилось, отец? Что? Я не смог добиться от этих двух пробирок ничего путного. Они говорят про какие‑то анализы. Что с тобой делали?
В ответ послышался жалобный стон.
– Оф, пфо фафи!..
Енски‑младший вздрогнул, но вовремя вспомнил о вставной челюсти, подводившей его достойного родителя в самый неподходящий момент. Профессор дрожащей рукой поправил подлый протез…
– Ох, мой мальчик, тебе лучше об этом и не знать. Ужасно, так ужасно!.. Смерть Гедеонова, как ужасно! Это так оскорбительно… В моем возрасте, валяться в постели, подобно старой развалине, да еще с таким неутешительным диагнозом!
– Отец, – у Гора навернулись слезы. – Но ведь ты не молод. Организм уже не тот, каким был раньше.
– Молчи! – голос Алекса Енски на миг обрел прежнюю мощь, но тут же сорвался на осторожный шепот. Профессор словно прислушивался к чему‑то в своем организме. – Молчи… Глупый, ты совсем не понимаешь той простой истины, что в мои годы жизнь только начинается. Как я могу лежать в постели, когда эта мерзавка, Бетси МакДугал, дьяволы бы сожрали ее ирландские корни…
– Шотландские, – тихонько поправил Гор. – Ее предки из Перта…
– Плевать! – фыркнул Алекс Енски. – Можно подумать, для нее есть разница! Она вообще немка… Пивная баба, воспитывавшаяся на жареных сосисках и квашеной капусте! Что она может понимать? Ох… Достаточно посмотреть на ее фигуру, чтобы понять, что древности рода тут хватает только на фамилию… Ох!..
Несмотря на трагичность момента, Гор припомнил фигуру Бетси… Нет, отца явно занесло. Бетси выглядела настолько аппетитно, что при мысли о «породистых на сто процентов» местных селедках хотелось просто плеваться. Енски‑младший решил, что диета из жареных сосисок, тушеной капусты и пива может пойти организму только на пользу, но вслух, по понятным причинам ничего не сказал. Он знал, что «фигура» – в переносном смысле этого слова – Бетси МакДугал была для Алекса Енски все равно, что красная тряпка для быка. Девчонка, собственной бесшабашностью, смелостью и нахальством берущая новые и новые научные высоты, делающая удивительные открытия, была неприкрытым вызовом любому кабинетному червю от археологии, каким стал отец в последние годы.
– Дай я поправлю подушки, – вздохнул Гор. – Совсем сбились. Знаешь, а мне пришло письмо…
Гор надеялся, что новость отвлечет отца от его неприятностей. Так и случилось, но ответ Енски‑старшего оказался совершенно неожиданным.
– Знаю… Я все знаю…
Гор невольно изумился. Знает? Но откуда? Неужели Голос Прогрессивного Человечество прогремел под больничным сводами? Впрочем, отчего, отчего бы и нет?
– Хочу предупредить тебя, мой мальчик, – еле слышным голосом продолжал профессор, – Она… Эта фурия, эта ламия, эта блудница филистимлянская тоже поедет в эту экспедицию.
– Бетси?!! – не поверил сын.
– Да! Ехидна самаритянская!.. Гор, сынок! Ты должен во что бы это ни стало остановить ее. Иначе это ляжет несмываемым пятном… Ох!.. На нашу… Фамилию… На весь наш род! Ох… На всю Британию! Ох!..
В животе профессора что‑то заурчало, он поморщился, дернулся…
– Что с тобой, отец? – Гор присел на кровать.
– Ужасно! Я так страдаю… Но это не важно… Ты должен лететь. Завтрашним рейсом! Нет, сегодня! Не стесняйся в средствах. Ты, мой сын, можешь и должен вырвать славу этого открытия из ее алчных, грубых лап!
– Как? – не понял Гор, – Отец, я еду один? А как же ты? Кто будет присматривать за тобой?
– Ты едешь! – голос профессора вновь окреп. – Такова моя воля, как твоего отца… Твоего отца… Ох… И, я надеюсь, учителя.
«Бредит», – решил Гор.
– Поезжай и останови ее! Но не забывай о собственной безопасности. Ты едешь в дикую местность. Это Россия, которая еще совсем недавно не знала слова «демократия»…
– Украина, – уточил сын.
– Тем более! Уверен, что жизнь там еще труднее, чем в России. К тому же там, наверное, немногим теплее. Ты же знаешь этих русских! Варвары…
– Украинцев, – снова поправил Гор.
– Еще хуже! Они едят свинину сырой и бреют головы. Я ездил туда, когда Украина еще находилась за Железным Занавесом. Международный симпозиум по археологии… Ну и времечко было! Люди там настолько запуганы и задавлены властями, что даже не пили вина, это считается нарушением закона. Хуже, чем в Штатах, эти хотя бы пьют, но держат бутылку в пакетике… С тех пор, уверен, ничего не изменилось. Украина, если верить экспертам Европейского Союза, самая непьющая страна в Европе. Так что я бы рекомендовал тебе взять с собой все необходимое, в том числе и наше, английское виски. Что бы ты мог выпить за удачу в этой варварской стране. Честное слово, я знаю об обычаях древних шумеров больше, чем о привычках этих русских.
– Украинцев… – безнадежно вздохнул Гор.
– Как у них говорят, корень хрена не содержит больше сахара, чем клубень редьки. По мне так, что русские, что украинцы, что эстонцы…
– Кто?
– А! – Енски‑старший махнул рукой. – Ты вообще об этом ничего не знаешь. Этнография никогда не была в числе твоих любимых предметов.
Гор согласно кивнул и подсел ближе. На глаза Алекса Енски навернулись слезы.
– Мой мальчик! Мне страшно отправлять тебя одного в это опасное путешествие. Это будет труднее, чем Индия… О‑о, как я страдаю!..
Они обнялись.
– Иди! Иди мой сын! Будь достоин нашего славного рода… Иди, а то я снова расплачусь.
Гор поднялся и, сглотнув, направился к двери. Взгляд зацепился за что‑то странное – на спинке кровати болталась табличка с названием болезни и какими‑то цифрами. Не удержавшись, Енски‑младший снял ее, в надежде узнать, чем же болен отец.
«ELUVIES VENTRIS. Острый случай» – значилось на табличке.
«Дьявол знает что, – подумал Гор выходя из палаты. – Все эти врачи больные на голову! Одно радует, эта хворь явно не угрожает жизни отца. Просто временное недомогание. Но у кого бы узнать?..»
В коридоре было пусто, только возле выхода болталась долговязая фигура доктора Петерсона.
– Простите, доктор, – обратился к нему Гор. – Вы наверняка знаток латыни. Что означает eluvies ventris? Если я конечно правильно прочитал…
– Eluvies ventris? – доктор Петерсон посмотрел на Гора, как на привидение. – Это, молодой человек, понос. Так иногда пишут на табличках, чтобы не смущать пациентов. По их же просьбе…
– П‑понос? – изумленно моргнул Енски‑младший. – Из‑за какого‑то поноса вы уложили отца в больницу?!
Доктор развел руками:
– К сожалению, ваш уважаемый отец излишне разнервничался. В таком состоянии… Только представьте себе: eluvies ventris, усугубленный психическим расстройством…
Гор представил – и все вопросы отпали. Впрочем, медицина явно ошиблась с диагнозом. На табличке следовало написать нечто совсем иное. К примеру: «BETSY MCDUGAL».

– Здравствуйте, – проговорил Гор, чувствуя непонятную робость.
Ему не раз приходилось оформлять документы в разных посольствах, но почему‑то именно в украинском он чувствовал неуверенность – вероятно, из‑за пронзительного, словно рентген, взгляда суровой женщины за пуленепробиваемым стеклом.
– Добрый день.
Женщина нахмурилась, словно Гор сказал нечто неприличное. На ее нагрудном бедже значилось: «Людмила».
– Цель вашей поездки? – наконец, спросила она.
– Там же все написано, – удивился Гор, но тут же понял, что этого говорить не следовало.
– Вы хотите сказать, что я читать не умею? – проскрипела дама. – Может, вы думаете, что я не способна разобрать ваши закорючки?
Молодой Енски, гордившийся своим правописанием, хотел возразить, но одного взгляда на разгневанную Людмилу было достаточно, чтобы придержать язык.
– А вы знаете, – продолжала негодовать Людмила, размахивая ни в чем не повинным заявлением о выдаче визы, – что мы имеем право отказать вам во въезде? А вы знаете, что не каждого мы можем допустить? Знаете? Отвечать! Я сказала: отвечать! Знаете или нет!
Гор согласно кивнул. Торжествующая Людмила поднялась во весь свой немалый рост, уперлась руками в стол и победно хмыкнула:
– То‑то же! А теперь говорите, какова цель вашего визита? Отвечать быстро, не задумываясь!
Гор понял, что отец прав. Он попал в еще большую переделку, чем в Индии. Если бы не Бетси…

Глава четвертая
Жемчужина у моря

Шумный приморский город навалился как‑то вдруг, внезапно, сразу – всей своей тяжелой, пестрой, остро пахнущей массой. Да так, что Элизабет, давно не покидавшая свою пертскую глушь, поначалу опешила. Впрочем, скоро наступила адаптация. Ей ли привыкать после шумных восточных городов типа Багдада или Каира!
…Почему пришли на ум именно эти города? А кто его знает. Каир Бетси однозначно не переносила. «Ненавижу Египет!» – передернула плечами девушка. А вот Багдад… Не оттого ли вспомнилась столица Ирака, что в последние несколько недель мисс МакДугал не расставалась с мыслями о красивом молодом англичанине с грустными глазами – Дэмпси Мелоуне, столь прославившемся своими иракскими находками и так нелепо погибшем в Германии?
– Как прошел перелет? – ворвался в ее размышления посторонний голос.
– Что? – переспросила девушка. – Ах, да, перелет. Спасибо, все было нормально.
В одесском аэропорту ее встречал один из будущих коллег по экспедиции, руководитель гидроархеологического клуба «Наутилус». Взглянув на него, Бетси просто обомлела. Прямо перед ней стоял оживший «Action Man» – игрушка для мальчиков, выпускаемая фирмой «Hasbro». Этакий аналог маттелевского Кена, только покрепче – высокий, под два метра ростом парень лет двадцати восьми, с широкими плечами и мощным атлетическим торсом, так и норовящим разорвать обтягивающую его футболку. Волевой квадратный подбородок, жестко сжатые губы, стального цвета глаза под насупленными бровями, бобрик черных волос… Довершал портрет небольшой косой шрам на правой щеке. Точь‑в‑точь как у Экшен Мэна!
– Александр Мягков, – представился великан.
«Надо же! – восхитилась девушка. – И инициалы подходят: „А.М.“»
Вслух она, разумеется, ничего подобного не сказала, про себя отметив, что у русских (и у украинцев тоже) стало явно лучше с понятием об этикете. Бравый мастер подводной археологии не полез с рукопожатием, ограничившись вежливым кивком.
Говорили по‑английски. Мягков, пусть и с заметным акцентом, в котором особенно резало ухо фрикативное «г», но довольно ловко строил фразы.
– Может быть, перейдем на русский? – внезапно предложила Бетси. – Я бы с удовольствием попрактиковалась. Давно не приходилось говорить на вашем родном языке.
– Охотно, – сказал уже по‑русски «Экшен Мэн» и обаятельно улыбнулся, блеснув великолепными зубами. – Но русский мне не родной. Я украинец.
– А разница есть очьень‑очьень большая? – удивилась мисс МакДугал, тоже переходя на сложный славянский язык.
– Есть, – твердо произнес парень. – Советую не забывать, что вы находитесь на территории независимой и суверенной Украины. Так будет лучше.
– Хорошьо, – покладисто согласилась Элизабет.
«Ох, и странные эти русские, вечно у них какие‑то жуки в голове! А украинцы – еще более странные!»
Мягков довез ее до гостиницы «Большая Московская», что на Дерибасовской‑стрит, и помог разместиться в двухкомнатном «люксе». Он проверил, есть ли горячая вода, с которой, по его словам, в городе иногда случаются перебои – особенно в такое вот, жаркое время года, когда тепловики любят заниматься профилактическими работами, а заодно экономят топливо. Бетси снова удивилась, но как истинная подданная Британии сумела сдержать эмоции.
– Ваше оборудование уже прибыло, – сообщил Александр. – Ну, я вам скажу, умеют же делать у вас, на Западе!
На лице парня отразилось какое‑то особое, прямо детское восхищение.
– Нам бы такое. Давно бы уже все загадки Змеиного разгадали!
– А что, – живо отреагировала девушка, – так много загадок там быть?
– Есть чуток, – пожал плечами «Экшен Мэн».
Однако дальше на эту тему распространяться не стал, сообщил только, что отъезд на остров намечен на послезавтра, пока же он, Мягков, в ее полном распоряжении. Можно познакомиться с городом, осмотреть местные достопримечательности.
– Ведь это же Одесса, как поется в нашей песне: «Жемчужина у моря».
И – новое выражение лица, на этот раз нежно‑мечтательное. Так говорят или о матери, или о любимой девушке. Бетси даже немного удивилась, настолько не вязалась с внешностью этого большого и крепкого парня сентиментальность.
– Спасьибо, Алекзандр. Я хотеть… хочу сама освоить себя на новом месте. Вам же, наверное, нужно готовиться к поездка… к поездке?
– Как хотите, – «Экшен Мэн», кажется, обиделся.
– Ну вот, – добавил он уже не своим обычным голосом, а явно имитируя чужую речь. – Хотел как лучше, а получилось как всегда!
– Не сердитесь, Алекзандр, – девушка постаралась улыбнуться как можно обаятельнее. – Я и правда немного устать. Да и нужно с мыслями собрать себья.
– Да понял я, понял. Конечно! Побродите по окрестностям. Место у вас здесь хорошее, более или менее тихое. Ну, понятно, после полуночи лучше не выходить. Как и везде, у нас тоже есть свои выродки. А так… Рядом находятся почти все наши достопримечательности: Оперный театр, Дерибасовская, Приморский бульвар, Потемкинская лестница и памятник Дюку.
– Дюку? Дюк – это есть принц? То есть, герцог? – удивилась Бетси.
– Ну да, основатель нашего города дюк Ришелье. Я вот тут вам пару проспектов захватил, на русском и английском. Еще советую пройтись в Городской сад и на Привоз.
– Привьо‑оз?… – протянула мисс МакДугал.
– Один из городских рынков. Очень известное место.
Бетси кивнула. Начинать знакомство с городом, побывав на рынке – мысль делаьная.
– Хорошо, Алекзандр, спасибо. Но я бы хотела осмотреть еще и ваш Археологический музей. Там быть экзпонатас со Змеиный‑айленд.
– Нет проблем. Он тоже рядом, на улице Ласточкина. Можно пешком минут за десять дойти. Ну, отдыхайте, развлекайтесь. А я пошел. Да, и пожалуйста, не зовите меня Александром и на «вы». Можно просто: Саша. А то чувствую себя прямо таки стариком!
– Хорошьо, – охотно согласилась девушка. – Договорились.
– Ну, вот и чудно! – «Экшен Мэн» расплылся в довольной улыбке и удалился, громко мурлыча себе под нос: «Ах, Одесса, жемчужина у моря».

Бетси решила начать свое знакомство с городом с загадочного «Привьоза». Ей часто приходилось бывать в самых экзотических городах Земли, и по опыту она знала, что истинное лицо населенного пункта можно узнать не в деловой его части или в культурно‑историческом центре, а именно на рынке. Кроме того, судя по плану Одессы, оставленному ей Мягковым, Привоз был самой отдаленной от гостиницы точкой из всего того, что советовал ей посмотреть руководитель «Наутилуса». Если начать с ближних окрестностей, то на посещение рынка времени может не остаться.
Она заказала такси по телефону, автоматически набрав номер «056». К ее удивлению, трубка ответила приятным девичьим голосом, сообщив, что радио такси всегда к услугам и осведомившись о конечном пункте маршрута.
– Вы знаете наши расценки?
– Yes, – механически подтвердила Бетси, не думая, что расценки одесских такси сильно отличаются от эдинбургских или даже лондонских.
Деньги она поменяла внизу, у рецепции. Джунковский еще в Лондоне предупредил, что с собой лучше брать не фунты, а американские доллары, которые в Украине более распространены, чем британская валюта, с обменом которой могут возникнуть заминки.
За три зеленых бумажки с обрюзгшим полуанфасом Франклина девушка получила целую кучу экзотических банкнот, называющихся «гривна». По внешнему виду они напоминали немецкие марки, только размер имели все одинаковый, независимо от номинала. На одной стороне помещался портрет какого‑либо исторического лица, а другую украшало архитектурное сооружение.
«Ничего, – полюбовалась ими Бетси, интересовавшаяся бонистикой и собравшая дома довольно внушительную коллекцию бумажных денег, привезенных ею из многочисленных путешествий. – Достаточно яркие и хорошего полиграфического исполнения».
Такси уже дожидалось ее у подъезда. Оно оказалось такого же желтого, как и на Западе, цвета со светящейся табличкой «056» на крыше.
– Куда едем, мадам? – лихо поинтересовался водитель и заговорщицки подмигнул мисс.
– На Привьоз. – храбро ответила Бетси, садясь в мащину.
– Ша! – закатил глаза таксист. – Мадам, вы не пожалеете, шо решили проехаться до Привоза. Это ж форменная сказка, наш Привоз. Закачаешься! Пальчики оближешь и спасибо скажешь. А как вам наша Дерибабушка?
«Что он за ерунду несет?» – удивилась Бетси, не вполне понимая местные идиомы. Мягков говорил на идеально правильном русском языке, понимать его было гораздо легче.
– И шо ви скажите за нашу Одессу, мадам? – не унимался разговорчивый водитель. – Или не сильнейший, или не красивейший город, мадам?
– Да, да, – вежливо согласилась Бетси.
– Мадам откуда? – поинтересовался таксист. – Та шо ви говорите?! Из самой Англии?! О, мадам. Вам крупно повезло, шо ви уехали от этого тумана! Там же ж, говорят, нельзя жить, в этом вашем Лондоне, мадам. Ах, ви не из Лондона. Из Перта? Это ж шо? Это ж где такое место с таким неприличным названием?
– Почьему неприличным? – поразилась девушка.
– Ну, шо ви, мадам. Да боже ж мой, я разве могу сказать женщине за такой срам?
Бетси поняла, что пора принимать меры и открыла сумочку. Там, в левом отделении, лежал подарок дядюшки Арчи. Шалтай‑болтай, узнав, что его любимая племянница собралась в Одессу («Там живут русские. Да. Русские – каннибалы. Да! Кошмар! К ним надо ехать на танке. Танк – это боевая машина! Украинцы еще хуже русских. Да! Они делают из людей сало!»), прислал ей специальный разговорник, изданный, как убедилась леди МакДугал, еще в 1919 году для английский войск, оккупировавших в те давние дни Одессу. Бетси быстро пролистала страницы и нашла нужное: «Общение с аборигенами».
– «При разговорье с представителем оккупационный войск, – бодро прочла она, – вы обьязаны соблюдать почтительность под угрозой расстрела на мьесте!»
Таксист вздрогнул.
– Да так бы и сказали, мадам! А шо, уже началось?
Вскоре машина затормозила у обочины и шофер, выскочивший из машины, галантно распахнул перед ней дверцу.
– Прошу, мадам! Привоз перед вами.
– Сколько я вам должна? – поинтересовалась девушка, предусмотрительно открывая разговорник.
– Ой, да сущие пустяки, мадам! Каких‑то пятьдесят гривень.
– «За обман представителья оккупационных войск…»
– Пардон, мадам, пардон! – поспешно откликнулся водитель. – Десять гривень, мадам!
Бетси подала ему синюю бумажку с портретом хмурого усатого старика, чем‑то похожего на короля Генриха VIII, прикинув в уме, что поездка обошлась ей и впрямь очень дешево, всего два доллара. Подсчитав сумму чаевых, она дала таксисту еще пять гривен. Тот расплылся в счастливой улыбке.
– Та шо ви, мадам, не надо. Оккупационные войска, или я не понимаю! Так мы не против, вы же не румыны в конце концов! Так пусть мадам купит себе на эти пять гривен красивый букет цветов. Или бутылку шампанского.
«Бутылку шампанского за доллар? Бред какой‑то! – поразилась девушка. – Или это только для оккупантов?»

После непродолжительного знакомства с ассортиментом местных и импортных товаров, предлагавшихся на Привозе, Бетси поняла, что слегка поспешила с выводами о невозможности покупки шампанского за доллар. Винные полки магазинов и магазинчиков были действительно уставлены батареями больших зеленоватых бутылок, на этикетках которых в различных вариантах гордо красовалось название знаменитых вин из французской провинции Шампань: «Украинское Шампанское», «Шампанское Французский Бульвар», «Шампанское Золотой Дюк», «Шампанское Шустов». Самым дорогим, около четырех долларов за бутылку, было «Артемовское Шампанское» и «Шампанское Новый Свет». Однако больше всего потрясло Бетси обилие самого дешевого, как раз в доллар ценой, «Советского Шампанского».
«Как это? Страны уже нет, а вино все еще продается. Сколько же у него лет выдержки? Удивительный народ, эти украинцы!»
Девушку не особенно заинтересовало обилие разнообразных фруктов, овощей, мясомолочной и рыбной продукции. В ответ на призывные крики торговцев она только улыбалась и вежливо качала головой. Одна слишком настойчивая старушка таки заставила молодую баронессу отведать ее «ну просто исключительного» творога. Творог и впрямь был замечательный, но уж очень жирный. И еще эти отвратительные мухи и осы, роящиеся над продуктами.
«Б‑р‑р‑р!» – передернуло девушку от отвращения. В Британии санитарный надзор просто моментально закрыл бы торговлю, если бы в пяти метрах от прилавка замечены были хоть две осы или мухи. А здесь…
Гораздо больше оживилась мисс МакДугал у промтоварных рядов. Здесь торговали всевозможным ширпотребом, преимущественно китайского производства. Были и национальные товары, но какие‑то тусклые и явно слепленные с тех же китайских или турецких образцов.
Бетси зашла в один приличный на вид небольшой магазинчик игрушек, заметив в витрине знакомые торговые знаки фирм «Mattel» и «Hasbro». Игрушки она тоже любила с детства. Отец баловал ее, порой скупая в подарок для своей любимицы Эльзы целые полки с игрушками – на радость малышке и магазинным менеджерам.
Да, все верно. Манекенно улыбающиеся американцы Барби и Кен, пупсы Шелли, коробки с мозаикой и наборы для детского творчества. А вот и старый знакомец. Привет, земляк!
Девушка приблизилась к стенду, заставленному коробками с хасбровским Экшен Мэном. Крепыши мужчины, целеустремленно уставив вперед взор, сжимали в руках кто автомат УЗИ, кто морской палаш, а кто и вовсе небывалое на этом свете оружие. Стоили они, как ни удивительно, в половину против тех сумм, которые значились на ценниках лондонских магазинов.
Бетси взяла в руки одну из фигурок.
«А, понятно! Никакой ты не земляк, а изделие все тех же китайских умельцев. Что поделаешь, интеграция и глобализация! Производство игрушек в Китае дешевле, вот фирма и выдала лицензию… А что, если?..»
Бетси озорно улыбнулась. Прихватив с собой игрушку, она решительно направилась к кассе и попросила красиво упаковать подарок.

Довольная покупкой, девушка рассеянно посматривала по сторонам, пока ее взгляд не зацепился за одно знакомое для археолога название.
«Сувениры из Ольвии.»
«Ольвия? – вспомнила она. – Древний город! Интересно, интересно. Ну‑ка, взглянем, что тут у них».
Она вошла в магазин. У самого порога ее встретил пиратского вида мужчина средних лет. Пиратского – потому, что правый глаз торговца прикрывала черная резиновая повязка.
– Слушаю вас, мадам! – здоровый глаз мужчины пронзительно взглянул на мисс МакДугал.
«Да что они все заладили: „мадам“, „мадам“? – поразилась девушка. – Тогда уже мадемуазель».
– Я погляжу, что вы тут имьеть…
Она быстро огляделась. Так, археологический хлам, то, что ученые за ненадобностью выбрасывают на развалы. Битые черепки, пару каменных жерновов… Впрочем, есть и весьма любопытные экземпляры, например, тот чернофигурный лекиф со сценками из мифа о Персее. Век этак четвертый до нашей эры, если не подделка… И эта амфора неплоха. Да и кратер чудный! Но это все ей не нужно. У нее в замке есть вещи намного лучше.
А это что за монстр? Бетси недоуменно поглядела на какой‑то возок, переделанный под боевую древнегреческую колесницу. И кто же, интересно, на такое клюнет?
– И это есть все, что вы можете предложьить? – разочарованно спросила девушка.
– А что вас конкретно интересует, мисс МакДугал? – вдруг перешел на английский язык торговец.
От неожиданности Бетси вздрогнула.
– Вы меня знаете? Откуда?
Одноглазый заговорщицки подмигнул:
– Ну, если мы живем на окраине Европы, то это еще не значит, что у нас нет ни телевидения, ни Интернета. Я давно в этом бизнесе, леди. И просто восхищен вашими открытиями и приключениями.
– Ну уж, – фыркнула девушка. – Прямо таки, приключениями!
– И ваши монографии читал. Разумеется, скачанные из Сети.
«Ох уж мне эти пираты!» – вздохнула Бетси.
– Так чем могу быть полезен? Разумеется, сокровищ Шлимана или Картера у меня нет, но кое‑что…
Он нажал какую‑то невидимую кнопку под прилавком, и в стене за «колесницей» открылась замаскированная дверь, откуда потянуло сыростью.
– Прошу, – гостеприимно кивнул «пират» и сам проследовал первым.
Они спустились в полуподвальное помещение, где в отличие от верхнего «торгового зала» было и просторнее, и светлее. Освещение давали несколько плафонов, имитирующих древнегреческие или древнеримские факелы. Вдоль стен тянулись массивные деревянные со стеклянными крышками витрины, напоминающие музейные.
– Здесь представлено все античное Причерноморье, – широко развел руки хозяин. – Вот Ольвия, здесь Пантикапей, вон там Херсонес. Есть кое‑что и заграничное. Например, Древний Египет.
– Ненавижу Египет! – в сердцах воскликнула Бетси.
– Ладно, ладно! – улыбнулся «пират». – Тогда что вам показать?
Девушка на мгновение задумалась.
– А нет ли что‑то со Змеиный‑айленд? То есть, с острова Змеиный?
Единственный глаз торговца на миг закрылся, затем вновь уставился на гостью, причем с явным интересом.
– Змеиный? Так‑так. Понятненько. Чудненько!
«Пират» потер руки и засеменил к одному из стендов.
– Пожалуйте сюда, леди. Здесь есть кое‑что любопытное.
Баронесса послушно подошла. Взглянула… У нее перехватило дыхание.
«Ничего себе! – мысленно воскликнула она. – Да ведь это же…».
– Откуда? – только и смогла выдавить из себя мисс МакДугал.
– От верблюда, как говорят у нас, – хитро прищурился «пират». – Вернее, сорока в клюве принесла. Вы ведь знаете этих падких на все блестящее пташек! Где что увидит красивое, так и норовит домой, в гнездо приволочь. Вот и у меня под крышей магазина свела гнездышко такая себе сорока‑белобока, любительница археологических древностей.
Он противно захихикал, и Бетси поняла, что большего не добьется.
– Можно взглянуть поближе?
– Какой разговор?
Хозяин лавки достал из‑за пазухи связку маленьких ключиков и, подобрав один, открыл им крышку стеллажа.
Девушка наклонилась к разложенным на алом бархате предметам. Алый цвет благородно оттенял покрытую патиной бронзу, потемневшее серебро и тускло поблескивающее золото. Баронесса отдала должное вкусу «пирата» или его дизайнера. В том, что хозяин работает не в одиночку, она была убеждена. Одному человеку просто не под силу было бы ни соорудить такой вот салон, ни собрать для него экспонаты. И еще… «Пират» был как‑то жидковат, чтобы быть подлинным владельцем таких серьезных вещей.
А они точно «серьезные».
…Хотя бы вот эта гемма с изображением женского божества, то ли Деметры, то ли Цереры или Фортуны. Богиня была в длинном хитоне без рукавов. Голова увенчана венком либо диадемой, в левой руке – пук колосьев, а правая поднята вверх. У левой ноги Деметры‑Фортуны‑Цереры лежал рог изобилия, а справа – длинный, вытянутый предмет. Возможно, это произведение вышло из‑под резца александрийского мастера.
А вон тот чудо‑браслет из золота, скорее всего, был привезен из Кизика. Начало третьего века после рождения Спасителя.
– Вы позволите?
– А как же! Все к вашим услугам, баронесса.
«Надо же. Даже мой титул знает!»
Бетси осторожно, двумя пальцами взяла великолепный золотой перстень‑печатку. На плоской поверхности был вырезан любопытный рисунок – храм с двумя боковыми колоннами, а внутри него извивающийся змей. Ободок перстня также представлял собой волнистую змейку.
– Хорошая копия, – похвалила перстень мисс МакДугал. – А оригинал у вас тоже имеется?
– Побойтесь бога, леди! – обиженно воскликнул одноглазый. – Это и есть самый настоящий подлинник!
– Ага! – хмыкнула девушка. – И вы станете меня уверять, что у печатки пятого века до рождества Христова может быть такой ободок?! Надувайте кого‑нибудь другого!
«Пират» поднял руки вверх и снова противно хихикнул:
– Все, все, леди. Сдаюсь. Повержен на обе лопатки! Это шутка моего ювелира. Так, по его мнению, красивее смотрится. На самом деле там обычная гладкая полоска.
– Так все‑таки оригинал у вас имеется?
– Скажем так, я знаю, у кого он хранится, – уточнил одноглазый. – И…
– И вы можете меня свести с этим человеком? – перебила девушка.
– Попробую, – согласился «пират». – Если он, конечно, захочет с вами встретиться.
– Ваш босс?
– Что‑то в этом роде.
Хозяин лавки достал из‑за пазухи же мобильный телефон и, отойдя подальше от Бетси, начал что‑то объяснять в трубку, энергично при этом жестикулируя и то и дело посматривая своим единственным оком в сторону покупательницы.
– Все в порядке, – сказал он чуть погодя, не нажав при этом кнопку отбоя. – С вами хотят поговорить.
И он протянул ей свой «Сименс». Девушка приложила еще теплую трубку к своему уху:
– Да?
– Это мисс Элизабет МакДугал? – отчетливо донесся до нее хрипловатый голос. – Я правильно понял?
Говорили по‑английски.
– С кем имею честь?
– Представлюсь при личной встрече, – резко ответила трубка. – Итак, сейчас два часа дня. Погуляйте пока по центру, а где‑нибудь так в восемь вечера ждите у памятника Дюку. Вы знаете, где это?
– Найду! – заспешила Бетси.
– Найдите! – отрезал невидимый собеседник. – Мои люди вас отвезут ко мне. Там и переговорим.
– А как я их узнаю? – поинтересовалась девушка.
– Они узнают вас. Этого достаточно. Так вы, я понял, согласны?
– Гарантии моей безопасности? – спохватилась мисс МакДугал, вовремя вспомнив, что она не дома.
– Оставьте, леди! – раздраженно буркнули на том конце. – Вы же, я правильно понял, в Одессе совершенно официально?
– Правильно поняли! – словосочетание‑паразит вызвало у баронессы легкое раздражение.
– Вот видите. Мы друг друга прекрасно поняли. Ладно. Отбой!
В трубке раздались короткие гудки.
– Что это за тип? – поинтересовалась Бетси у Одноглазого, возвращая ему мобильник.
– О‑о‑о! – закатил глаза «пират». – Большой человек. Очень большой!

В ожидании встречи с «большим человеком» баронесса таки прошлась по историческому центру города. Одесса ей понравилась. Особенно пришелся по сердцу Приморский бульвар, шумный, полный веселых и жизнерадостных прохожих. Они были гораздо приветливее суровых и вечно чем‑то озабоченных лондонцев, да и на медлительных эдинбуржцев одесситы походили мало. И это при том, что одеты украинцы были значительно скромнее соотечественников Элизабет.
Хотя встречались разные типы. Пару раз рядом с красивой девушкой притормаживал «мерседес», непременно шестисотый и черного цвета, и из него вываливалась квадратная туша с бритой головой. Направление мыслей у этих молодых людей разнообразием не отличалось.
– Эй, герла, – призывно скалились они. – Прокатиться до ресторана не желаешь? Шампусиком освежиться, шашлычка поесть?
Бетси каждый раз вежливо но твердо выдавала очередную фразу из дядюшкиного разговорника (раздел «Допрос пленного большевика»), отчего с лиц парней моментально слетала улыбка и начинала проступать тяжелая задумчивость.
– Так я того, не въехал. Ты чё, типа того, на службе? Или прикалываешься?
Девушка снова отвечала – на этот раз на родном английском. Тогда парни, заметно поскучнев, садились в свои роскошные средства передвижения и испарялись.
Потемкинская лестница и памятник Ришелье ей тоже приглянулись. Бетси даже несколько раз спустилась и вновь поднялась по бесконечным ступенькам, пытаясь сосчитать их количество и каждый раз сбиваясь. То ли триста, то ли двести пятьдесят. Одним словом, много.
Без десяти восемь она, наконец, присела на лавочку неподалеку от Дюка. Тот, печально улыбаясь, протягивал ей лавровый венок, кутаясь в бронзовую римскую тогу.
Бетси подмигнула бронзовому джентльмену.
Вечерело. Повеяло морской прохладой и остро запахло соленой водой и портом. Вокруг толпились туристы, щелкая статую из фотоаппаратов. Какой‑то усатый молодой человек уселся верхом на бронзовую пушку. Неподалеку остановились две дамы. Одна почтенная полная матрона, другая – женщина лет тридцати, но тоже в теле. По всей видимости, дочка.
– Мама, ты только посмотри на него! – ткнула она зонтиком в сторону парня на чугунном орудии. – Он же сидит на пушке!
– Ну и что? – удивилась мать.
– Нет, но он же сидит. На ПУШКЕ! Сыро ведь!
– Ой, да ты сама посмотри на него! Сколько ему лет? Что этот мальчик может знать о простате?!
В это время кто‑то деликатно тронул Бетси за плечо. Она резко обернулась.
Перед ней стоял парень – явно из той же борцовско‑бульдожьей породы, что ездят на мерседесах. Снова «шампусик» и «шашлычки»? Увольте. Где там наш разговорник?..
– Леди, наш босс договаривался о встрече с вами? – поинтересовался молодой человек на безукоризненном английском.
– Yes! – выдохнула мисс Элизабет МакДугал.

Ехали недолго. Девушке против ее чаяния даже не стали завязывать глаза. Вероятно, это должно было продемонстрировать степень доверия босса к иностранке. Или?..
Бетси отогнала неприятные мысли. Зачем неведомому «большому человеку» лишние проблемы. Он ведь знает, что если с нею что‑то случится, то у него могут быть неприятности.
Парень за рулем помалкивал, но его затылок не излучал никакой агрессии. Да и внутренний голос, всегда выручавший в минуту истинной Опасности, притворялся немым.
Мисс МакДугал, расслабившись, стала разглядывать через стекло вечернюю Одессу. Она с удивлением заметила, как мало на улицах горящих фонарей. Из‑за этого город казался каким‑то таинственным монстром, потихоньку поджидающим очередную жертву. Но даже в таком полумраке было видно, что это все‑таки европейский город. Да, здесь нет небоскребов, все больше девяти и пятиэтажные дома. Однако же не заметно и трущоб, полуразвалившихся нищенских хижин, столь привычных на Востоке.
Автомобиль затормозил у ворот роскошного двухэтажного особнячка, выстроенного с претензией на стиль рококо. Приятная глазу бонбоньерка! Видно, что новостройка, но сделано со вкусом. Оказывается и здесь есть хорошие архитекторы.
Водитель сдал ее с рук на руки дворецкому. Это был настоящий тип дворецкого, каким его представляют голливудские режиссеры среднего пошиба – в ливрее с золотыми галунами, в туфлях со стразовыми пряжками, с густыми бакенбардами. Для полной картины не хватало треугольной шляпы и жезла с шарообразным навершием. Но это было бы уже перебором.
Дворецкий провел ее в холл с камином, затем по винтовой деревянной лестнице они поднялись на второй этаж и прошли в кабинет хозяина. Здесь также все было выдержано в едином стиле, на сей раз в поздневикторианском. Кругом благородное темно‑красное дерево и тусклая бронза и, само собой, стеллажи с книгами, гравюры, массивный резной стол, несколько тяжелых, резных же кресел. И никакой оргтехники, нарушающей интерьер. Даже телефона не заметно.
– Прошу вас, баронесса, – раздался откуда‑то знакомый хриплый голос.
Из‑за тяжелой бархатной портьеры вышел невысокий и очень худой мужчина неопределенного возраста, одетый в смокинг. Его пышные темные волосы были собраны сзади в длинный хвост.
Подождав, пока Бетси усядется в одно из кресел, он и сам опустился в такое же, стоявшее за столом.
Маленькие глаза‑буравчики впились в мисс МакДугал. На миг ей стало не по себе, настолько тяжелым и неприятным был взгляд маленького «большого человека».
– Семен Булыгин, – представился хозяин.
«Ага. Так вот это кто!» – мелькнуло в голове у баронессы.
Вероятно, на ее лице отразилось что‑то такое, что мужчина вскинулся и нервно спросил:
– Вам знакомо мое имя? Я правильно понял?
– Мы же с вами практически в одном бизнесе, – развела руками Бетси. – Я ищу артефакты. Вы ими торгуете. Как правило, подделками.
– Копиями, – уточнил Булыгин и сухо рассмеялся. – А не выпить ли нам за встречу, леди? Давно мечтал с вами познакомиться.
Он щелкнул пальцами.
– Левушка, сердце мое, – обратился босс к вошедшему на зов дворецкому. – Принеси чего‑нибудь освежиться. Что предпочитаете, баронесса? Что‑нибудь легкое, я правильно понял? Левушка, а мне, пожалуйста, «Шустова».
Дворецкий вышел и через несколько минут вернулся, катя перед собой тележку с напитками и приборами. Хозяину он налил коньяка из темной бутылки с черно‑золотой этикеткой, на которой был изображен колокол и шла витиеватая надпись «Шустов». Девушке же было предложено игристое вино той же фирмы.
– Ну, за знакомство! – просто, без затей предложил Булыгин и пригубил напиток. – Попробуйте, леди. Местное производство. Я так понял, что у вас, в Англии, не знают наших вин. А зря! Шустовские коньяки – известная торговая марка. Еще государю императору ко двору поставляли.
Бетси отпила глоточек. Вино ей понравилось. Хороший полусухой сект.
– Каково? – не без гордости поинтересовался хозяин, словно он сам был производителем напитка. Впрочем, кто его знает, в этой России (а тем более, на Украине!) все возможно.
– Итак, леди, поговорим о деле. Что вас привело в Одессу? Хотя можете не говорить. Археологическая экспедиция на Змеиный остров. И с иностранным финансированием. Я правильно понял?
– Вы хорошо осведомлены, – невозмутимо кивнула мисс МакДугал.
– А как же? – слегка удивился хозяин дома. – Сфера моих жизненных интересов. У меня есть взаимовыгодное предложение.
– Да?
– Мне нужна копия полного отчета об экспедиции, которую вы представите своему нанимателю. Я так понял, что это не сложно и не будет противоречить вашим принципам?
– Возможно, – неопределенно кивнула Бетси.
– Еще я хотел бы получить фотографии всех находок. ВСЕХ! И, желательно, голографические. У вас есть соответствующее оборудование, я правильно понял?
– Предположим, найдется, – все так же осторожно согласилась Элизабет. – Это все?
– Пока да.
– Что я получу взамен?
Булыгин потеребил свою косичку, прикидывая что‑то в уме.
– Скажем, пятьдесят тысяч долларов вас устроит?
– Пока да, – в тон ему отвечала Бетси. – Можно теперь и мне задать пару вопросов?
– Я так правильно понял, что мы договорились? – поинтересовался маленький «большой человек» и, уловив согласный кивок девушки, еле заметно улыбнулся. – Задавайте свои вопросы!
– Во‑первых, зачем вам нужны материалы экспедиции и фотографии находок?
– Бизнес, баронесса, бизнес. Я не достаточно богатый человек, чтобы покупать подлинники артефактов. Да вы же и не продали бы мне ну, например, что‑нибудь из доспехов Ахилла. Я правильно понял? А жить как‑то надо.
Мисс МакДугал удовлетворилась ответом. Итак, вскоре после экспедиции археологический рынок наводнится новыми подделками – или, выражаясь терминологией господина Булыгина, «копиями». В принципе, это не ее дело. Каждый зарабатывает себе на хлеб как может. Да и особого вреда от деятельности бизнесменов типа хозяина дома для науки нет. Настоящий знаток на подделку не клюнет. А подлинников на всех, желающих украсить свои кабинеты и гостиные «антиками», естественно, не хватит.
– И еще, – продолжила девушка. – Откуда у вас подлинники тех вещей со Змеиного, о которых упоминается в научной литературе в том плане, что некогда они были утеряны и в распоряжении ученых остались лишь их оттиски в сургуче?
– Все довольно просто. Надо вам сказать, что у меня семейный бизнес. Еще мой дедушка интересовался археологией и делал кое‑какие вещицы вместе с Рахумовским для Гохмана. Помните историю с тиарой Сайтафарна?
Еще бы не помнить! Бетси даже головой покачала от удивления. Знаменитый скандал с покупкой Лувром в 1896 году за баснословную сумму в двести тысяч франков золотом подделки – драгоценной тиары, якобы принадлежавшей скифскому царю Сайтафарну, жившему во втором веке до рождества Христова. Был шумный процесс, на котором выяснилось, что все это дело рук одесского торговца древностями Гохмана. Именно по его заказу талантливый ювелир Рахумовский изготовил тиару.
– Так вот. После революции Гохман эмигрировал в Германию, оставив бизнес на моего деда. Тот пригрел бедного и всеми забытого Рахумовского, и вместе они провернули не одно красивое дело. Однажды к ним пришел знаменитый одесский вор Михаил Япончик и предложил узелочек, в котором лежало несколько премиленьких вещиц. Откуда он их взял, дедушку не интересовало. Купил без разговоров. Я так понял, что вам было бы любопытно на них взглянуть?
Из ящика стола Булыгиным была извлечена большая коробка черного дерева. Он открыл ее, и восхищенным взорам Бетси предстало целое сокровище. Геммы, камеи, перстни, от которых остались одни описания да оттиски. Как зачарованная смотрела баронесса на бесценные предметы, безвозвратно потерянные для науки.
– Что, впечатляет? Я правильно понял? – самодовольно ухмыльнулся «большой человек».
Он наклонился над коробкой, всем своим видом напомнив Бетси хищную птицу, поковырялся там длинными худыми пальцами музыканта и выудил на свет божий что‑то небольшое и блестящее. Повертел перед глазами и со вздохом протянул Элизабет.
– Я так понял, он вам понравился. Примите в знак моего искреннего восхищения вашими талантами и как залог нашего союза.
Это был тот самый перстень с храмом и змеем, который так заинтересовал девушку в антикварной лавке. На сей раз подлинный. С гладким ободком.
– Не жалко? – девушка нерешительно взяла перстень.
– Конечно, жалко! – охотно согласился Булыгин. – Так что берите быстрее и уезжайте. Вас проводят.

Утром Элизабет была разбужена пронзительной трелью телефона. Звонил Мягков, сообщивший, что вчера целый вечер не мог с нею связаться и был страшно обеспокоен, не случилось ли чего. Бетси успокоила парня, сказав, что допоздна гуляла по городу.
– Каковы планы на сегодня? – поинтересовался «Экшен Мэн».
– Собираюсь наведаться в Археологический музей. Вчера так и не вышло.
– Компаньон не нужен?
– Нет, спасибо, Саша, – невольно улыбнулась девушка. – Я привыкла работать в одиночку. Так лучше думается.
– Ладно, – обиженно буркнул молодой человек. – Тогда так. Встречаемся завтра в Морпорту в восемь утра. Причал номер шесть. Как, не рановато?
– «Морпорт» – это, как я понимаю, просто «порт»? Хорошо. Я привыкла вставать рано.

Здание Археологического музея было одноэтажным, желтого цвета, с античным четырехколонным портиком. Типичный для конца XIX века неоклассицизм.
Поднявшись по ступенькам, Элизабет вошла в вестибюль, где были выставлены копии и подлинники античных статуй. Всего в музее было десять экспозиционных залов. Быстренько пройдя первые два, посвященные Северному Причерноморью в первобытную эпоху, Бетси вошла в третий зал, где были представлены экспонаты из античных городов.
Она без особого интереса осмотрела выставленную в самом начале зала голову скульптуры воина с Кипра, затем несколько витрин, в которых были представлены находки с острова Березань, преимущественно образцы расписной греческой керамики. Приглянулся ей лишь чернофигурный лекиф со всадниками. Надпись гласила, что он был сделан в Ольвии в шестом веке до рождества Христова. Сама Бетси отнесла бы его к началу или даже к средине пятого века.
Следующая витрина была посвящена острову Змеиный. Все, как и ожидалось: несколько монет, обломки посуды с процарапанными посвящениями Ахиллу…
Больше всего девушку заинтересовала мраморная глыба, являвшаяся, если верить табличке, подножием статуи великого героя. Она не поражала особыми размерами – сантиметров восемьдесят в длину, семьдесят в ширину и около тридцати в высоту. Нижний левый угол постамента отбит, задняя часть тоже слегка отколота. На поверхности плиты имелись следы креплений статуи в виде ступней человека, справа же от них находилось какое‑то странное углубление для неизвестного атрибута.
Опытным взглядом девушка определила примерные размеры статуи. Исходя из пропорций между длиной ступней и ростом, можно было предположить, что высота скульптуры составляла около двух с половиной метров. Если это то самое золотое изображение Ахилла, о котором упоминают античные источники, то это более двухсот пятидесяти фунтов драгоценного металла.
«Однако! Лакомый кусочек!» – невольно подумала мисс МакДугал.
На пьедестале имелась также полустершаяся надпись, расположенная в две строки. Суть ее была в том, что некий ольвиополит, сын такого‑то (к сожалению, имя не сохранилось) посвятил эту статую Ахиллу, владыке острова Левке (Белого).
– Это был Тимострат, сын Алкиния, – раздалось откуда‑то из‑за спины.
Девушка быстро обернулась. Перед ней стоял мужчина весьма примечательно внешности. Нет, он не был красив, скорее… Скорее, его можно было назвать совершенным. Казалось, ожила и заговорила что это одна из выставленных в музее античных статуй – высокий, широкоплечий, с царственной осанкой и гордо посаженной головой. Белокурые волосы золотистыми кольцами ниспадали на плечи. А вот лицо… С лицом было что‑то не так. Бетси даже не сразу поняла, в чем дело, и лишь когда незнакомец улыбнулся, сообразила. Шрам! Глубокий шрам от уха до подбородка.
«Не пуля, – почему‑то подумалось, – скорее, ножом. Этакий Балафре!..»
…Почему‑то она назвала незнакомца по‑французски. Впрочем, все правильно – «Балафре» – Иссеченный Шрамами. А может, в памяти всплыла читанная в детстве «Анжелика»?
– Простите? – спохватилась девушка. – Вы что‑то сказали?
За последние два дня ей явно везло на красивых парней. Да что здесь, в Одессе, климат такой урожайный на красавцев или их специально выращивают в какой‑то жутко засекреченной биологической лаборатории? Этого, правда, красавцем не назовешь, но…
– Вы заинтересовались надписью, – негромко и как‑то мягко повторил незнакомец, – Дарителя звали Тимострат и был он сыном Алкиния. Говорят, Алкиний был единственным человеком, которому удалось спастись от мести Ахилла во время набега на остров амазонок.
– А вы откуда знаете? Вы, наверное, сотрудник музея? – догадалась Бетси.
Незнакомец снисходительно посмотрел на нее своими ультрамариновыми глазами и дотронулся до кончика почти идеального греческого носа.
– В некотором роде. Экскурсовод. Вы интересуетесь Левке?
Элизабет отметила, что Балафре назвал остров не Змеиным, а его античным именем.
– Да, но, к сожалению, здесь мало интересного материала.
Снова снисходительный взгляд.
– Как сказать! Как вам, например, вот этот камень, малышка? – и незнакомец кивнул в сторону постамента.
Его кудри блеснули в лучах проникающего через окно света, на миг ослепив девушку. Она едва не зажмурилась.
– Что же в нем такого любопытного? – раздраженно пожала плечами Элизабет, обиженная подобным обращением. И в самом деле! Этот «дедуля» всего‑то лет на пять ее старше, а то и вовсе ровесник.
– У вас при себе есть деньги?
«Фу, а вот это уже не интересно! – Бетси даже отвернулась. – Обычный вымогатель».
– А вам зачем? На выпивку не хватает? – с вызовом бросила она Балафре и тут же сама отчего‑то устыдилась от сказанного. Неловко как‑то, словно выругалась в храме Божьем.
– Извините. Вырвалось… Случайно…
Балафре в третий раз снисходительно глянул на нее.
«Нужно было не извиняться! – тут же окрысилась Бетси. – Пусть катится ко всем чертям!»
– Вот вы думаете, зачем это углубление у ног статуи? Сюда паломники клали дары для Понтарха, чтобы герой их услышал и внял мольбам. Попробуйте‑ка и сами положить что‑нибудь.
«Глупости какие! Чушь! – поморщилась девушка. – Может, еще и сплясать?»
Однако, подчинившись гипнотизму, излучаемому глазами прекрасного незнакомца, Бетси достала из сумки кошелек и извлекла оттуда купюру.
Мужчина покачал головой.
– Во времена Ахилла не было бумажных денег. Нет ли у вас чего посущественнее?
В кошельке завалялось пару увесистых монет, привезенных девушкой с родины. Она достала фунт стерлингов и положила его в углубление. Как и предполагалось, ничего не произошло. Элизабет была не то, чтобы очень разочарована, однако ж…
– Маловато. Кладите еще, – посоветовал навязчивый экскурсовод.
Мисс МакДугал сердито хмыкнула и высыпала всю, имевшуюся у нее в наличии мелочь. На этот раз Балафре удовлетворенно кивнул.
И тут произошло нечто странное – на постаменте, откуда ни возьмись, проступили не заметные прежде слова, сложившиеся в одно целое. Прежде чем удивиться такому, девушка успела прочесть:

«Ты, дар принесший Ахиллу, прими дар ответный героя.
Пусть путеводною нитью послужит тебе в чреве Левке».

Вот тут‑то она и удивилась, но, как тут же выяснилось, рано. За непрошеными словами последовало и вовсе несуразное – из каменной глыбы, как будто приемник дисков из CD‑room, выдвинулся небольшой ящичек, в котором лежала позеленевшая от времени бронзовая пластинка с вытисненным на поверхности причудливым геометрическим узором и надписями мелким шрифтом.
Даже не понимая, что она делает (Все‑таки музей! Это же экспонат!), Бетси схватила пластинку. «CD‑room» тотчас же закрылся. На поверхности постамента не осталось никаких признаков ни его, ни светящейся надписи – только слова, высеченные по просьбе Тимострата, сына Алкиния.
– Что это было? – обернулась к Балафре девушка. – Вы… Вы что, решили меня разыграть, да?
…В зале никого не было. Только луч солнца, пробиваясь сквозь запылившееся оконное стекло, падал на бронзовую пластинку, лежащую на ладони Бетси. Свободной ладонью девушка с силой провела по лицу. Все в порядке, ничего особенного, он просто поговорила с интересным парнем… А, кстати, на каком языке? Она‑то говорила по‑английски, а Балафре… Нет, быть не может!

Как она добралась до гостиницы, Бетси не помнила. Только и хватило сил, что принять душ и добраться до кровати.
Таинственная пластинка заняла надежное место – под подушкой.
…Во сне девушке, как она и надеялась, вновь явился Балафре. На этот раз он нарядился в древнегреческий хитон, а через плечо был небрежно перекинут алый плащ, скрепленный золотой фибулой.
Ну, еще бы! Ведь в античном зале познакомились!..
Балафре вновь снисходительно улыбнулся, махнул рукой:
– Добро пожаловать на Левке.
Сказано это было на древнегреческом. На этот раз уже точно.
– Кто ты? – Бетси попыталась схватить его за край гиматия (во сне можно!), но таинственный Балафре призрачным туманом растворился во тьме.
Девушка проснулась и быстро сунула руку под подушку – пластинка была на месте. Сон больше не шел, Бетси просто лежала с закрытыми глазами, пытаясь восстановить в памяти сцену, разыгравшуюся в музее. Теперь точно она вспомнила, что разговаривали они именно на древнегреческом. Тогда Бетси просто этого не заметила. Верно, ей казалось, что она говорит по‑английски, но на самом деле… Стоп, но разговаривать на языке эллинов еще не приходилось! Читать – еще ладно, но вести беседу!.. Странно это!
Незаметно для себя она снова заснула. На этот раз обошлось без видений.

На шестом причале Морпорта ее уже ждали. Мягков представил Бетси остальных членов экспедиции. Кроме него, присутствовали еще двое крепких, спортивного вида парней, коллег Александра по гидроархеологическому клубу: Дмитрий Сиренко и Олег Добров. Рядом, напоминая только что вылупившихся птенцов, смущенно жалась группка молодежи – члены научно‑исследовательского центра «Ольвиополит», трое долговязых юношей и две очаровательные девушки‑близняшки, все – студенты исторического факультета Одесского университета. Молодежь с разинутыми ртами смотрела на мировую знаменитость.
– Ну что, все в сборе? – поинтересовалась Элизабет, когда церемония представления наконец‑то закончилась. – Будем грузиться?
Она кивнула на пришвартованную у причала большую крейсерскую яхту, тоже предоставленную в распоряжение археологов любезнейшим господином Джункоффски.
Мягков покачал головой.
– Нет еще одного члена группы. Кстати, тоже англичанин, и тоже включенный в команду по настоянию спонсора.
Брови мисс МакДугал удивленно взметнулись вверх. Как, Джункоффски не предупредил ее о напарнике? Не может быть! Он ведь хорошо знает, что Элизабет всегда работает в одиночку.
– Привет, Бетси, – послышался хорошо знакомый ей голос. – Как поживаешь?
На причале возник широко улыбающийся Гор Енски.
«Боже мой! – пронеслось в голове у девушки. – Третий. Точно, перебор!»

Глава пятая
Предвиденные встречи

Потрескивание огня в камине создавало зыбкую иллюзию средневекового уюта, располагая к медленным неторопливым размышлениям. За окном роскошного кабинета шёл дождь, но сырость, разгоняемая тёплым дыханием камина, не имела ни малейших шансов испортить вечер двум, задумчиво созерцающим языки пламени, джентльменам. И что могло быть лучше в этот вечер нескольких глотков виски и душистой гаванской сигары?
Вкупе с пылающим камином эти успокаивающие нервы атрибуты как нельзя лучше способствовали серьёзному разговору.
– Ну что, Феликс Феликсович? – Сипягин поглядел на огонь в камине сквозь склянку виски. – Чувствую, намечается очередное рискованное дельце?
Юсупов кивнул:
– Джунковский снаряжает новую экспедицию.
– Хм… И что на этот раз: поиск золотого наследия инков или, может быть, чёрной короны, убившей Александра Македонского?
– Нет, – усмехнулся Юсупов, – ни то и не другое. На этот раз он заинтересовался неким Белым островом.
– Белым островом?
Если бы Феликс Феликсович оказался более наблюдательным, он бы заметил, что тон, которым было это спрошено, какой‑то необычный, даже странный. И не только тон – руки старческие руки на какой‑то миг впились в подлокотники, сжали их… отпустили. Увы, потомок Юсуповых не отличался внимательностью.
– Да, именно Белым островом. Якобы на нём в весьма древние времена находился греческий храм Ахилла.
– Весьма достойная цель, – совершенно равнодушным тоном отозвался Сипягин, золотыми щипчиками откусывая кончик душистой сигары. – И, конечно же, экспедиция не обойдётся без участия очаровательной мисс МакДугал?
– Естественно, – подтвердил Феликс Феликсович Юсупов Третий, координатор Русского Монархического Центра и многолетний безуспешный претендент на пост Казначея‑Распорядителя, занимаемый «этим проходимцем Джунковским».
Он сделал маленький глоток виски и продолжил.
– По некоторым данным, целью экспедиции является легендарный щит Ахилла.
– Батенька мой, – старик с усмешкой взглянул на собеседника, – неужели вы, человек двадцать первого века, верите во весь этот вздор? Да если бы этот щит и сохранился до нашего времени, то какой‑нибудь Шлиман его давно бы уже отрыл.
– Ну, не скажите, Виктор Афанасьевич, не скажите, – Юсупов покачал головой, – не надо недооценивать Джунковского и его э‑э‑э… пассию. Сами знаете, нет дыма без огня. Впрочем, так или иначе, всё станет ясно в конце экспедиции.
– И где же этот Белый остров находится? – лениво вопросил Сипягин.
– Он принадлежит э… независимому государству Украине, – ответил Юсупов, – вы ведь знаете, после развала Союза…
– В самом деле? – Сипягин удивленно моргнул. – Это что, Малороссия? Да‑да, кажется вспоминаю, большевистский колосс на глиняных ногах быстро рухнул, и одна из этих ног была этой самой Украиной… Но скажите милейший Феликс Феликсович, какой нам с вами в этом интерес? После известных вам гималайских э‑э‑э… коллизий господин Джунковский пообещал не лезть в наши дела. Так пусть занимается своими! Тем более, посылать наших людей в эту (как бишь ее?) Украину – людей будет весьма и весьма проблематично.
– Нет! Джунковского надо добить! Добить до конца! – занервничал Юсупов. – Он опасен, вы же сами столько раз об этом говорили. Сейчас – очень удачный момент! Так я могу снова на вас рассчитывать?
Сипягин промолчал, меланхолично дымя сигарой. О том, что у старого белогвардейского лиса есть свои планы относительно Белого острова, Юсупов, естественно, не знал. Делая вид, что впервые слышит название «Белый остров», Сипягин явно переигрывал, и любой, более наблюдательный зритель, это давно бы уже приметил. Однако Феликсу и в голову прийти не могло, что его визави очень хорошо знаком с этим географическим названием, и не просто знаком, но и…
– Я всё уже продумал, – продолжал Юсупов, резким глотком допивая виски, – Для начала я подарю местным военным вертолёт. Так сказать, в рамках благотворительности…
– Вертолёт? – моргнул старик. – Это что, геликоптер, с большим винтом на крыше?
– Именно.
– А что, бедняги‑малороссы, не имеют своих летательных средств? – удивился Сипягин. – Насколько я помню, в Киеве в 1917 году стоял один из авиаотрядов, там были даже «Ильи Муромцы»…
– В том‑то и дело, – Феликс Феликсович хмыкнул. – Белый остров или, как его чаще называют, Змеиный – спорная территория с Румынией. Там много пограничников, есть военная часть. Им давно нужен вертолёт, ибо все отечественные машины уже списаны как негодные, да и топлива, чтобы летать на остров, нет.
– Кошмар! – искренне ужаснулся старик. – Самое страшное, батенька мой, это когда бардак царит не только в государстве, но и в армии. Помните, осень 1916‑го тоже началось…
Услыхав такое, Юсупов лишь пожал плечами, столкнувшись со столь очевидным проявлением старческого маразма.
…А все‑таки, сколько этому Сипягину лет?
– В 1916‑м я еще был, так сказать, крайне молод, – вежливо заметил он. – А у русских… И у украинцев, само собой, это естественный процесс, страна крайностей. Впрочем, мы отвлеклись.
– Да, да, Феликс Феликсович, я вас внимательно слушаю, – Сипягин мило улыбнулся. – Продолжайте, батенька…
– На морском шельфе вблизи острова, по данным геологической разведки, находятся солидные залежи нефти и газа. Недавно были проведены пробные съемки этих мест со спутника. Многое подтвердилось. Думаю, тут ещё можно хорошо подзаработать, сделав подробную разведку уже конкретно на местности.
Старик удивлённо взметнул густые брови:
– Вы хотите, чтобы мои люди занялись и этим?
– А почему бы и нет? – в свою очередь удивился Феликс. – Отчего бы не совместить приятное с полезным? И за Бетси присмотрят, и нефть поищут, а мы с вами можем стать посредниками между э‑э… скажем, местной администрацией и какой‑нибудь нефтедобывающей компанией.
– Конечно, американской? – усмехнулся Сипягин.
– Ну, а как иначе? Без господ янки – никак, – Феликс дернул щекой. – У местных‑то с оборудованием, извините, швах, да и средства, естественно, в проект кое‑какие вложить придётся, а откуда у них эти средства? Вон даже выезд на раскопки своим студентам организовать не могут, на деньги Джунковского копать будут.
– Ох, Иван Петрович, – поцокал языком старик, – ох, и хитёр! Строит из себя бескорыстного спонсора, светоча науки, а на самом деле жаждет пополнить свою коллекцию…
– Скажем, щитом Ахилла, – вставил Юсупов.
– Да хоть бы и щитом, – согласился Сипягин, – хотя за подобные игры, если щит действительно существует, мировая археологическая общественность шею ему точно свернёт.
– Мировая общественность в лице профессора Енски, – добавил Феликс, и собеседники рассмеялись.
– А что, он уже знает? – спросил, отсмеявшись, Сипягин.
– Конечно, – Юсупов кивнул, – я об этом позаботился. Думаю, он будет на острове раньше ваших головорезов.
– Так уж и головорезов, – хмыкнул Сипягин, – я даже хотел разжаловать этих стрикулистов после той операции в Индии! Но вы, Феликс Феликсович, не беспокойтесь, ежели что, люди у меня ещё есть. Впрочем… Впрочем, и от стрикулистов бывает толк.
– На этот раз мы просто‑таки обязаны прищемить Джунковскому хвост, – бросил Юсупов, поближе придвигаясь к камину. – Это будет наш реванш за Индию.
– Реванш? – Сипягин задумчиво потрепал короткую белогвардейскую бороду. – Реванш, батенька мой, это, конечно, хорошо, только слово, увы, прусское… Однако нам действительно не мешает заодно и подзаработать. Презренный металл, но что поделаешь? Допустим, мы сможем очень выгодно продать данные нефтеразведки на острове, тем более, у меня есть знакомые, которым подобную карту можно будет весьма выгодно реализовать.
– Вот и прекрасно, – возликовал Юсупов, – но ведь разведка должна быть проведена на высоком профессиональном уровне. А это весьма и весьма непросто.
– У меня есть нужный человек, – старик кивнул. – Об этом не беспокойтесь. От вас потребуется лишь мотивировать их прибытие на остров перед местными властями.
Юсупов задумался.
– Что ж, – решил он, – Я оформлю их как пилотов‑инструкторов к моему вертолёту. Машина сложная и чертовски дорогая, но что только не сделаешь ради высокой цели.
Мужчины заговорщицки переглянулись, ибо слишком хорошо знали друг друга. Слишком хорошо.
– Да, этот вариант вполне приемлем, – согласился Сипягин. – У меня есть один специалист по геликоптерам… Впрочем, это уже не ваши проблемы. От вас мне нужна лишь соответствующая документация, виза там и прочее.
Юсупов усмехнулся:
– Устроим…
За окном кабинета по‑прежнему стучал дождь, наполняя городской воздух влагой. По‑прежнему потрескивали поленья в камине. Всё что нужно, было уже сказано, и оба джентльмена остались весьма довольны состоявшейся беседой. Сделка, как могло по крайней мере показаться, была выгодна им обоим.
Юсупов надеялся на этот раз всё‑таки добить Джунковского. И здесь им двигали не только корысть, хотя, конечно, контроль за средствами Русского Монархического Центра открывал далеко идущие перспективы, но и личные причины. Не любил он Ивана Петровича и всё тут. Сипягин же…
А вот с Виктором Афанасьевичем Сипягиным всё обстояло намного сложнее.

…Никто не знал, сколько Сипягину лет. По документам ему было семьдесят три, но в это не верили даже самые наивные. Виктор Афанасьевич помнил еще Гражданскую войну в России и даже, как поговаривали, участвовал в ней. О том, чем господин Сипягин занимался в последующие годы, ходили настоящие легенды. А вот правды никто толком не знал. Во всяком случае, обвинения в сотрудничестве с гестапо и НКВД были не самым страшным и странным, из того, что рассказывали об этом Агасфере. Но несмотря ни на что, Сипягин процветал, никогда не нуждался в деньгах – и всегда имел решающее слово в делах Монархического Центра.
Его уважали. Те же, кто хоть немного знали старика – уважали и боялись. Враги же… А вот врагов у Виктора Афанасьевича не осталось. Не иначе, вымерли. Напрочь!
Феликс Феликсович Юсупов, вероятно, по молодости лет (по сравнению с самим Сипягиным, конечно) относился к старику с некоторой снисходительностью. Странное дело, но Виктор Афанасьевич не обращал на это внимания. То ли подобрел к старости, то ли по еще какой‑нибудь столь же невероятной причине. Юсупов, все по той же молодости лет, не задумывался над этим. А зря! Другой, поопытнее на его месте уже давно бы крепко задумался – а затем тайно бежал бы куда глаза глядят из Объединенного Королевства. Лучше всего на Южный полюс, хотя и в этом случае гарантировать ему долгую жизнь не мог бы даже архангел Гавриил…
В этот вечер Феликс Третий не догадывался, какой подарок он сделал старику, предложив ему участие в очередной, и что греха таить, как всегда рискованной авантюре. Удача нежданно‑негаданно разложила свой пасьянс в пользу старого белогвардейца.
…И еще одно обстоятельство порадовало потомка Юсуповых. За весь разговор Виктор Афанасьевич ни разу не пытался петь. А слушать пение старика можно было только как альтернативу расстрелу. И то не всегда.

– Взяли отпуск, Перси?
– Да, накопилось отгулов после Сербии. А для начальства я замотивировал поездку в Гонконг…
– Славно, славно…
С Персивалем Лоуренсом, известным в узких кругах как Мочалка Перси, Сипягин встретился на следующий день после беседы с Юсуповым.
Персиваль прибыл гладко выбритым, подстриженным, в чёрных кожаных штанах и кожаном же пиджаке. Ничто во внешности афроамериканца не напоминало о короле регги Бобе Марли. Скорее наоборот, теперь он походил на Уэсли Снайпса, а массивные чёрные очки ещё больше придавали ему сходство со знаменитым Блэйдом, крушившим направо и налево несчастных вампиров.
– Кардинальная смена имиджа? – усмехнулся Сипягин, приглашая гостя садиться в роскошное кресло.
Лоуренс показал бывшему белогвардейцу сахарные зубы.
– Побывал на премьере блокбастера «Люди в чёрном». Очёчки прикупил…
– Это вы правильно, так даже лучше, – добродушно согласился хозяин дома. – Что ж, перейдём к делу… Да, все спросить хотел, только поводу не было. Никак все же не могу понять, отчего вы со мной сотрудничаете? А когда я чего‑то не понимаю, то, знаете…
– Догадываюсь, – Перси вновь улыбнулся. – По всему непонятному полагается стрелять без предупреждения… Причина проста и очень материальна. Домик! И не фанерный, как у нас в Алабаме, а каменный. Два этажа, гараж во дворе… А взятки в моей конторе лучше не брать.
– Разумно, разумно, – вновь согласился старик. – Думаю, после этой миссии вы можете смело заливать фундамент… Итак!..
Персиваль, сняв чёрные очки, приготовился внимательно слушать.
– Хочу предложить вам, Перси, участие в очередном весьма непростом деле, отчасти связанном с нашими старыми знакомыми.
– Джунковский – МакДугал, – догадался Лоуренс.
– Именно, батенька, именно. Но на этот раз все серьезнее. Дело не в том, что Иван Петрович решил, будто он умнее всех, это не страшно… Если бы все ограничивалось очередной склокой между ним и любезным Феликсом Феликсовичем, я бы не стал вас тревожить. Пусть грызутся, такое и полезно, и приятно – особенно со стороны… Да, вы книгу прочитали? Ту, что я вам прислал?
Афроамериканец кивнул и молча выложил на стол небольшой том в черном переплете.
– И что скажете? Понравилось?
Перси задумался:
– Разве что название. «Я бы Великим Князем» – звучит! А содержание…
Сипягин вздохнул.
– Вы правы, Его Императорское Высочество Александр Михайлович писателем определенно не родился. Но вы прочитали, а значит, запомнили, по крайней мере, главное… Вы ведь ничего не забываете, правда?
Негр снова продемонстрировал свои белые зубы, что выглядело, если учитывать его блэйдообразную внешность, весьма зловеще. Но ужастики после революции семнадцатого, года Сипягин, к сожалению, не смотрел и потому Мочалкин оскал не произвел на него особого впечатления.
– А дело такое… Джунковский организовывает археологическую экспедицию на остров Змеиный. Пожалуй, избавлю вас от лишних подробностей, скажу только, что этот остров находится во владениях восточно‑европейского государства Украина и что там, якобы, был древнегреческий храм Ахилла, где хранился его щит.
– Можно ли считать щит целью экспедиции? – спросил Лоуренс.
– Это цель Джунковского и, соответственно, Элизабет МакДугал, – уточнил Сипягин. – Но не единственная. А для Джунковского, боюсь, не главная.
– Что требуется конкретно от меня? – негромко поинтересовался Перси.
Старик на миг задумался.
– Многое. Отправитесь в составе группы. Мотивация: на приостровном шельфе, якобы, имеются богатые залежи нефти и газа. Нужно эти данные подтвердить и, по возможности, составить карту их местонахождения.
Лоуренс кивнул.
– Нужно будет проследить за мисс МакДугал и в случае некой сенсационной находки… В общем, вы сами знаете, что нужно в этом случае делать. Но – без трупов. То есть, я хочу сказать, без лишних трупов.
Персиваль снова кивнул:
– Понимаю, старые распри внутри руководства Русского Монархического Центра! Всё это не составит большого труда, но мне почему‑то кажется, что вы, Виктор Афанасьевич, имеете и личный интерес в этом предприятии. Вы же сами сказали: «Мотивация». А на самом деле?
Виктор Афанасьевич ответил не сразу. Собираясь с мыслями, он погладил черного скотч‑терьера по имени Ширер, лежавшего у его кресла. Тот лениво взглянул на хозяина и лизнул ему руку.
– На самом деле… Вы правы, мой друг, – кивнул старик. – На самом деле речь пойдет о кое‑чем более серьезном, чем ржавый щит или весьма сомнительная нефть, которой, судя по всему, там и в помине нет. Признаться, когда я услыхал от господина Юсупова о Змеином, то в первый миг испугался…
– Вы? – хмыкнул Перси. – Быть не может!
– Не льстите, молодой человек! – поморщился Виктор Афанасьевич. – У вас нет опыта в подобных делах. Настоящая лесть, это даже не искусство, это выше!.. Так вот, на мгновенье я подумал, что кто‑то из них двоих – Джунковский или Юсупов – ЗНАЕТ, что на самом деле хранится на Змеином. Конечно, такого быть не может, но все‑таки…
Старик вновь замолчал, а затем негромко запел:

Вновь разливается песнь соловьиная
В тихом сиянье, сиянье луны.
Смело мы в бой пойдем
За Русь Святую…

Нервы у спецагента Персиваля Лоуренса были крепкие, и он стоически переждал нежданную арию.
– Итак, – поднял голову Сипягин. – Если без подробностей… На острове хранятся документы, которые вы, душа моя, должны будете мне доставить.
– Украсть? – невозмутимо уточнил Лоуренс.
– Хм… не совсем, – Сипягин поморщился. – Скорее, изъять из тайника.
– Тайника?
– Все подробности потом. Это будет не очень сложно, так сказать, технически…
– А можно поинтересоваться, – негр задумчиво потёр подбородок, – какого содержания эти документы и, соответственно, какой важности?
Взгляд старика блеснул – всего на какой‑то миг, но этого хватило, чтобы бесстрашный Перси почувствовал, как по коже побежали непрошеные мурашки.
– Эти документы… Назовем их так – «документы», для ясности, так сказать… Я мог бы сказать, что они очень важные, но это не совсем так. Это бомба! Бомба невероятной силы! То, что хранится на Змеином может изменить будущее России. А будущее России – это и будущее мира!.. Впрочем, вы, Перси, человек рациональный, будущие мира – не по вашей части…
– В какой‑то мере, Виктор Афанасьевич, – афроамериканец и не думал обижаться. – Но я человек не только рациональный, но и наблюдательный. Пункт первый – вы зовете меня, хотя мои услуги стоят куда дороже, чем услуги обычного агента. Второе – присылаете мне мемуары давно умершего великого князя. Третье – говорите, что документы связаны с будущим России. Вывод? Или лучше мне не делать выводов?
Старик ответил не сразу, причем голос его прозвучал странно – очень тихо и неуверенно.
– Я и сам не знаю, что в этих документах. Точно не знаю, Перси. Догадываюсь, но… Где был великий князь Александр Михайлович летом 1918‑го?
– В Крыму, в имении Дюльбер, – быстро, не думая, ответил Перси. – Он был под арестом, большевики думали расстрелять его и всех остальных. С ним находились великий князь Петр Николаевич, великий князь Николай Николаевич…
– Достаточно, – перебил Сипягин. – Эти… Скажем так, эти документы привез из Петрограда именно Николай Николаевич. Что там, повторюсь, не знаю. Если просто номера вкладов в заграничные банки, это не беда. И если полпуда золотых украшений – тоже беда невелика…
Перси понимающе оскалился.
– Но мне кажется, там что‑то более серьезное… Начальником охраны великих князей был один матрос, он служил в Качинской авиашколе и хорошо относился в Александру Михайловичу, ведь тот – отец российской авиации. Так вот, именно этот матрос спрятал эти… документы на Змеином. План он успел отдать лично Александру Михайловичу. Тот передал бумагу мне. Вот и все. В любом случае то, что лежит на острове, не должно попасть ни к кому, кроме меня. Если что – уничтожить все. И всех. Ясно?
Перси подумал – и молча кивнул.
– Ну, а теперь о приятном, – улыбнулся Виктор Афанасьевич. – Наш общий знакомый Юсупов всё это дело, естественно, оплачивает, причем очень неплохо…
Персиваль довольно осклабился.
– Он решил подарить местным военным вертолёт, – продолжил Сипягин. – В качестве акта безвозмездной помощи.
– Вертолёт? – афроамериканец оживился. – А можно поинтересоваться, какой модели?
Сипягин хмыкнул и, надев очки, полез в ящик письменного стола.
– Белл 206, – ответил он, найдя нужную бумажку, – «Лонг Рейнджер».
– О, чудесная машина! – обрадовался Перси. – Двигатель «Аллисон», максимальная скорость 241 км/ч.
– Вижу, я в вас не ошибся, – удовлетворённо кивнул хозяин дома. – Вы, оказывается, хорошо разбираетесь даже в вертолётах.
– Гм… профессия располагает, – усмехнулся Лоуренс. – Неплохая, в общем‑то, вертушка. Правда, дорого стоит, если это, конечно, последняя модификация.
– Юсупов зря на ветер денег не бросает. Военные должны быть довольны: шесть пассажирских мест, кондиционер. Кстати, душа моя, вы отправитесь в Украину в качестве пилота‑инструктора данной машины. Думаю, среди этих украинцев пилоты тоже не дураки, но ведь нужно как‑то мотивировать ваш приезд. Не студента же мединститута в конце концов из вас делать.
– Ха‑ха, – засмеялся Лоуренс, – пилот‑инструктор, это очень даже неплохо. Справлюсь.
– Вот и чудесно, батенька, вот и чудесно, – Сипягин довольно потёр сухие старческие ладони. – С вами поедут два ваших знакомых болвана…
– Нет! – вздрогнул Перси. – Бумба и Гурфинкель? Сэр, только не эти клоуны!
– Эти, эти! – закивал Виктор Афанасьевич. – Клоуны будут успешно отвлекать публику и получать подзатыльники. Это у них выходит блестяще, не правда ли?
Афроамериканец только вздохнул.
– А вы займетесь делом. Вот только… Извините, этот ваш имидж…
– Имидж? – брови Лоуренса поползли вверх. – Моя глупая негра не очень понимай…
– Именно это! – голос старика стал серьезным. – Не переусердствуйте. Дураков, конечно, много, но…
Лоуренс развел руками:
– Да, са‑ар! Слушаюсь, са‑ар! Глупая негра много думать, глупая негра придумать что‑то…
Сипягин прищурился, глядя на развеселившегося афроамериканца, одобрительно качнул головой и внезапно затянул скрипучим голосом:

Всюду негры, негры, негры,
Всюду негры, господа!
А без негров жизнь плохая,
Не годится никуда…

– Никуда, – согласился Лоуренс, который уже раз за беседу демонстрируя свои белоснежные зубы. Кстати сказать, вставные.
Но это так, к слову.

– Тише, болван, ты наступил мне на голову, – огрызнулся Миша Гурфинкель, злобно отплёвываясь.
Пахло в канализации так… Нет – это невозможно описать словами, это нужно слышать, вернее, нюхать. Одним слово, пахло, как в канализации.
– Угораздило же! – ругался Гурфинкель, неуклюже взбираясь вверх по ржавым железным скобам в стене вслед за своим товарищем.
Зловонная жижа внизу угрожающе бурлила, и о том, что будет, если Миша не дай бог сорвётся и упадёт, думать не хотелось.
Совсем не хотелось.
– Спокойно, koresh, – прогудел сверху бас Покровского, – всё будет v nature tip‑top.
Русские слова Бумба, родившийся в лондонском пригороде, куда занесла нелегкая эмигрантская доля его родителей, тщательно заучивал, дабы прослыть среди приятелей настоящим otmorozkom. Правда, вворачивал он их не всегда к месту. Вот и сейчас Мише послышалось, что приятель произнёс «хлюп‑хлюп», и потому Гурфинкель благоразумно остановился, решив, что Бумба хочет элементарно избавиться от подельника, спихнув его вниз и, таким образом, ограбить ювелирный магазин в гордом одиночестве.
Да, не ожидал Миша Гурфинкель такой подлянки от своей судьбы!.. Скажи ему кто полгода назад, что ему придется грабить ювелирный магазин, пробираясь по канализационной системе, он бы не поверил, рассмеявшись шутнику прямо в лицо, а то и вовсе побил бы наглого юмориста ногами. Но жизнь, как известно, любит откалывать и не такие штуки.
– Эй, ты что это там надумал? – крикнул Гурфинкель, забыв об осторожности, пристально вглядываясь вверх, где беспорядочно метался по кирпичным стенам колодца луч света от фонаря Бумбы.
Армейские ботинки пятьдесят четвёртого размера застыли, припечатав ржавую скобку в метре от головы Миши. Внезапной атаки можно было не опасаться.
– Здесь люк, – пробасил сверху Покровский, – железный.
– Так открой его, – крикнул Миша.
– Не могу, заело, gavno!
Приглушённо матерясь, Гурфинкель проворно полез вверх.
– Эх… – друзья вместе, упершись в люк головами, сдвинули тяжелую железную крышку в сторону.
– Вот что значит работать головой! – усмехнулся Бумба, пропихивая в образовавшееся отверстие свой рюкзак.
Миша, продолжая материться, выбрался из люка первым.
– Ядрён батон, – приглушённо взвыл он, – мы же вылезли не с той стороны!
– Как? – изумился Покровский, выглядывая из люка. – Этого не может быть!
– Ведь ты план разрабатывал, придурок, – зашипел Гурфинкель.
– Спокойно bratelo, ne buzi.
Положение действительно было скверным. Вместо того чтобы выбраться из канализации во внутреннем дворе здания, в котором находился ювелирный магазин, и который снаружи был неприступен, они вылезли прямо у самой витрины, соблазнительно мерцающей симпатичными брюлликами.
– Идиот, – прошипел Гурфинкель, воровато озираясь.
Но на ночной улице не было ни души, если не считать за душу серого наглого кота с откушенным правым ухом, сидящего у телефонной будки с явным намерением, судя по морде, позвонить в полицию.
– У‑у‑у, – Миша швырнул в животное небольшим камешком, – пшёл вон.
Но кот лишь презрительно облизнулся, принявшись мыть собственные лапы.
– Давай назад, – тяжело вздохнул Бумба. – Видно, на развилке мы допустили ошибку, и надо было свернуть не влево, а вправо.
– Это ты, кретин, допустил ошибку, а не я, – продолжал огрызаться Гурфинкель. – Ты план, баранья башка, разрабатывал.
– А вот za kozla otvetish! – обиделся Бумба.
Отряхнув комбинезон, Миша осторожно приблизился к решётке, защищающей витрину магазина от грабителей. Решётка была швейцарской, как и сигнализация, но что русскому (в душе) человеку, какая‑то там решётка, если жрать охота?
– Эх, не облажайся мы тогда в Индии… – прошептал Миша, сжав кулаки, после чего вернулся, к сидящему у открытого люка подельнику, обиженно рассматривающему умывающегося невдалеке у телефонной будки кота.
Кот по‑прежнему колебался.
– Значит так, – яростно прошептал на ухо Бумбе Гурфинкель, – в канализацию я больше не полезу, с меня хватит. Будем брать магазин лоб в лоб.
– Да ты что? – испугался Покровский. – Спятил?
– Впрочем, дело твоё, – пожал плечами Миша, – можешь возвращаться в канализацию…
С этими словами Гурфинкель достал из своего рюкзака мощные советские кусачки, сделанные ещё во времена холодной войны для борьбы с вражескими проволочными заграждениями.
Раздались приглушённые щелчки и через минуту в решётке, прикрывающей витрину ювелирного магазина, зияла дыра в форме фигуры человека средней комплекции, сильно напоминающей комплекцию Миши.
– Ты чё, blin v nature? – в ужасе прошептал Бумба, но Гурфинкель уже залепил жвачкой какое‑то гнездо в коробке сигнализации.
– Если хочешь что‑то сделать, – приглушённо ворчал он, – делай это сам.
Переглянувшись с котом, Покровский на цыпочках подкрался к приятелю. Гурфинкель с видом матёрого профессионала внимательно ощупывал толстое стекло витрины.
«Братья Валентайн», – было золотом красиво написано по стеклу.
– Давай стеклорез, – шепнул он подошедшему Бумбе.
– Что? – опешил тот.
– Стеклорез, – злобно повторил Гурфинкель. – Кретин, неужели ты его забыл в гостинице?
Побледнев от своей оплошности, Покровский кивнул. Но Гурфинкель решил идти до конца. Есть хотелось страшно, и остановить Мишу на пути к желанной цели теперь не представлялось возможным. Никому, даже армии вооружённых до зубов полицейских, даже «Интеллидженс сервис», даже ЦРУ… Впрочем, ЦРУ, пожалуй, Мишу бы остановило. Хотя…
– Отдай кирпич, пожалуйста, Михаил. Ne duri! – молил Бумба, закрывая собой витрину. – Вся улица проснётся. Тут в конце квартала полицейский живёт, я узнавал.
– А мне плевать…
– Так ведь!
– А мне плевать…
– Ну, пожалуйста, Миша…
Казалось, ничто не могло остановить, собравшегося расшибить витрину кирпичом Гурфинкеля, но это лишь казалось. Спасение пришло неожиданно.
В кармане комбинезона Миши затренькал сотовый телефон. Опустив руку с булыжником, Гурфинкель свободной конечностью извлёк пищащую трубочку на божий свет, точнее, на божий мрак, ибо дело было ночью.
– Майкл, – раздался в трубке голос Персиваля Лоуренса. – Есть дело.
– Слушаю, – дрожащим голосом произнёс Миша.
Неужели их простили?
– Майкл, – повторил Перси, – ты своя друга Энди не хотеть заработать много‑много?
– Много‑много? – ошарашено переспросил Гурфинкель.
– Именно. Так, – подтвердил Лоуренс, в отличие от беседы в кабинете Сипягина, снова перейдя на афроамериканский в гарлемском варианте – Быть большие деньги.
Кирпич со стуком упал на асфальт мостовой.
– Где, когда? – чуть ли не закричал Миша.
Мочалка Перси что‑то ответил, и связь прервалась. Бумба непонимающе смотрел на друга.
– Живём, приятель, живём! – прохрипел Гурфинкель, от счастья подавившись жвачкой и обнимая напарника за крутые плечи.
«Чудак какой‑то, – подумал Бумба. – V nature».

Наутро в лондонских газетах появилась заметка под интригующим названием «Человек‑паук помешал ограблению века». Имела ли данная заметка какое‑либо отношение к ночному происшествию возле ювелирного магазина «Братьев Валентайн», до сих пор осталось невыясненным. Но фотография железной решётки с дыркой в виде очертаний фигуры известного кинозлодея человека‑пингвина, на первой полосе Лондонских газет, впечатляла.

Корабль «Иван Франко» вошёл в Одесский порт в половине двенадцатого утра.
Миша Гурфинкель, меланхолично прогуливаясь на палубе, всматривался в чужой берег с некоторой опаской, ибо Одесса была второй родиной евреев, естественно, после Иерусалима, а Миша был еврей почти чистокровный, с русскими корнями. И теперь он откровенно трусил, чувствуя, что в Одессе его вполне может ожидать встреча с давними знакомыми, расставание с которыми, скажем так, было не очень приятным. Многих своих «соотечественников» надул Миша, когда во времена бурной молодости временно проживал в Святой земле, то бишь Израиле. Бензин верблюжьей мочой разбавлял, оружием приторговывал, за что был сразу же занесён знаменитым Моссадом в чёрные списки, так как оружие хитроумный Миша продавал арабам. То‑то земляки удивились, когда по Хайфе стали бегать шахиды с израильскими УЗИ.
А все он, Миша Гурфинкель!..
Корабль причаливал. На палубе появились пассажиры, алчущие поскорее сойти на берег, и среди них Миша увидел Перси Лоуренса и Бумбу Покровского с чемоданами.
– На, держи свой baul, – буркнул Бумба, отдавая Мише его чемодан. – Чего ты туда напихал, булыжников?
– Подарки тёще, – огрызнулся тот.
– Динамит, что ли? – хохотнул Покровский, подмигивая Лоуренсу.
Наконец, корабль причалил, и пассажиры гуськом потянулись к трапу.
– А я думал, что Украина – это где‑то в Новой Гвинее, – сообщил друзьям Бумба, медленно двигаясь в очереди.
– Ну, про Одессу ты наверняка слышал, – сказал Миша, вытирая платком катящийся по лбу пот – жара в порту стояла неимоверная.
Приятели поймали такси и за смехотворную сумму в двадцать долларов доехали до гостиницы «Лондонская», что на Приморском бульваре. Номер‑люкс для них уже был забронирован. Бросив вещи и наскоро ополоснувшись в душе, троица отправилась знакомиться с местными достопримечательностями.
– Odessa – mama, – мечтательно произнёс Бумба, показывая Гурфинкелю большой палец. – Конечно, слышал, но мне казалось, что Одесса – это где‑то на Босфоре.
– Ладно, парни, – сказал Персиваль Лоуренс, поправляя за спиной рюкзак. – Твоя и ваша надо запомнить, моя не желать повторять много раз.
– Ну‑ну, – Бумба с Мишей внимательно посмотрели на негра, который в своём камуфлированном костюме напоминал лидера боевиков‑головорезов из какой‑нибудь Руанды. «Как бы нас местные копы не замели с таким попутчиком», – мелькнула у Миши тревожная мысль.
– Значит так, твоя и ваша слушать сюда, – продолжил Лоуренс. – Твоя, ваша и моя приплыть в Украину, как вертолётная обслуга. Моя пилота, твоя и ваша – техники.
Бумба с Мишей дружно кивнули.
– Вертолёта прибудет завтра, и наша по договору с господин Юсупов должна мало‑мало перелетать из Одесса на Змеиный остров.
Миша присвистнул:
– Это ж, сколько нам придется лететь?
– Сколько надо, – отрезал Перси. – За те башли, который твоя и наша плачено, можно и до Босфора слетать.
– Во‑во, – кивнул Бумба, – прокатимся с ветерком. Я когда‑то умел водить вертолёт, думаю, будет kruto.
– Прилетим на Змеиный прямо к праздничку, тогда и тарахтелку вручим, – добавил Лоуренс.
Гурфинкель, ставший по прибытии в Одессу крайне подозрительным, обратил своё пристальное внимание на речь афроамериканца, в последнее время ставшую вдруг более правильной, хотя и не всегда. Создавалось впечатление, что Перси время от времени забывал коверкать английские слова, но, спохватываясь, ловко вворачивал что‑то типа «твоя моя не понимать». Странно было всё это, но Миша благоразумно промолчал. В конце концов, это личное дело Мочалки. Негры, они вообще все с причудами. Взять, к примеру, Майка Тайсона, с его гастрономической слабостью к ушам соперников, или того же Пеле, «Виагру» на старости лет рекламирующего.
Кошмар! Одним, словом, всюду одни психи.
К слову сказать, Миша был единственным в их бравой троице, кто почти в совершенстве владел русским языком, и потому главенствующая роль в их маленьком отряде как‑то незаметно перекочевала к нему.
Чуть отойдя от гостиницы, иностранцы сразу же были атакованы настырным полным субъектом с жуликоватыми, маленькими, постоянно бегающими глазками.
– О, вы, наверное, впервые в Одессе? – закричал он, хватая Лоуренса за рукав камуфлированной рубашки. – Я Моня Шулкевич, меня здесь все знают. Вам квартира не нужна?
– Нет, не нужна, – резко ответил Миша на чисто русском языке, сразу возненавидев собрата по крови. – Вы что, ослепли? Мы же вышли из гостиницы!
– О, вы говорите по‑русски? – восхитился настырный толстяк. – Какая прелесть, никогда бы не подумал. Вам такси не нужно? Или гид?
– Ху из зыс? – удивился Бумба, обращаясь к Мише.
Гурфинкель пожал плечами.
– Крэйзи одессит, – небрежно ответил он.
– За чисто символическую плату, – продолжал Моня Шулкевич, не выпуская рукава Лоуренса, – я проведу вас по самым живописным местам Одессы: Потёмкинская лестница, знаменитый «Гамбринус», лучшие публичные дома…
«Ага», – Миша задумался.
– Otvali, – грубо ответил Бумба, пихая Моню коленом под зад.
Но наглый одессит ничуть не обиделся.
– Идёмте скорее. У вас с дороги точно пересохло горло. Я знаю, где подают холодное пиво.
Гурфинкель перевёл.
Друзья переглянулись.
– Вертолёта прибудет завтра, – задумчиво изрёк Лоуренс. – Твоя, ваша и моя вполне хватать время немного развлечься.
– Давай, веди нас к пиву, – скомандовал Моне Миша. – И если оно не будет холодным, пеняй на себя.
– Да боже ж мой! – обрадовано воскликнул одессит. – Или Моня не знает, шо такое холодное пиво! Идёмте здесь. Совсем рядом.

Пиво, действительно, было холодным и на редкость вкусным.
Забегаловка, в которую их привёл Моня Шулкевич, называлась «Шаланда Кости», и её мрачные посетители, среди которых преобладали в основном матросы, напоминали массовку к фильму «Остров сокровищ». Физиономии у всех были, как и ожидалось, зверские и перепитые.
Выпив пива, иностранцы ретировались от греха подальше, а наблюдательный Миша Гурфинкель заметил алчный блеск в глазах Мони, когда Перси Лоуренс доставал бумажник полный зелёненьких долларов.
На улице было нечем дышать. Солнце палило так, что слова Бумбы по поводу того, что Украина находится в Новой Гвинее, обретали свой бредовый смысл.
– Ну и куда теперь? – спросил Миша, с завистью глядя на проводника, который, несмотря на свою, мягко говоря, плотную комплекцию, совсем не потел.
«Антиперспирант „Рексона“, – мелькнуло в голове у Гурфинкеля. – Никогда не подводит. Тьфу ты, что за бред?»
– Пожалуй, – сказал Моня Шулкевич, по хозяйски заложив руки за спину, – вам не мешало бы посетить Одесский Привоз.
– Привоз?
– Ну, базар, – пояснил проводник.
– Маркет, – перевёл Миша. – Биг маркет.
– О' кей, – Персиваль с Бумбой кивнули.
Маркет оказался поблизости и был он очень даже «биг». Особенно поражало наличие на рынке шустрых личностей с бегающими глазами, очень сильно напоминающих их гида Моню.
– Шо вас конкретно интересует? – спросил проводник. – Таранка? Помидоры с баклажанами? Брынза? Экстремальная порнография? Наркотики? Или, может быть, собрание сочинений Ленина в пятидесяти пяти томах?
Гурфинкель недоумённо вытаращился на одессита.
– Не удивляйтесь, – усмехнулся Моня, – мне всякая клиентура попадалась. Скажем, американцы покупают порнографию с крупным рогатым скотом, китайцы – фотографии с Мао, африканцы выкладывают зелёные за собрания сочинений классиков марксизма‑ленинизма, французы ищут редкие издания «Камасутры» под редакцией самого Неру. Здесь нечему удивляться. В Одессе, как в Греции, есть всё.
Гурфинкель с трудом, но всё же перевёл тираду Мони на английский. Друзья ошарашено переглянулись.
– Ni figa sebe, – сказал Бумба.
– О, вы тоже знаете русский? – внезапно скис проводник.
– Спроси, Михаил, – вдруг сказал Лоуренс. – А можно ли у них здесь купить артефакты? Ну, всякие там древние ошметки.
Гурфинкель спросил.
– Ша! – воскликнул Моня. – Шо ж вы сразу не сказали, шо вы интересуетесь археологическими раскопками. Идёмте, мой тесть как раз торгует именно тем, шо вам нужно, его лавка находится в конце вон того ряда. Иностранцы заинтриговано последовали за одесситом.
В конце «вон того ряда» действительно была лавка под неказистой вывеской «Сувениры из Ольвии». Знаменитого профессора Енски при виде данной вывески инфаркт бы хватил прямо на пороге лавки. На то, что тесть Мони лет на пятнадцать моложе его самого внимание обратил один лишь Перси. Впрочем, в Одессе ещё и не такое бывает.
Правый глаз тестя закрывала черная резиновая повязка, позволяя делать предположения, что хозяин лавки, торгующей древностями, одноглазый.
– Зяма! – воскликнул Моня, обнимая тестя. – Я привёл к тебе клиентов.
Хозяин лавки, сверкнув своим единственным глазом, посторонился, пропуская иностранцев в тесное, душное помещение, буквально заваленное всевозможными амфорами, пифосами, лекифами, коробками с монетами, разнообразными фигурками и прочими останками славного прошлого, судя по внешним признакам, греко‑римского.
– Ага, – сказал Перси Лоуренс, глаза которого от обилия древностей стали разбегаться. Особенно впечатляла занимающая большую часть помещения трухлявая деревянная колесница с блестящими ножами, торчащими из центра окованных железом колёс.
– Их интересуют артефакты, – пояснил тестю Моня, многозначительно шевеля густыми бровями.
– Откуда именно? – поинтересовался торговец.
– Нет ли у вас чего с острова Змеиный? – осторожно протянул Перси, переходя на совершенно правильную речь.
– С Фидониси, что ли? – переспросил Зяма, задумчиво поскрёбывая небритый подбородок. – Были монеты, пару колец. Но вчера закончились.
– Как, неужели ничего не осталось? – изумился Моня, будто бы он сам являлся ярым коллекционером древностей причем именно с Белого острова.
– Надо посмотреть, – невозмутимо изрёк тесть и принялся с шумом и ругательствами копаться в огромной куче каких‑то медных сковородок времён Юлия Цезаря.
– Есть щит Ахилла, – наконец сообщил он, прекратив греметь железяками.
Миша поспешно перевёл. Перси Лоуренс невольно усмехнулся.
– С сертификатом подлинности? – хмыкнул он. – Впрочем, покажите!
– Пусть покажет, – кивнул Моне Гурфинкель, вытирая платком мокрую шею.
Моня, подойдя к тестю, прошептал ему что‑то на ухо. Пожав плечами, владелец лавки извлёк из кучи сковородок нечто большое, круглое, жёлтое и блестящее.
– Отдам за три штуки баксов, – заявил он, передавая щит Лоуренсу.
Мочалка Перси не был профессиональным археологом, куда уж там, но какое‑то представление о древних артефактах имел, хотя бы по долгу службы. Вид «артефакта» поначалу ему даже понравился. Все сходилось, словно мастер перед работой внимательно перечитал «Илиаду». Хотя почему, собственно, словно? Фигуры на щите вполне соответствовали описанию из великой поэмы. Особое доверие вызывали вмятины на круглой, вроде как позолоченной поверхности, сделанные, как авторитетно пояснил торговец, троянским мечём.
Лоуренс, явно получив удовольствие от увиденного, без слов передал бесценную реликвию Мише Гурфинкелю. Тому рожи одесситов не понравились с самого начала. Что и говорить, одна кровь текла у них в жилах, и не одну собаку съел Миша на таких вот, мягко говоря, сомнительных сделках.
– Погоди‑ка! – молвил Миша, небрежно беря у компаньона щит.
Ему хватило лишь беглого осмотра, чтобы найти у кромки изделия, у самого весьма симпатичного ободка, украшенного загадочным орнаментом, маленькую тисненую надпись «Made in China».
Владелец лавки сразу всё понял, и, довольно быстро сориентировавшись, автоматом выпалил:
– Отдаю за пятьдесят баксов.
Миша переглянулся с ухмыляющимся Лоуренсом, почесал в затылке…
– Тридцать. У нас такие за двадцатку идут.
– Держи, – Гурфинкель с усмешкой отдал щит Персивалю. – Благодаря мне мы двадцать баксов сэкономили. Подарим щит Юсупову. Думаю, юмор он оценит.
Приобретя «артефакт», иностранцы покинули лавку, хотя и с большим трудом, поскольку Бумба уже успел сторговаться с тестем Мони по поводу колесницы. Хозяин лавки отдавал её всего за пятьсот зелёных, утверждая, что именно с неё могучий Гектор сразил копьём Патрокла.
Еле отвязались.
– На кой бес тебе далась эта колесница? – недоумевал Миша, обращаясь к Покровскому. – Ведь ты книжек по истории даже в глаза не видел.
– Одну видел, – обиделся Бумба, – в библиотеке. «Три мушкетёра» называлась.
– М‑да, – Гурфинкель растерянно вытер платком лоб, – тяжёлый случай.
– Да что ты, blin, понимаешь, – вспылил Бумба, – я, может быть, к культуре приобщиться хотел. Мужик всего за пол тонны её отдавал. Классная вещь! Слыхал ведь: сам Гитлер на ней какое‑то Ракло сразил. Да у меня ее наши лондонские скинхеды за пять штук с руками бы оторвали!
– Не Гитлера, а Гектора, – поправил напарника Лоуренс. – Гектора – она грека была, а Гитлера – из ФРГ.
– Какая, na chren, разница?!
Услыхав сие, Миша Гурфинкель лишь сокрушённо покачал головой.

Капитан‑лейтенант Шагранов, начальник военной части на Белом острове, готовил свою часть к торжественной церемонии вручения украинским военным многоцелевого вертолёта Белл 206 «Лонг Рейнджер».
Офицеры наглаживали парадную форму, а у самого синего моря, в самой живописной части острова была сооружена аккуратная площадка, где и должно было произойти это знаменательное событие.
Никто не знал, откуда на голову военным свалилось это счастье в лице таинственного русского эмигранта, по слухам, координатора Русского Монархического Центра за границей, Феликса Юсупова Третьего.
– Дожили! – ворчал Шагранов, наглаживая сияющий белизной накрахмаленный воротничок. – Эх, Люся, скажи мне кто десять лет назад о том, что мы будем подачки с Запада от своих же эмигрантов получать, ни за что бы не поверил.
Жена капитан‑лейтенанта, Людмила Петровна Шагранова, аккуратно чистила мужу щёточкой несколько запылившуюся парадную форму.
– Вертолёт получите, и то уже хорошо, – резонно возразила Людмила Петровна. – А то сколько можно катера по воде гонять? И так уже за последний год два затонуло.
– Да, Люсенька, полный бардак, что в государстве, что в армии, – согласился с женой капитан‑лейтенант. – Вот как раз такие Феликсы Юсуповы, скорее всего, всё и развалили, сидя у себя на Западе и деньги контре антисоветской подкидывая.
– Не мели ерунды, Федя, – отмахнулась женщина. – То, что ты свой партбилет в девяносто первом году в печке не сжёг, ещё ничего не значит. И вообще, заканчивай все эти крамольные разговоры. Ты же украинский офицер. Завтра вертолёт привезут. Кстати, кто это к нам через сад бежит, случайно, не мичман Фролов?
Выдернув из розетки утюг, Шагранов подошёл к окну.
– Точно, – сказал он, – Фролов. И чего это он так спешит?
– Товарищ, то есть пан капитан‑лейтенант! – закричал мичман, забегая в летний домик. – Скорее, вам в штаб звонят. Турция на связи.
– Турция? – капитан‑лейтенант явно испугался. – Чёрт, это, наверное, по поводу того судна, которое мы на прошлой неделе…
– Да нет, товарищ… Пан капитан‑лейтенант, – мичман еще не вполне привык к новому уставному обращению в украинской армии. – Это спонсор наш звонит. Как его, Юсупов Третий.
– Так что же ты сразу не сказал? – разозлился капитан‑лейтенант, выбегая на улицу, благо до штаба было рукой подать. Часть маленькая, всё рядом.
– Да? – сказал в трубку Шагранов, быстро добравшись до штабного телефона.
– Здравствуйте, Фёдор Степанович. Это Феликс Юсупов, вы меня узнали?
– Узнал, узнал, – сухо ответил капитан‑лейтенант.
Режущий слух акцент собеседника трудно было с кем‑то спутать. Слышно было Юсупова, словно он говорил из соседней казармы.
– Здравствуйте, господин Юсупов. У нас всё в порядке, ждём вас послезавтра утром, как и договаривались.
– Это хорошо, – сказал Юсупов. – Я прибуду на собственной крейсерской яхте из Стамбула, а вертолёт доставят на остров мои люди. Он должен вот‑вот прибыть в Одессу.
– Надеюсь, с таможней у вас никаких проблем не возникло? – любезно осведомился капитан‑лейтенант.
– Что вы, – Феликс рассмеялся, – какие проблемы? Я всё уладил через британское посольство в Киеве. В общем, до встречи, увидимся послезавтра утром.
– Всего хорошего, – в свою очередь пожелал Юсупову Шагранов, вешая трубку.
– Ф‑фу! – выдохнул он, вытирая взмокший лоб. – А я думал это по поводу того судна. Фролов?
– Я здесь, товарищ капитан‑лейтенант.
– Что там у нас с возведением платформы на берегу, в срок укладываемся?
– Так точно, – браво отрапортовал мичман. – Вот только с поросятами проблема.
– С какими поросятами? – удивился Шагранов.
Мичман замялся:
– Да с нашими, товарищ капитан‑лейтенант, с Васькой да Анфиской. Уж больно морковка в этом году сладкая уродилась, не хотят они, заразы, огород покидать. Мы уже и из пушки в воздух стреляли, всё напрасно. Грядки‑то ведь у самой платформы расположены.
– Гм, – капитан‑лейтенант кашлянул. – Со свиньями я сам разберусь. Ступайте, мичман, вы свободны.
«М‑да, задачка, – подумал Шагранов. – Некрасиво будет, если Васька с Анфиской нашего спонсора покусают. Тут и до международного конфликта недалеко. И так с этим проклятым судном…».
А свиньи, надо сказать, капитан‑лейтенанту достались злобные, что те быки с корриды. Как‑то странно на Анфиску с Васькой местный климат действовал. Двух салаг в марте погрызли. Не насмерть, правда, однако весьма ощутимо. Но те кретины сами виноваты, по пьянке покататься им, видите ли, на свиньях захотелось. Но всё равно, мистика какая‑то!
Хотя, если бы не подсобное хозяйство, с голоду военная часть на Змеином давно бы уже вымерла. С доставкой припасов с «Большой земли» дело было налажено плоховато.

В «Гамбринусе» народ отрывался, что называется, на полную катушку.
Играла цветомузыка, лилось рекой пиво, а у шеста, на небольшом возвышении, крутила соблазнительной задницей полногрудая, чернявая красотка.
– Год назад этого всего, конечно, ещё не было, – пояснял иностранцам Моня, пробиваясь к свободному столику, весьма оригинально выполненному в виде пивного бочонка. – Грузины заведением владели. Но в прошлом году из Израиля Боря Бернштейн приехал и, выкупив у них «Гамбринус», привнес, так сказать, европейскую культуру.
«Из Израиля? – с тревогой подумал Миша Гурфинкель. – Чёрт, зря мы сюда пошли, ох, зря».
– Вэри гуд паб, – сказал Бумба, олигофренисто улыбаясь. – Бат ай вонт дринк.
Моня выбрал столик мастерски, прямо у шеста с красоткой, чьи ягодицы припадочно тряслись почти рядом с ухмыляющейся мордой Покровского.
– Дай ей зелёных, Энди, – посоветовал Бумбе Персиваль. – Они это любят. Видишь, как филеем трясёт? Профи, сразу баксы почуяла.
Довольно осклабившись, Бумба засунул красотке за тонкие красные трусики десятидолларовую банкноту. Красотка затрясла указанным местом ещё быстрее, и Миша стал опасаться, что эта соблазнительная часть женского тела сейчас у неё оторвётся и запорхает на крыльях по залу.
– Что ты деньгами швыряешься, дубина? – прикрикнул он на друга. – Это тебе не Лондон, увидят валюту, обчистят на выходе как цыплят.
Но Бумба не внял словам друга. Повернувшись к Моне, он громко произнёс:
– Ай вонт pivo.
– Ага, – кивнул Моня, – понятно. В ассортименте есть «Гиннес».
– Да? – иностранцы переглянулись.
Одессит кивнул:
– Десять долларов кружка, хотите, принесу?
– Что‑то дороговато, – покачал головой Миша. – Хотя, ладно, неси. Гулять, так гулять!
Моня улыбнулся и проворно растворился в толпе танцующих сограждан.
– Ой, ё… – застонал Бумба, ударивший под столом обо что‑то ногу.
– Blin, – сказал он, посмотрев вниз. – Миша, на кой чёрт ты таскаешь с собой этот чемодан? Почему ты не оставил вещи как мы в гостинице?
– Значит, так надо, – огрызнулся Гурфинкель, наблюдая, как Моня ловко несёт через зал поднос с пивом.
Что‑то было с Моней не то. То, что он держал иностранцев за полных лохов, это понятно, это для коренного одессита нормально. Что им эти десять долларов? Пусть потешит себя мыслью, что он хорошо нагрел этих заграничных лопухов. Но… Не нравился этот Моня Гурфинкелю, но чем конкретно он ему не нравился, Миша объяснить пока не мог. Глаза у этого хмыря были уж больно маслянистые, наглые, словно у кота, слопавшего золотую рыбку.
Выпили пива. Бумба засунул красотке у шеста в трусики ещё двадцать баксов и попросил Мишу перевести ей, чтобы она за это свои трусики сняла. Красотка сразу же согласилась это сделать, но, правда, только наедине с Бумбой. Тот был не против, но тут Гурфинкелю показалась неприятно знакомой, морда одного из официантов и он, схватив чемодан, к общему разочарованию красотки с Моней, сорвал друзей из «Гамбринуса» на улицу.
Там стояла полуденная жара, знаменитая полуденная одесская жара, от которой плавился асфальт, усеянный глубокими оттисками острых женских каблучков.
– Ну, куда же вы? – причитал Моня. – Ведь только сели, пива выпили, с девушкой такой хорошей познакомились.
– V nature, – согласился Бумба. – Михаил, ват фак гоуинон?
– Потом, дурень! – огрызнулся Груфинкель.
…И всё‑таки Миша утратил бдительность, виной чему, скорее всего, была все та же проклятая одесская жара, когда вместе с асфальтом плавятся и мозги. Да, непростительную ошибку допустил он, позволив Моне вести их по улице.
Когда вся великолепная тройка оказалась в глухом безлюдном переулке, неладное первым почувствовал, как ни странно, Бумба, незаметно достав из кармана брюк железный кастет.
Услужливую улыбку на круглом лице их проводника сменила дьявольская ухмылка.
– Ну, здравствуй, Гурфинкель! – хрипло произнёс Моня. – Так ты меня, баран, и не узнал.
В голове у Миши, словно что‑то щёлкнуло.
– Марк, – прошептал он. – Марк Марьяновский, разрази меня гром, неужели это ты?
– Я, я, голубчик, – продолжал ухмыляться Лже‑Моня. – Пополнел, поседел, но тебя, гада, помнить долго буду.
– Миша, ай донт андэстэнд? – спросил Бумба, незаметно принимая боевую стойку. – Зыс мэн ё фрэнд?
Перси Лоуренс быстро осмотрел переулок, но Лже‑Моня был пока один.
– Не совсем, – на хорошем английском ответил за Гурфинкеля Марк Марьяновский. – Да, мы знакомы с Мишей ещё по Израилю, но он мне не друг, скорее уж наоборот. Я прав, Михаил?
Гурфинкель побледнел, и, намертво вцепившись в свой чемодан, прижал его к груди.
– Что там у тебя? – спросил Марк. – Ты таскаешься с ним с самого утра. Неужели зелень?
За спинами иностранцев раздались тяжёлые шаги. Друзья обернулись.
В переулок входили пятеро головорезов зверообразной наружности, виденные ими в «Гамбринусе» и принятые за ручных горилл, с которыми так любит фотографироваться детвора. Двое из них были вооружены толстыми железными цепями, остальные держали в волосатых лапах по бейсбольной бите.
– Наверное, ребята хотят узнать, как пройти в библиотеку, – предположил Бумба, понимая, что отбиться от этих горилл у них нет ни единого шанса.
– С зеленью вам придется расстаться, – заявил Марк. – Это будет небольшая компенсация за тот снег, который ты Миша продал эскимосам вместо кокаина, а отвечать потом пришлось мне, твоему подельнику. Помнишь?
– Помню, – мрачно кивнул Гурфинкель, снова порозовев.
– А сам, сволочь, сбежал на Кипр, – продолжал изобличать своего врага Марк. – С моей женой. Чемоданчик, кстати, тоже придется отдать.
– А вот тебе! – закричал Миша, показывая грабителю отставленный средний палец, весьма красноречивый международный жест.
В следующую секунду с громким щелчком из чемодана Мишей был извлечён чёрный автомат УЗИ.
…Всё решилось буквально за какие‑то мгновения. Обладавший прекрасной боксёрской реакцией Покровский вырубил Лже‑Моню прямым хуком в челюсть. И практически одновременно с этим затрясся в руках Гурфинкеля зловещий автомат, изрыгая из своего механического нутра целый рой смертоносных пуль.
Но Миша не хотел никого убивать. Дав длинную очередь поверх голов, он обратил на удивление быстро соображающих головорезов, в бегство. Через несколько секунд и в переулке снова было тихо.
…Обжигал ладони дымящийся в руках Миши автомат, как и всё на исторической родине евреев сработанный добротно и на совесть. Мирно, аки младенец, распластался на земле Марк Марьяновский, с начинающей синеть гематомой на лбу. Блестела в начале переулка, оброненная одним из головорезов цепь.
– Ну, blin, – с чувством произнёс Бумба. – Не ожидал!
– Я сам от себя не ожидал, – согласился с ним Миша, пряча УЗИ обратно в чемодан, где при ближайшем рассмотрении можно было заметить и портативный гранатомёт «Шмель‑8».
– Чуть попозже, – недовольно заявил Перси Лоуренс, окончательно перестав коверкать слова, – ты нам объяснишь, как тебе удалось провезти оружие через украинскую таможню.
– Объясню, объясню, – тяжело вздохнул Гурфинкель, защёлкивая на чемодане маленькие замочки. – Идёмте, поищем другую гостиницу. Наша засвечена.
– А что делать с ним? – Бумба указал на пребывающего в отключке Марка.
– Да ничего не делать, – скривился Миша. – Полежит, оклемается, да домой пойдёт. Думаю, больше у нас с ним проблем не будет.
Собрав гильзы, друзья быстро покинули злосчастный переулок, слыша вдалеке завывания милицейской сирены. Но одесские блюстители правопорядка, как и следовало ожидать, особо не спешили, помня старую мудрую поговорку: «Тише едешь, дальше будешь». В смысле, дольше проживёшь.

Глава шестая
Обречённый на смерть
(Интерлюдия‑2) 

… Так рассказывают. А правда ли это, ложь, кто знает?

– Куда путь держишь, храбрый воин? Вижу, у тебя на теле много боевых шрамов.
Старик обратился к Паламеду так неожиданно, что тот, занятый своими мыслями, смог разобрать лишь конец фразы.
– Что?
Тот улыбнулся:
– Я спросил, куда ты держишь путь?
– Возвращаюсь домой, в Истрию, – ответил Паламед.
Меньше всего хотелось ему сейчас вступать со стариком в ничего не значащую пустую беседу.
– Вот так совпадение, – продолжил старик, – я тоже туда плыву, везу груз пряностей.
Паламед промолчал, демонстративно повернувшись в сторону моря. Плавно покачиваясь на волнах, корабль навеивал сонливость, и боль в бедре на время отступила.
– Возвращаешься с войны? – снова спросил старик, видимо, страдающий от отсутствия на корабле благодарного собеседника. Паламед кивнул, думая как бы поскорее избавиться от надоеды.
– Неспокойные времена настали. Не то, что в пору моей молодости: не та теперь Эллада, совсем не та, другая, словно, подменили.
Паламед тяжело вздохнул и, прихрамывая, направился к корме корабля. К его радости старик за ним не последовал.
Снова разболелось проклятое бедро. Не помогали никакие мази. Приходилось каждые три часа менять повязки, но рана не заживала. Вероятно, вражеское копьё было пропитано каким‑то редким ядом. Вокруг кровоточащей раны появился зловещий чёрный ореол, предвестник скорой мучительной смерти.
…Паламед знал, что умирает. Но изо всех сил спешил достичь родины, чтобы успеть попрощаться с женой Сиидой и маленьким сыном. Но, видимо, боги распорядились иначе. С каждым днём Паламед становился всё слабее. Он знал, что сделать, когда боль станет совсем невыносимой, знал – и был готов к этому. Верный меч был всегда под рукой. Он‑то и принесёт ему избавление от страшных мук.
Все дни, пока он плыл в Истрию, его посещали былые воспоминания: дни молодости, водоворот кровавых битв, из которых ему до сих пор удавалось выходить невредимым. До сих пор…
Особенно часто Паламед вспоминал последнюю, ставшую для него роковой битву. Казалось, он помнит её всю до мельчайших подробностей. Снова и снова видел он смыкающиеся ряды могучих воинов, сияние боевых доспехов и воинственные крики врагов. Там, в этой битве, он был смертельно ранен, и теперь Паламед прощался с жестоким несправедливым миром, отнимающим у него самое драгоценное – жизнь.
Прикрыв глаза, он снова представлял багряное от крови поле боя, несущиеся с рёвом колесницы и тучи стрел, казалось, затмевающие собой само солнце…

…Колесница стремительно приблизилась, глубоко врезавшись в расступающиеся ряды эллинов. Лучник был мёртв. Перегнувшись через деревянный борт, он безвольно болтался на весу, каким‑то чудом по‑прежнему удерживаясь на борту боевой повозки. Возница неистово понукал лошадей, его шея была залита кровью, а на лице застыла маска холодного безумия. 
Паламед, как завороженный, смотрел на приближающуюся смерть. Копье, торчащее в спине мёртвого лучника, плавно раскачивалось из стороны в сторону. 
Отскочив, Паламед метнул дротик… 
Лошади встали на дыбы. Острие пробило вознице горло. С громким щелчком лопнули поводья, и деревянная колесница с грохотом завалилась на бок. 
Паламеда она больше не интересовала. Выхватив меч, он бросился вперёд туда, где был враг. Несколько чёрных стрел отскочило от его щита. Лучники на колесницах били без промаха. 
…Громадный загорелый воин возник перед ним из облака пыли, поднятого промчавшейся мимо колесницей. В руках враг держал толстое копьё. Верный щит принял на себя удар. Отведя копьё, Паламед ударил противника мечом в плечо. Воин, злобно зарычав, бросился в сторону. Рана не была смертельной, она лишь распалила дремавшую ненависть – то чего и добивался Паламед. Толстоё копьё снова с силой обрушилось на его щит. Сломалось… 
Враг выхватил короткий меч. 
Отбросив тяжелый щит, Паламед ринулся на противника: в схватке на мечах ему не было равных. Он упивался поединком. Враг был в ярости, обрушивая рубящие удары на голову противника, но Паламед каждый раз уворачивался, отвечая точными болезненными наскоками. Вырвавшаяся из облака пыли стрела прошла у самого уха Паламеда, и он понял, что пора заканчивать. 
В два искусных взмаха мечом Паламед отсёк противнику голову, едва успев отскочить от очередной колесницы. 
…Боевая повозка была пуста. Обезумевшие лошади, исходя пеной и перестав чувствовать тяжесть возницы, неслись наугад, давя попадающихся у них на пути людей. Стрела снова просвистела рядом с головой Паламеда. Пригнувшись, он бросился в гущу сражающихся неподалёку эллинов, подобрав с земли окровавленное копьё… 

Да, это был лучший его бой и, возможно, последний. Да какое может быть «возможно»? Он умирал. С каждым часом в Паламеде росла уверенность в том, что никогда больше не увидеть ему родной Истрии. И это было жестоко. Смерть отнимала все, даже последнее желание – попрощаться с родиной…
…Свежий морской ветер, казалось, благотворно действовал на рану и, если не делать резких движений, то можно было вообще на время о ней забыть. Стоя на корме, Паламед невольно залюбовался морем. Он пытался запомнить каждую его волну, каждый оттенок, темнеющей ближе к горизонту, воды. Он дышал полной грудью, понимая, что с каждым вздохом, он приближается к царству мрачного Аида.
Некогда сильный здоровый мужчина, способный узлом завязать медный прут, каким он теперь предстанет перед Сиидой и своим сыном? Бледный, с запавшими темными глазами, содрогающийся от боли при каждом шаге. И эта мысль страшила его больше, чем неизбежная мучительная смерть.
Ну, уж нет! Пусть лучше он останется в их памяти здоровым и жизнерадостным таким, каким был прежде. Да, именно так он и поступит. Он не вернется в Истрию. Но почему в сердце по‑прежнему такая боль? Почему оно не слушается его, несмотря ни на что, стремясь на родину?
Паламед взглянул на висящий на поясе меч. Тяжёлое оружие причиняло сейчас много неудобств, но он не мог себе позволить расстаться с ним. Умереть на родине было достойно.
Интересно, что скажут ему души давно ушедших в царство Аида друзей, узнав, что Паламед, проткнув своё сердце мечом и перевалившись за борт корабля, обрёл конец во владениях Посейдона? Наверное, будут упрекать за малодушие, за то, что он не погиб в той битве или за то, что предпочёл покончить с собой, прежде чем вернуться на родину.
– Я вижу на твоём лице следы страдания, – вдруг произнёс рядом чей‑то тихий голос.
Паламед обернулся. Рядом с ним снова стоял разговорчивый старик.
– Оставь меня в покое, уважаемый, – добродушно ответил воин, – не до разговоров мне сейчас. Оставь меня…
– Я вижу, что ты ранен, – настаивал старик – возможно, твоя рана смертельна. Облегчи душу, поведай мне историю своей последней битвы.
Паламед заколебался, но тут же решил, что терять ему нечего. Если старику интересно, пусть слушает, хуже от этого уж точно не будет.
– Ну что ж…

…Он узнал его сразу – это был Автолеон, могучий воин, всегда ищущий битву с равным себе по мастерству противником. Он видел, как Паламед сражался и сумел по достоинству оценить его воинское искусство, почти равное своему. 
В лице Паламеда Автолеон нашёл настоящего противника. Ему не были интересны обычные воины. Он сражался не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы наслаждаться своим мастерством владения оружием. И если Автолеон встречал достойного противника, то вся душа его ликовала, и кровь в жилах закипала, словно медь в кузнице Гефеста… 
– Пускай боги решат, кто из нас лучший! – прокричал он Паламеду, заглушая шум битвы. В правой руке Автолеон держал длинное копьё из чёрного дерева, а в левой – небольшой круглый щит. В плече воина торчал обломок стрелы, но могучий Автолеон не придавал этому значения. 
– Неужели ты трусишь, презренный сын гиены? – снова взревел враг, видя, как Паламед колеблется, неуверенно вытирая окровавленный меч. 
Битва была почти выиграна, и сражаться с Автолеоном не имело смысла. Но на враге были красивые доспехи, которые вполне могли стать трофеем, тем более что противник откровенно оскорблял его, нагло издеваясь. 
Прижав к груди щит, Паламед кинулся на Автолеона. Знаменитый воин рассмеялся и, играючи, отвёл копьём устремленный на него клинок. 
Казавшийся маленьким круглый щит врага, неожиданно резко взметнулся вверх, ударив Паламеда в лицо. Грек упал, из разбитого носа хлынула кровь. Автолеон снова рассмеялся, поднимая копьё для решающего удара, но Паламеду удалось вовремя откатиться в сторону. 
Копьё увязло в земле. Это был шанс. 
Резко вскочив на ноги, Паламед прыгнул на противника, целясь мечом в его горло. Но Автолеон ловко подставил под удар свой щит, выигрывая время, позволяющее ему выдернуть из земли копьё. 
– А ты, я вижу, очень прыток! – усмехнулся враг, – я с удовольствием убью тебя и помещу твои доспехи в моей оружейной комнате. Воистину, это будут достойные трофеи! 
Сплюнув сгусток скопившейся во рту крови, Паламед снова пошёл в атаку. Голова его кружилась, а перед глазами пульсировали багровые пятна. 
С силой выбросил вперёд руку с копьём Автолеон, пробив щит, и копьё с хрустом вошло в левое бедро Паламеда. Паламед упал, успев, однако, по самую рукоять вонзить меч в живот, оступившегося противника. 
Всё было кончено – для них обоих… 

– Слыхал, – кивнул старик, – кротонцы иногда пропитывают дерево копий у наконечника соком кустов Соа. Это сильный яд. Медленна и мучительна смерть того, кто будет поражён подобным оружием. Воистину, Мойры устали плести нить твоей судьбы. Смирись с уготованной тебе участью!
Паламед ничего не ответил. Излив душу, он не почувствовал облегчения, скорее наоборот – тягостные мысли стали одолевать его ещё более, чем прежде. Докучливый старик всё больше и больше раздражал его, хотя и не лез со своими расспросами, тихонько примостившись у мачты.
Темнело. Бог Гелиос на своей золотой колеснице, запряжённой дышащими огнём конями, медленно спускался к морю, где его уже ждала лодка, готовая отправиться в блистающий прекрасный дворец на краю света. Земля на время переходила во владения Селены, круглый сияющий лик которой, должен был вскоре появиться на небе.
Паламед хотел попрощаться и со звёздами и с луной. Сколько раз он их ещё увидит? Пять, шесть, возможно, и того меньше.
…Он и сам не заметил, когда заснул, растянувшись прямо на палубе корабля. Рана во сне не болела, и к умирающему явился бог Гипнос, даруя ему прекрасный сон…

Во сне Паламед перенёсся в желанную Истрию, очутившись на пороге родного дома. Слёзы выступили у него на глазах, когда он увидел, идущую ему навстречу Сииду с младенцем на руках. Конечно же, это был всего лишь сон. Его сыну уже давно исполнилось восемь лет, просто именно таким он видел его последний раз, перед тем как уйти на войну.
Обман! Но Паламед с радостью поверил, пытаясь как можно дольше продлить момент умиротворения и счастья.
– Ты вернулся! Я знала, что ты вернешься, рано или поздно. Я ждала тебя…
Слова, произнесённые Сиидой, наполнили сердце умирающего теплотой и нежностью. Он попытался обнять жену и сына – но обнял лишь струящийся сквозь пальцы белый туман.
…Вместо дорогих ему людей перед Паламедом возник бог Смерти Танатос – с мечом в руке, в чёрном плаще и с громадными чёрными крыльями за спиной. Могильным холодом веяло от ужасных чёрных крыльев. В левой руке бог Смерти держал светящиеся песочные часы, и белого песка в них становилось всё меньше и меньше…
Паламед закричал, закрывая лицо руками, ему на секунду показалось, что в верхней части часов тает песок не его жизни, а жизни Сииды и сына.
От собственного крика Паламед проснулся.

…Рядом с ним, присев на корточки, сидел дотошный старик, который, сняв с бедра воина пропитанную кровью повязку, внимательно осматривал рану.
– Плохо! – молвил он, когда заметил, что Паламед проснулся. – У тебя обширное нагноение. Разве ты не чувствуешь боли?
Паламед прислушался к своему телу. Левый бок немного холодило, словно по нему пробегала прохладная речная вода, но боли не было.
– Оставь меня, – тяжело поднявшись, Паламед снова наложил себе на бок повязку и, облокотившись о борт корабля, взглянул в чёрное небо. Ясноликая Селена приветливо освещала путь морякам, причудливо отражаясь в морских волнах.
Паламед не мог себе позволить снова заснуть в такую прекрасную ночь, хотя он и чувствовал слабость. Сколько ещё раз он сможет лицезреть над собой звёздное небо? Это было известно разве что всемогущим богам…

…Когда Паламед, опираясь на окровавленный меч, снова встал на ноги, то понял, что Автолеон все еще жив. Он стоял совсем рядом. В правой руке воин всё ещё держал чёрное копье, а левой зажимал рану на животе. Сквозь его пальцы струилась тёмная кровь. 
Поединок не был закончен. 
Казалось, Автолеон не мог поверить в то, что с ним произошло. Он с недоумением смотрел на капающую густую кровь, словно до сих пор считал себя бессмертным. 
– Ты убил меня, – хрипло прошептал враг, делая шаг навстречу Паламеду, – так знай же, несчастный, что тебе тоже не жить на этом свете. Моё копьё отравлено, и ты умрёшь в муках во сто крат страшнее моих. Ты будешь умирать долго и мучительно, прежде чем Танатос срежет своим мечом прядь твоих волос. 
Паламед не поверил в эту страшную правду – не хотел поверить. Рана на бедре была не смертельной, копьё лишь вырвало кусок кожи и немного задело кость… 
Издав звериный рык, в приступе ярости, он бросился на противника, всадив свой меч на этот раз Автолеону в грудь, туда, где ещё билось его неистовое сердце. Предсмертный хрип вырвался из горла воина, он осел, на обагренную кровью землю, с торчащим в груди мечом… 

Утро настало радостное, тёплое. Богиня Селена, нехотя передала свои владения Гелиосу. Румяная Эос – богиня зари, первой появилась на небосклоне. Ярко разгорелась на востоке утренняя звезда Эосфор, и Эос открыла ворота для золотой колесницы бога Гелиоса.
Паламед запоминал. Запоминал этот рассвет, так как не помнил другие. В тёмном царстве Аида он будет утешать свою душу этими воспоминаниями. Никогда раньше он так не любовался рассветом. Никогда не было ему дела до красоты утренней зари, ибо он был молод, и перед ним простиралась целая вечность.
Между тем солнце поднялось. Старый торговец пряностями снова побеспокоил Паламеда. С чашей вина приблизился он к воину, предлагая утолить жажду. Паламед принял чашу, сделав пару глотков сладко дурманящего напитка.
– Думаю, что тебе можно ещё помочь, – задумчиво произнёс старик.
…Керамическая чаша, выпав из рук Паламеда, звонко разбилась о палубу.
– Ты знаешь… Знаешь, как сделать противоядие?
– Нет, – старик покачал головой, – но сегодня днём корабль пристанет к Белому острову, который еще называют и Святым. Там находится знаменитый храм Ахилла. Команда хочет преподнести в дар Герою жертвенных животных.
– Храм Ахилла? – непонимающе переспросил Паламед.
– Моряки считают его своим покровителем. Говорят, что если смертельно больной человек переночует на этом острове, то излечится.
– Я никогда ни о чём подобном не слышал! – удивился воин.
– Мой брат Оилей, – продолжил старик, – торговец сукном, один раз даже разговаривал с юношей, чудесным образом излечившимся на этом острове. Тот был гребцом с корабля, на который напали пираты. Его тело выбросило к берегу Белого острова, и он был смертельно ранен, но, переночевав рядом с храмом Ахилла, излечился.
– Я не верю, – помрачнел Паламед. – Если это правда, вся Эллада говорила бы об этом.
Старик нахмурился.
– В любом случае у тебя нет выбора. Я вижу, как ты слабеешь с каждым днём. Тебе не доплыть живым до Истрии. Смирись же, и последуй моему совету. Пойми, это твой единственный шанс.
– Это безумие, – воскликнул Паламед, отталкивая старика. – Я не желаю становиться посмешищем из‑за глупой выдумки.
Тот пожал плечами:
– Да, ослабла вера в душах эллинов. Как знаешь, воин. Воистину боги свидетели: я хотел тебе только добра, видя твои страдания!
…Но всё же старику удалось зародить в душе Паламеда зерно сомнения. Так утопающий хватается за соломинку в надежде на чудо. Ведь чудо иногда случается! Возможно, случается.
Иногда.

Белый остров являл собой удивительное зрелище.
Пышно и горделиво вздымалась растущая на нём зелень, словно бушующие во время шторма морские волны. Тучи птиц носились над Островом. Здесь были и чайки, и морские вороны, они создавали впечатление белого, постоянно меняющегося облака.
«Вот, где бы я хотел умереть», – промелькнула у Паламеда неожиданная мысль, – «достойное место для смерти».
Храм Ахилла находился в середине острова, окружённый священной рощей, и часть моряков, сойдя с корабля, направилась вместе с жертвенными козами вглубь леса.
– Они будут просить Ахилла о попутном ветре, – пояснил старый торговец пряностями. – И о защите судна от пиратов.
Сойдя на каменистый берег вместе со стариком, воин всё же сомневался, стоит ли ему одному оставаться на совершенно безлюдном острове.
– Мне понятны твои колебания, – сказал старик. – Завтра днём сюда пристанет другой корабль – торговая эйксора моего брата Оилея, ты сможешь уплыть на ней.
Паламед внимательно посмотрел на старика. Похоже, торговец не лгал.
– Хорошо, я останусь на острове, – кивнул воин. – Я поражён его красотой, и если мне суждено встретить здесь свой конец, что ж я не буду против.
Старик улыбнулся:
– Я рад, что ты внял моему совету. Запомни, как только стемнеет, иди прямо к храму в священную рощу и постарайся не заснуть. Там, в храме, у алтаря ты увидишь мраморную статую Ахилла. Попроси у Героя даровать тебе выздоровление и, возможно, он внемлет твоей просьбе.
Поблагодарив старика, Паламед двинулся вглубь острова, отдыхая через каждые двадцать шагов. Немеющее бедро сковывало судорогой ноги. Увидев небольшой ручей, воин присел на траву рядом с ним и, напившись прозрачной студёной воды, задремал.

Когда он очнулся, небо над лесом уже потемнело, предвещая скорое наступление ночи. Почувствовав неожиданный прилив сил, Паламед вернулся на берег, но корабля, который доставил его на остров, уже не было.
По морю бежала мелкая рябь. Прохладный ветерок шелестел в кронах ближайших деревьев. Паламеду никуда не хотелось идти. Присев на небольшой камень, он решил полюбоваться закатом.
Через некоторое время небо на горизонте окрасилось багрянцем, это означало, что лучезарный Гелиос уже опустился на своей золотой колеснице к морю, снова отдавая свои владения прекрасной Селене. Такой чудесный закат, как на Святом острове, Паламед видел впервые. Казалось, что вот‑вот на горизонте появится сияющая лодка с плывущим к себе во дворец богом Гелиосом.
Когда окончательно стемнело, воин поднялся с земли и побрёл наугад в лес, справедливо полагая, что если идти по прямой, то дорога непременно выведет его к храму, тем более что там постоянно горел жертвенный огонь, видимый в ясную погоду проплывающими мимо моряками.
Пробираясь сквозь густую листву, местами закрывавшую узкую тропинку, Паламед внезапно услышал дивную музыку, нежно переливающуюся, чарующую, то грустную, то весёлую. Мелодии плавно переходили одна в другую, создавая удивительный настрой одновременно печали и радости. Дивные звуки манили к себе, притягивали. Некая сила словно подталкивала Паламеда вперёд. Музыка всё усиливалась, и вот пред взором воина открылась, освещённая исходящим от костра светом, поляна.
Посредине поляны, рядом с огнём, сидел прекрасный белокурый юноша, в расшитом золотом хитоне и, склонив голову к поющей в его руках кифаре, нежно перебирал звенящие струны.
Остановившись, Паламед, как завороженный, слушал льющуюся из под пальцев незнакомца мелодию, не смея даже малейшим движением выдать своё присутствие. Он забыл обо всём: и о своей тоске по родине, и о страшной ране, и скорой неминуемой смерти. Словно морские волны, звуки музыки подхватили его, унося далеко к небу, где не было мирских забот, и где была лишь чарующая, словно капли золотого дождя, мелодия.
Сыграв три аккорда, завершающих мелодию, юноша у костра, наконец, отложил инструмент в сторону и с удивлением посмотрел на Паламеда. Воин, прихрамывая, подошёл к огню:
– Присаживайся, странник, – гостеприимно предложил незнакомец. – Ведь ты пришёл с благими намерениями?
Паламед присел у костра, отметив, что от пламени абсолютно не исходит жара, а лишь яркий желтоватый свет, бросающий причудливые тени на ближайшие деревья.
– Кто ты? – спросил Паламед, благодарно принимая у юноши сосуд с вином. – Почему ночуешь на острове?
– Я один из паломников, пришедший вознести дары Ахиллу, – пояснил юноша. – Молясь в храме, я задержался, и мои братья отплыли без меня.
Паламед кивнул, утоляя жажду. Странно, но вино совсем не ударяло в голову. Наверное, хорошо разбавлено.
– А что тебя привело на Белый остров? – спросил златокудрый. – С какой целью ты здесь?
– Я умираю, – просто ответил Паламед. – Совсем недавно я был ранен в бою отравленным копьём, и теперь смерть постепенно пожирает моё тело.
– Ты чувствуешь боль? – спросил юноша, подкидывая в огонь сухие ветки.
– Раньше чувствовал, – пожал плечами Паламед. – Сейчас ощущаю лишь холод. Близок, видно, мой исход в царство мёртвых.
– Я вижу на твоём теле много боевых шрамов, – заметил незнакомец. – Наверное, ты искусный воин?
Паламед кивнул:
– Много врагов пало от моей руки, но не уберегся и я. Жалею лишь, что не смогу перед смертью повидать жену с сыном. Они знают, что война уже закончилась, и наверняка ждут моего возвращения домой.
Златокудрый внимательно посмотрел на него.
– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнил он. – Для чего ты приплыл на Белый остров?
– Я думал здесь исцелиться. Мне рассказали, что если помолиться Ахиллу в его храме и попросить даровать исцеление то, возможно, он внемлет молитвам, вдохнув в умирающего новую жизнь.
– А почему Ахилл должен помогать тебе? – удивился юноша. – Чем ты заслужил его благосклонность?
Лицо Паламеда вспыхнуло, окрасив бледные щёки ярким румянцем.
– Ахилл был великим воином, храбрым и благородным. Ни разу моя рука, сжимающая меч или копьё, не дрогнула перед ликом врага. Я доблестно сражался за родную Элладу, не щадя ни себя, ни врагов. Я не заслужил такой мучительной смерти, я должен был пасть в бою.
– Да, ты прав, – согласился златокудрый. – Ахилл покровительствует не только мореплавателям, но и доблестным мужам Эллады, чьё сердце бьётся яростнее сердца тигра, и чья рука с оружием твёрже гранита.
В костре тихонько потрескивали сухие сучья. Задумчиво обхватив руками колени, юноша пристально вглядывался в рвущиеся к ночному небу языки пламени.
– Долго ли ты не был дома? – наконец спросил он.
– Целых восемь лет. Мой сын, наверное, сильно вырос. Когда я уплывал на войну, он был ещё совсем крохотным.
– Что же ты ни разу за эти годы не посетил родные земли?
– Я был наёмником, – пожал плечами Паламед, – и не имел права на продолжительные отлучки. Я несколько раз просил отпустить меня проведать семью, но мне всё время отказывали.
Снова взяв в руки кифару, юноша заиграл на ней какую‑то грустную мелодию, с отсутствующим взглядом уставившись на костёр. Паламед вздрогнул, почувствовав резкий укол боли, рана на его бедре начала пульсировать. Воин едва сдержал себя, чтобы не застонать. Догорающий костёр ярко вспыхнул с тройной силой, роняя вокруг снопы шипящих искр. Рядом с собой Паламед увидел высокую стройную фигуру, облаченную во всё чёрное. За спиной у зловещего вестника смерти свисали громадные чёрные крылья. Он сразу же узнал Танатоса – бога Смерти.
…В правой руке Танатос держал меч, а в левой песочные часы, которые он тут же швырнул в огонь.
– Твоё время истекло, – глухо произнёс грозный бог.
Все еще не веря, Паламед быстро огляделся, но златокудрого юноши с кифарой нигде не было видно.
– Идём! Аид заждался!..
И Танатос поднял меч… Земля у его ног со стоном разошлась, образуя узкий проход вниз, куда вели ступеньки из чёрного камня.

Танатос ждал.
На поляне совсем не было ветра, но, несмотря на это, чёрный плащ за спиной вестника Смерти зловеще развевался, словно терзаемый порывами бури. Подчинившись неизбежному, Паламед спустился в тускло освещённый бледным светом пролом. Танатос последовал за ним.
Они долго спускались вниз. Ступени были неровными, и Паламед то и дело спотыкался, хватаясь за покрытые плесенью стены туннеля. Когда спуск, наконец, закончился, пред взором воина открылась гигантская пещера Тэнара, дно которой было сплошь покрыто бледными цветами асфоделей.
Танатос остановился.
– Дальше пойдешь сам, – тихо произнёс он. – Достигнув вод Ахерона, заплатишь перевозчику, и он переправит тебя в царство Аида. И не вздумай возвращаться. Страшная кара ждёт того, кто пересекает долину Асфоделей дважды. А, впрочем, ты ведь и сам все прекрасно знаешь…
Утопая по колено в бледных цветах, Паламед направился прочь от туннеля, впустившего его в Царство Мёртвых. В конце гигантской, поросшей диким тюльпаном пещеры, действительно текла речка. Её воды были черны, и веяло от них холодом смерти.
Присев на берегу, Паламед принялся ждать.
Перевозчик долго не появлялся. Прошло довольно много времени, прежде чем из тьмы, окутанная сизым туманом, появилась длинная лодка Харона. Лицо старика скрывал сильно надвинутый на глаза капюшон, но Паламед всей своей кожей ощущал суровый, холодный, словно воды Ахерона, взгляд.
Лодка тихо ткнулась в чёрный каменистый берег.
Воин встал, протянув Харону две серебряные монеты. Старик кивнул, указывая, чтобы Паламед забрался в лодку. Паламед подчинился и лодочник, орудуя длинным шестом, направил свое суденышко в туман.
Воин не ощущал страха. Он с детства знал, как должно выглядеть царство Аида и потому, наконец, попав сюда, абсолютно ничего не боялся. Происходящее с ним казалось ему неким сном, странно граничащем с явью, словно он одновременно был и под землёй, и снаружи, лёжа без чувств, в траве на Белом острове.
Лодка Харона достигла противоположного берега, откуда по легендам не было возврата, и Паламед сошёл на выжженную землю.
Всюду царил сизый клубящийся туман. Воин замер в нерешительности на противоположном берегу Ахерона.
– Что же ты стоишь? – спросил знакомый гулкий голос, и из тумана возникла фигура Танатоса. – Или ты чего‑то ждёшь? Идём, каждый сошедший сюда оставляет все надежды за пределами вод Ахерона.
Поминутно оглядываясь в сизый туман за спиной, Паламед двинулся следом за своим страшным проводником. Вопреки ожиданиям, воин не услышал здесь ни стонов умерших, ни шёпота полупрозрачных душ. Он надеялся встретить здесь своих погибших друзей, но видел только сизый клубящийся туман.

Танатос привёл его в просторный зал, украшенный потускневшим серебром и тёмным золотом. По стенам зала было развешано разнообразное оружие. Многие предметы, висящие на стенах, Паламед видел впервые.
Его подвели к золотому трону, расположенному в центре зала.
На троне восседал сам старший брат Зевса Аид Подземный. По правую сторону от Владыки расположилась его жена прекрасная Персефона.
Воин был спокоен – он ожидал увидеть нечто подобное.
– У тебя храбрая мужественная душа, – негромко произнёс Аид. – Вижу, что ты даже здесь не теряешь самообладания.
Склонив голову, Паламед промолчал: если это всего лишь сон, то ему нет смысла вступать с кем‑либо в беседу, тем более что ответа, похоже, Аиду и не требовалось.
– Что ж, с лёгким сердцем отпущу я тебя обратно, – громко продолжил Владыка. – Надеюсь, ты найдёшь себе более достойную смерть…
И, повернувшись, Аид тихо добавил куда‑то во тьму:
– Ну, так что, это тот доблестный воин, который тебе был нужен?
Из темноты вышел златовласый юноша, встреченный Паламедом у костра на Белом острове.
– Да, это он!
Аид кивнул:
– Пускай идёт с миром. Слишком короток век смертных. Не успею я поднести к губам чашу вина, как снова он вернётся в моё царство. Проведи его наверх, Танатос.
Склонив перед владыкой подземного царства голову, бог смерти вывел воина из зала. Снова сомкнулся вокруг серый туман, и снова впереди маячили черные, веющие холодом, крылья Танатоса…

Паламед открыл глаза.
Вверху у самого неба покачивались на ветру зелёные кроны деревьев. Ярко светило утреннее солнце. Гелиос снова объезжал на огненной колеснице свои несметные владения. Значит, он выиграл у смерти ещё один день.
…Неужели это был всего лишь сон? Царство Аида, суровый Харон, мрачный Танатос в развивающемся за спиной чёрном плаще. Неужели всё это ему приснилось?
Бросив взгляд на землю, Паламед вздрогнул, увидев пепел от недавно горевшего костра. Выходит, златовласый незнакомец ему не привиделся? Но ведь он тоже был в царстве Аида, прося владыку подземного мира отпустить Паламеда в мир живых.
Мысли лихорадочно путались. Сорвав на боку грязную повязку, Паламед посмотрел на рану…
Раны не было.
Дрожащими пальцами воин ощупал каждый сантиметр своей кожи – раны не было, ни рубца, ни даже маленькой царапины, кожа была абсолютно здоровой.
Вскочив на ноги, Паламед стал осматривать остальные части своего тела: руки, грудь, плечи – все его боевые шрамы исчезли, словно раньше они ему просто привиделись.
Но ведь этого НЕ МОГЛО БЫТЬ!
Судорожно вдохнув прохладный утренний воздух, Паламед увидел в нескольких шагах от костра мраморные колонны храма и увитые плющом белые ступени. Он не мог понять, как он раньше их не заметил, ведь костёр горел совсем рядом.
Быстро взбежав по ступенькам, Паламед вошёл в храм, направившись к алтарю, у которого ярко горел жертвенный огонь. Над алтарём возвышалась прекрасная мраморная статуя атлетически сложённого мужчины. От блеска золота и драгоценных камней резало глаза.
Паламед приблизился к окружённому великолепными дарами алтарю. Медленно, словно опасаясь, что храм сейчас растает в струящемся сизом тумане царства Аида, он поднял голову, вглядываясь в лицо прекрасной статуи. Эти черты лица ни с кем нельзя было спутать. Чуть наклонив мраморный лик, на Паламеда взирал златокудрый юноша, встреченный им ночью у костра.
Владыка Понта и Белого острова – Ахилл, сын Пелея…

…Так рассказывают. А правда ли это, ложь, кто знает?

Глава седьмая
На пороге

Гору пришлось нелегко. Еще толком не отошедший после перелета и неизбежного шока, которым его окатил Одесский аэропорт вкупе с такси и уличной толчеей, он попал под арктически холодный душ взгляда Бетси.
– Ну, и чего же вам не сиделось у себя в Лондоне? – первым делом поинтересовалась она, даже не ответив на приветствие.
– Ветер странствий, вероятно, – нашелся молодой Енски.
Бетси гордо вскинула брови и прошла по трапу на яхту, а Гор с Мягковым перекинулись понимающими взглядами.

На яхте было просторно, сильно пахло хлоркой и почему‑то компотом. Атмосфера напомнила Гору бойскаутские времена, когда его группа вместе с наставником, ночевала на реке. Наставник, человек совершенно городской, тоже для чистоты посыпал все вокруг хлоркой, отчего дышать становилось просто невозможно, и готовил в котелке компоты из полуфабрикатов. В таком печальном ассоциативном ряду грядущая экспедиция представлялась Гору в далеко не радужных тонах.
Вслед за Бетси, его представили членам экспедиции. Двое коллег Мягкова Гору откровенно не понравились – особенно те взгляды, которые они бросали на мисс МакДугал, когда та отворачивалась. Да и физиономии у них были откровенно бандитские, а то и того хуже…
Гор вспомнил предостережения отца и решил, что эти двое работают на КГБ.
Мягков, явный ультра‑патриот, с самого начала указавший Гору на особенный «незалежный» статус государства, что‑то рассказывал об этом. Местное КГБ называлось как‑то иначе, не то СБГ, не то СНГ, не то СБУ. Но сути, как понял Енски‑младший, это ни сколько не меняло. КГБ есть КГБ, как бы оно не называлось.
Трое юношей из какой‑то научной организации, названия которой Гор не запомнил, никаких подозрений не вызвали и не проявили к Гору никакого интереса, равно как и их коллеги, две близняшки, Оля и Яна. Впрочем, Яна показалась более приветливой, и ее ладошка задержалась в руке Гора дольше других.
Гор не слишком хорошо разбирался в яхтах, точнее, не разбирался совершенно, но корабль показался ему надежным, не очень старым и вполне готовым исполнить почетную миссию доставки экспедиции на остров. Единственное, что смущало, так это отсутствие экипажа. Ни капитана, ни матросов. По мнению Енски‑младшего каждая уважающая себя посудина должна иметь при себе этот обязательный набор, однако ничего подобного на борту не наблюдалось.
На всякий случай Гор поделился своими соображениями на эту тему с Мягковым.
– О, капитан… – ничуть не удивился тот, – Капитан будет. Я видел, как он сходил на берег, всего час назад. Он оставил вместо себя помощника, вон он, – и Мягков махнул рукой в сторону человека, с отсутствующим видом сидящего возле трапа.
Гор и раньше видел его, но посчитал, что это какой‑то пьяненький рабочий, оттрудившись положенное, присел отдохнуть на пирсе. Теперь, когда выяснилось, что это ни много, ни мало, помощник капитана, Енски‑младшему стало окончательно ясно, что приключение обещает быть веселым.
– А‑а, – кивнул Гор, надеясь, что его лицо не выдало растерянности, которая овладела им. – Да, да. Хорошо. Отлично. Я понял. Как его зовут?
– Валентин, кажется. Мы еще успеем все перезнакомиться.
Мягков как‑то странно посмотрел на него и отошел.
«Зачем я здесь? – подумал Гор в тоске. – Что я здесь делаю? Неужели только затем, что бы порадовать отца? Или мне так дорога заносчивость Элизабет, что я готов бежать ради нее на край света?»
В том, что он находится именно на самом краю света, Енски‑младший не сомневался ни минуты.
«А, в самом деле, зачем? – Гор помотал головой, прогоняя минутную слабость. – Не ради Бетси, это точно. Она плевать на меня хотела, да и в сущности, если подумать, что у меня может быть с ней? Несчастный брак, как у моего отца, с той лишь разницей, что сбежать скорее всего придется мне, а не ей? Тогда зачем это все? Кому это надо? Кому кроме как не мне!»
Гор вспомнил волшебный конверт, упавший ему на стол несколько дней назад. Вспомнил запыленный кабинет, гипнотизирующего мух Брагинского – все то, от чего он сбежал в эту варварскую, но чем‑то очень привлекательную страну.
«Значит, так и надо, – решил Енски‑младший. – Значит, это та самая лошадь удачи, которая проскачет мимо каждого. И я должен на нее вскочить. Кстати, кто это сказал? Форд? Резерфорд?.. Дьявольщина! Вот они, пробелы в образовании, о которых так много говорил отец!»
Решительно помотав головой, Гор бросил в сторону Бетси, стоявшей неподалеку, презрительный взгляд. Так‑то, мол! Впрочем, красивый жест пропал без толку – мисс МакДугал была увлечена разговором с одним из «кегебистов». Патриотичный Мягков внимательно прислушивался к их беседе и периодически кивал.
«Ну и ладно!», – решил Гор, перегибаясь через борт, чтобы разглядеть название судна, на котором ему предстояло совершить рискованное путешествие. Этот незначительный штришок выглядел бы весьма кстати в путевых заметках, которые будут красоваться на солидных, плотных и чуть‑чуть желтоватых страницах «Таймс».
Названия, однако, не было видно, и Енски‑младший перегнулся сильнее, становясь на носки.
– На… На… – пытался он разглядеть буквы. – На…
Яхту качнуло.
Носки ботинок оторвались от палубы, и Гор на мгновение оказался в крайне неустойчивом положении. В желудке все перевернулось. Жирно поблескивающая вода с плавающими по поверхности окурками оказалась совсем близко.
«Наяда», – прочитал Гор золотые буквы на белом борту. – «Мне крышка!»
Последняя фраза уже не являлась названием яхты, а только собственным выводом, сделанным на основе мимолетного анализа неустойчивости своего положения.
Он уже собирался ухнуть в воду, как чья‑то рука крепко ухватила его за ремень, царапнув по обнажившейся коже ногтями.
– Вам плохо? Мы же еще не плывем, – сказал по‑английски нежный девичий голосок с милым, мягким выговором.
Гор, придя в исходное положение, повернулся к своей спасительнице. Впору было сгореть со стыда. Герой! Едва не ухнул за борт! И где? В порту! В довершение ко всему, спасен девушкой… Если бы Енски‑младший был суеверен, то, наверное, тут же взял бы билет на обратный рейс в Лондон, оставив в стороне мечты о «Таймс» и о карьере журналиста вообще. Но характер Гора был выкован в кузнице, где орудовал умелый и беспощадный к материалу кузнец, Алекс Енски. А прошедшие эту школу люди никогда не верят в приметы, какими бы плохими они не казались.
– Вам плохо? – спросила близняшка Яна (в чем Гор был не совсем уверен), озадаченная его долгим молчанием. – Что‑то случилось? У меня плохое произношение?
– Нет, нет, – Гор быстро приходил в себя, приглаживая прическу и осторожно оглядываясь по сторонам, не видела ли его позора Бетси. – Все в порядке. У меня очень хороший вестибулярный аппарат и вообще… Хотел разглядеть название яхты.
Гор галантно предложил Яне (если это, конечно, была не Оля) руку и они пошли на корму, являя собой как бы противовес Бетси МакДугал, собравшей мужскую компанию на носу.
– Я журналист, буду описывать этот поход. Полагаю, что мои материалы будут напечатаны в «Таймс», если я, естественно, соглашусь на их условия…
– О! – вскинула Яна густые брови домиком. – Вы журналист? Как интересно! Я знаю, что журналисты бывают в разных горячих точках и в просто интересных местах… Расскажите, я так люблю истории! К тому же мне нужно практиковаться в английском, потому что Ольга его совсем не знает…
«Значит, Яна!», – торжествующе подумал Гор, обрадовавшись, что теперь он знает признак, по которому можно запросто отличить одну девушку от другой.
– …много читаю. Стараюсь, чтобы книга была в оригинале, а не адаптация. Но не всегда можно достать. Очень люблю фантастику. А вы?
– Я… – Гор сделал неопределенный жест, ища удобный выход из ситуации. – Я иногда читаю. У меня очень мало времени. Много работы, понимаете…
– О! Я понимаю. Наверное, много путешествуете? У вас такой уверенный взгляд…
Енски‑младшему показалось, что его кто‑то накачивает воздухом изнутри. Было чрезвычайно приятно иметь уверенный взгляд и выглядеть более значительным, чем ты есть на самом деле.
– Да, мне случалось быть в разных путешествиях, – произнес он с интонацией, которая, по его мнению, должна была быть у бывалого путешественника.
– Вы расскажете? – Яна затаила дыхание, заглядывая Гору в глаза.
Тот выдержал паузу.
– Конечно! – он снова выдержал паузу и добавил со значением. – Если у нас будет такая возможность…
Яна даже застонала. Гор чувствовал себя в ударе.
– Отправляемся, – закричал Мягков с носа яхты. – Капитан идет!
Яна куда‑то убежала, Енски‑младший рассеянно проводил взглядом ее крепкую ладную фигурку. Больше всего его внимание привлек новый персонаж, появившийся на сцене.
Капитан!
Издалека могло показаться, что это настоящий морской волк неспешно идет по пирсу – уверенной, хотя и не слишком твердой походкой бывалого моряка. Борода, черный тоталитарный френч, застегнутый под самое горло, несмотря на жаркую погоду. Гор подошел к трапу, чтобы лучше разглядеть эту внушительную личность.
Енски‑младшему, сознание которого находилось под наркозом женских чар, хотелось сделать что‑то приятное капитану. Ну, хотя бы поприветствовать его на понятном ему языке. Глупость, которую можно было простить, только учитывая то деструктивное влияние, которое оказала на хладнокровного англичанина «горячая дивчина».
– Здравствовать, капитан! – выпалил Гор, собрав воедино все свои знания по русской словесности. И только тут заметил, что у капитана в ушах миниатюрные наушники от cd‑плеера.
«Эффект пропал», – разочарованно подумал Гор.
Но капитан развеял его напрасные надежды.
Посмотрев мутным взглядом на нахального англичанишку, он непонятно выдал, решительно рубанув рукой по воздуху:
– Glagoly! Uchit`!
И, восстановив устойчивое равновесие, по‑прежнему достойно прошествовал на борт, оставив после себя стойкий запах виски.
– Ольга сказала, что он был раньше преподавателем русского языка, – пискнула за плечом всезнающая Яна. – А потом бросил все и ушел в море.
Гор ничего не ответил, он старался понять, что же играло так громко в наушниках капитана‑преподавателя… Что‑то до боли знакомое. Язык не английский, не французский, но… Немецкий!
«Боже мой, – ошарашено подумал Гор. – Он же слушает „Рамштайн“. Вот это прогулочка!..»
Словно подтверждая его слова, раздалась команда:
– Otdat koncy!
Яхта отошла несколько метров от пирса, и в висящие на перилах капитанского мостика динамики хлынуло разудалое:
– Asche zu ache! Ache zu ache, und Staub zu Staub!
«Отец мой, где ты!?» – внутренне возопил Гор, считающий всех поклонников этой группы скрытыми нацистами.

Гор не даром вспомнил своего отца. За день до описанных событий, Алекс Енски, окончательно замучив докторов своей хворобой и своими требованиями, вдруг ощутил в себе прилив сил и страстного желания покинуть опротивевшие донельзя больничные стены. Лечащий врач не слишком активно сопротивлялся этому душевному порыву, предупредив, однако, что не может с момента выписки мистера Енски из больницы ручаться за его здоровье.
– Напрасно вы так думаете, – обнадежил его Енски‑старший. – Наша судебная система еще способна встать на защиту невинного потребителя. К тому же врачебный произвол, творящийся в больницах Великобритании, давно пора пригвоздить к доске позора. Я уезжаю в другую страну, и вы должны быть заинтересованы в том, чтобы поддержать имидж британской медицины на международном уровне. Я! И никто иной, являюсь образцом вашей работы, дорогой доктор. И не дай бог вы допустили брак! Тогда можете сразу вызывать своего адвоката…
Говорят, что после ухода Алекса Енски из больницы к главному врачу был вызван кардиолог, который долго щупал пульс, мерил давление, клал на стол какие‑то лекарства и задумчиво качал головой.
Кипучая натура Алекса Енски, подстегнутая тревогой за сына и желанием справедливости, не дала ему спокойно сидеть дома, плавая в ворохах научных статей, комментариев к этим статьям и пояснительных комментариев к комментариям. Не успокоила его нервного возбуждения и фамильная библиотека.
– Бредни, бредни! – зло швырял он со стола какие‑то листки. – Клянусь разрушением Иерихона. Они хотят скандала?! Они его получат!
Профессор еще побродил по пустому дому, везде обнаруживая детали, приводившие его в негодование – то раскиданные книги в библиотеке, то неубранные окурки в пепельнице, то собственные тапки, по забывчивости оставленные около камина.
– Бардак, какой вокруг бардак, – возмущался Алекс. – В Содоме после ухода Лота было и то чище. Позор. И это наше родовое гнездо!
И Енски‑старший тяжело вздыхал.
Он даже вышел во двор и в задумчивости постоял перед бронзовым Черчиллем, но и это не добавило Алексу хорошего настроения. Скорее наоборот. Размышления об истории Англии и славного рода Енски, как части этой истории, навлекли на Великого Разоблачителя тоску, сравнимую разве что с тоской, которая обуяла Иуду после получения единовременного денежного пособия в тридцать серебряников.
– А ведь и верно, – обратился Алекс Енски к Черчиллю. – Мир катится к чертям собачьим! Молодежь не виновата в том, что у нее нет достойных примеров для подражания. В силу своего молодежного нигилизма они не видят в прошлом ничего, кроме бесконечных войн неизвестно во имя чего. Где уж им понять высокое стремление духа, при слове Родина или Британия?! Сила Гедеонова! Теперь они смотрят Шекспира в исполнении балаганного кривляки‑юнца, макаронника ДиКаприо и думают, что именно так оно и было. К чему может привести их Голливуд? К бесконечному попкорну, кока‑коле и грудастым певичкам, которые даже сами не знают девочки они или кто… Но ведь наша молодежь не виновата. Это мы не смогли дать ей те ценности, привить идеалы, которых ей сейчас так не хватает. Тр‑р‑р‑рубы Иерихонские! Мы были так увлечены собой! Мы воевали против… Против чего мы только не воевали? Коричневая угроза, красная угроза, холодная война, торжество демократии, общечеловеческие ценности, Единая Европа. Зачем все это? Этого ли мы хотели? К этому ли мы стремились, когда восторженно слушали… Господи, кого мы только не слушали. Это как гипноз, как дурной сон. Мы воевали с Империей Зла. Мы боролись за права человека. Писали диссертации. Боролись за новые ученые степени. Рылись в раскопах. А между тем в головы наших детей украдкой заполз Голливуд, кока‑кола и Бритни Спирс. Мы победили! Мы вернулись домой! И обнаружили, что вместо психоделических красок нашего разноцветного мира, в нем царит серость. Кто‑то перекрасил стены в наших домах, кто‑то вывел все краски из наших детей. Что же теперь делать? Англии, Великой Англии больше нет. Есть только маленький кусочек суши, на который будет опираться безмозглый янки, когда он захочет перепрыгнуть в Европу. И дальше, и дальше… По всему свету. И наши дети будут рукоплескать ему, в пароксизме восторга давясь попкорном. Какая гадость… Какая гадость… Клянусь тринадцатым апостолом… Наше поколение – это облако без штанов, которое расползается в разные стороны. И уже не видно… Уже ничего не видно.
Енски‑старший посмотрел на Черчилля, словно требуя у него ответа на свои терзания, но старый Уинни сосредоточенно смотрел перед собой, словно погруженный тирадами Алекса в глубокую задумчивость. Где‑то за забором тоскливо каркнула ворона.
– Да ладно, – неожиданно для себя ответил ей Алекс. – Сам знаю. Надо ехать!
Он постоял еще мгновение, ожидая, что статуя все‑таки ответит на его слова, но потом встряхнулся и решительно ушел в дом.
Из открытого окна кабинета в сад донесся его сердитый голос:
– Как не работает? Это Посольство? Украины? Мне нужна виза! Что значит, кто? Что значит, не туда? Это Посольство? Какой отдел? Меня это не волнует! Вы в курсе, с кем вы разговариваете? Какая Людмила? Меня не интересует… Меня не интересует… Консул? Мне не нужен консул, мне нужен посол! С кем? С ним и разговариваю? Ну и что!?…

Самолет, несущий на борту многотонную (в эмоциональном, конечно, смысле) бомбу – Алекса Енски, приземлился в Одесском аэропорту в день отправления яхты на остров. Если быть точным, то ровно через час после ее отплытия. А через два часа ошалевший от жары и препирательств с таможней из‑за большого количества ввозимых в Украину таблеток, Алекс Енски выбрался из здания аэропорта и был атакован таксистами, гидами и еще какими‑то странными людьми, желающими непонятно чего и непонятно зачем.
– Отойдите все! Мне нужно позвонить! – гаркнул на них Енски‑старший.
– Inostranec!!! – откликнулась толпа и атаковала Алекса с новой силой.
– Da otvalite nakonec, – раздался над головами трубный бас. – Ne vidite, stariku nado pozvonit? On javno moi klient…
Странно, но после этого неопровержимого утверждения толпа вокруг профессора стала стремительно редеть, до тех пор, пока на арене не остался один человек. Большой и толстый, он мог бы дать фору любому борцу сумо. Слоновьи ляжки обтягивались безразмерными шортами, на груди с трудом сходилась весленькая рубашка, а глаза этого человека‑горы были закрыты очками в стиле «черепаха Тортила».
Оставшись один на один с Алексом, человек прокашлялся и басом, коверкая слова, представился:
– Mihajlo. Добро пожаловать в Одессу. Вам такси, телефон, гида? Все, что угодно и даже больше, к вашим услугам.
Михайло сделал два шага, оказавшись возле Алекса, и со словами: «Ну‑ка…», легко оттолкнул дюжего грузчика, изнемогающего под весом чемоданов Енски‑старшего.
– Хотите ехать?
– Да, – отошел от удивления профессор. – Поедем в отель… Хотя, подождите. Мне надо позвонить. Есть у вас телефон?
– Вопрос! – развел руками Михайло и полез в припаркованный рядом автомобиль. Машина жалобно заскрипела, принимая вес своего хозяина. – Вот!
Телефон у титанического украинца был под стать ему самому. Огромная, древняя Nokia, совмещавшая в себе сразу несколько функций. Телефон и маленькая дубинка…
Алекс Енски набрал номер, по которому рекомендовалось позвонить в случае каких‑либо затруднений.
– Ja slushaju, – сказали в трубке.
– Алло, алло! Кто это говорит? – закричал Енски в трубку.
– А кто спрашивает? – осторожно ответили вопросом на вопрос.
– Это Алекс Енски, дьявол вас возьми! С кем я разговариваю!? Мне дали этот номер, чтобы я позвонил в случае недоразумений…
– Один момент! – быстро сказали на том конце линии, и в трубке заиграла музыка.
– Дьявол знает, что такое! – прикрыв микрофон ладонью, обратился Енски‑старший к Михайло, который радостно заулыбался в ответ.
– Мистер Енски? – раздался в трубке чуть‑чуть знакомый голос. – Вы в Украине? Я слышал, что у вас какие‑то проблемы со здоровьем и полетел только ваш сын.
Профессор засопел.
– Да, это так. Но я решил, что мне необходимо сопровождать его в этой поездке. К тому же есть реальная возможность поставить на место… А, кстати, с кем я это я говорю?
– Давайте сойдемся на мнении, что я человек, который внимательно следит за вашими работами и сильно беспокоится о будущем науки вообще и археологии в частности. Я искренне считаю, что тот кризис, который сейчас переживает мировая научная мысль, может быть преодолен только с помощью таких людей, как вы. Но не таких людей, как я. Поэтому позвольте мне оказывать свою помощь, находясь в тени. Что‑то случилось?
– Да, конечно, – ответил немного сбитый с толку Енски. – Я, кажется, опоздал. Тр‑рубы Иерихонские! Меня никто не встретил. Но мне нужно на этот остров. Как‑нибудь туда можно попасть? Какой‑нибудь паром или катер?
– Нет, нет, мистер Енски, – заспешила трубка. – Ни паром, ни катер туда не ходят… По крайней мере, тот катер, на который я бы мог вас посадить. Это пограничный остров. Почти что закрытый объект. Впрочем, думаю, что одна возможность имеется. На остров летит вертолет…
– Да‑да! – поторопил Енски‑старший замявшегося собеседника. – Я слушаю вас.
– Вертолет с командой техников. Это подарок одной влиятельной особы местным военным. Что бы они были более, скажем так, гостеприимны. Будет презентация, большой праздник, а потом вы сможете заняться исследованиями. Да, мне только что сказали, что ваш сын в полном здравии уже отбыл на яхте к острову. Итак, что вы скажете по поводу небольшой воздушной прогулки?
– Безусловно, согласен!
– Вам нужен автомобиль на время пребывания в Одессе?
Енски покосился на машину, из которой высовывался нетерпеливый Михайло.
– Думаю, что нет. Когда и где я должен быть?
В трубке на какой‑то миг задумались.
– Давайте так… Завтра в это же время вертолет летит на остров. С площадки возле аэропорта. Вас туда проводит мой человек, с которым вы встретитесь завтра. Он будет вас ждать у входа в гостиницу «Большая Московская». В час дня. Не беспокойтесь, он вас узнает сам. Мы договорились?
– Безусловно! – воскликнул профессор.
Он снова был полон сил и готов к великим свершениям и не менее великим разоблачениям.
– В гостиницу «Большая Московская», – велел он Михайле.
Тот радостно гыкнул и утопил педаль газа так, что в машине, заскрипело все, что только могло заскрипеть.

– И все‑таки, что ты тут делаешь? – Бетси облокотилась на перила возле Гора. – Не может быть, чтобы ваша газета, как там ее… «Evening London», заинтересовалась археологией.
– Ну, положим, этой экспедицией мог заинтересоваться кто‑то другой. Глупо было бы считать, что «Evening London» – единственная газета, на которую я мог бы работать.
Енски‑младший покосился на фигуру Бетси и отвел глаза. Яне, при всей ее привлекательности, все‑таки до ЭТОГО далеко.
– Работать ты, конечно, мог бы… Но… – Бетси хитро прищурилась.
– Не знаю, что ты подразумеваешь под этим «но», – Гор постарался вложить в свою фразу максимум холодности. – Между прочим, широкая общественность, в том числе и научная, желает знать о твоих похождениях… Прости, ты называешь это экспедициями.
– О, – протянула Бетси, меряя Гора выразительным взглядом. – Ты достойный сын своего отца! Однако я его здесь не вижу. Неужели он отпустил тебя одного? Не верится.
– Отец тяжело болен, – нахмурился Гор. – Он сейчас находится в больнице. А что до того, кто меня послал, то полагаю, тебе будет интересно прочитать отчет об этом путешествии в «Таймс»…
– Аха‑а… – протянула Бетси. – Возможно, возможно. А что же с Енски‑старшим? Надеюсь, не удар? Он столько энергии вкладывает в разгромные статьи! Удивительный человек. Наверное, самый ярый мой поклонник. Не пропускает ни одной моей работы. И на каждую у него найдется что сказать…
– Нет, у него не удар, – пробормотал Гор, подумав, что он и сам не пропускает ни одной монографии мисс МакДугал, однако это ее явно не интересует. – Но твои работы он, действительно, читает регулярно. Наверное, гораздо чаще, чем ты изучала его работы в университетские годы…
Бетси выгнула бровь, и Гор понял, что пуля попала в цель. Горячий темперамент красавицы не давал ей покоя ни в школе, ни в университете, ни сейчас… Именно это и было причиной удивительно слабой успеваемости мисс МакДугал по ряду неспециальных дисциплин. Что, впрочем, не умаляло ее способностей и талантов.
– Хорошо, – ответила Бетси. – Передашь ему по возвращении самые горячие соболе… То есть, пожелание выздоровления. Хотя, тебе, вероятно, будет некогда, будет много дел в этом… в «Evening London». Удачи.
«В „Таймс!“, – хотел крикнуть Гор, но сдержался. – Ну и ладно! Ну и поговорили. Вот так всегда с ней. А я‑то хотел поинтересоваться, получила ли она мою пасхальную открытку!» Гор еле удержался, что бы плюнуть за борт и зашагал вдоль борта. Яхта двигалась полным ходом, и палубу заметно качало.

– Может быть, вы хотите осмотреть город? – поинтересовался Михайло, когда Енски выгрузился возле гостиницы, и портье убежали наверх с его многочисленными чемоданами.
Профессор задумался. С одной стороны, ему следовало хорошенько выспаться, с другой же, было интересно посмотреть на эту жизнь, такую другую, такую загадочную. И потом тут обязательно должны быть различные археологические лавки. Ведь в этом регионе располагался целый археологический пласт. Кажется, здесь отметились все, от эллинов, до скифов. Так почему бы и не посмотреть?
– Пожалуй, можно, – согласился Енски‑старший. – Через полчаса я спущусь. Вы знаете какие‑нибудь археологические магазины, может быть, рынок, или у вас есть знакомые антиквары?
В этом, конечно, Алекс сильно сомневался. Глядя на Михайло, последнее, что приходило на ум, это антиквариат. Но удивительный Большой Человек снова удивил профессора.
– Конечно, – заявил он. – Я знаю очень много разных антикваров. И магазины тоже… А рынок тут самый лучший в Европе. Я буду ждать вас тут.
– Договорились! – обрадовался Енски‑старший и поспешил к лифту.
Спровадив назойливого портье, он закрыл двери и огляделся. Номер был одноместный, ничего особенного. Обшарпанная мебель с претензией на роскошь сиротливо жалась к стенам. Мягкий ковер скрывал чуть‑чуть потрескавшийся паркет. Выходить на балкон Алекс не стал – на всякий случай.
После жары и пропахшей бензином машины профессору хотелось забраться под горячий душ, смыть пот и грязь дороги. Он разделся, аккуратно сложил на стуле одежду и направился в ванну. Встал на холодный кафель, задвинул занавесочку и поровну открыл краны горячей и холодной воды.
Некоторое время ничего не происходило. Потом в душе, висящем над головой, забулькало, и на профессора хлынула вода. Холодная!
Енски‑старший вскрикнул и отскочил от струи, едва не поскользнувшись на скользкой плитке.
– Клянусь потерянным израилевым коленом! Тр‑рубы Иерихонские!
Он подождал немного, давая воде стечь, и снова проверил температуру.
– Холодная… – Енски сжал челюсти. – Портье!!!
Приблизительно через час последовательных разбирательств с портье, с заведующей этажом, с дежурной по корпусу, с дежурной по гостинице, с главным менеджером и еще с кем‑то, Алекс Енски получил в свое распоряжение номер с водой, которую условно можно было назвать горячей. Проточный бойлер обеспечивал температуру несколько выше человеческих 36,6.
С наслаждением плещась в душе, профессор отпраздновал свою первую победу в этой экспедиции.
– И не последнюю! – сказал он своему отражению в зеркале. – Совсем не последнюю, клянусь последним днем Гоморры!

Михайло ждал его внизу, как ни в чем не бывало. Енски‑старший извинился за свое опоздание и отметил, что администрация в этой гостинице работает из рук вон плохо.
– А что случилось? – поинтересовался Большой Человек.
– В номере не было горячей воды! – возмущенно ответил Енски.
Михайло поднял брови и ничего не сказал. Профессор решил, что это было выражением крайней степени возмущения, и, чтобы не смущать его нерадивостью соплеменников, перевел разговор на другую тему.
– Так где же вы говорили у вас археологический антиквариат?
– Один момент! – радужно улыбнулся Михайло и в очередной раз со скрипом утопил педаль газа.
Одесса, утопающая в жаре, запахах, цветах и туристах, понеслась мимо…

«Suveniry iz Olvii» значилось на кривой вывеске непонятной лавки, куда привез Алекса Михайло.
– Что это? – спросил профессор.
– Самый крупный магазин, который торгует артефактами! – торжественно объявил Михайло, распахивая дверь. – Знакомьтесь, это мой шурин, Мыкола.
И он облапил худосочного одноглазого брюнета с семитско‑бандитской внешностью.
– Прошу вас, делайте свой выбор! – широким жестом обвел прилавки Мыкола.
«Вздор! – разочарованно подумал профессор. – Абсолютный вздор! Рухлядь! Новоделы!»
– Тут собраны самые разнообразные артефакты со всей Тавриды… – тем временем разливался Мыкола. – Удивительные амфоры, редкие монеты! Все, что может пожелать человек, интересующийся археологией…. У нас даже есть настоящая колесница, на которой, по мнению некоторых исследователей, Патрокл сражался с Гектором.
«Колесница, кстати, неплохая, – прикинул Енски‑старший, подходя ближе и осторожно касаясь пальцем старого дерева. – И этот обормот об этом даже не догадывается. Ножи, конечно, полная бутафория, прилеплены где‑нибудь тут, на заднем дворе, а сама колесница натуральная. То есть, конечно, не колесница – повозка… Турецкая? Да, пожалуй… Кретин, клянусь горой Синай, даже не представляет, что стоит у него в углу!.. Конечно, ни Патрокл, ни Гектор – ха‑ха! – тут не при чем, но вещица из разряда коллекционных. Не иначе из музея позаимствовал…»
– Интересуетесь? – Мыкола похлопывал ладонью по колесу. Ножи глупо звякнули, выдавая жестяное происхождение. – Каких‑то тысяча долларов, и она ваша! Даже не спрашивайте, как вам ее доставить! За тысячу долларов я сам впрягусь в нее, как боевой конь Ахилла. Кстати, до вас тут была очень очаровательная молодая иностранка. Она тоже хотела купить этот артефакт, но я отказал. Она так упрашивала, так упрашивала! Вы не поверите! Она была готова на все, чтобы заполучить эту, я не побоюсь этого слова, Машину Смерти древнего мира. Но я отказал! Я считаю, что такая вещь должна принадлежать мужчине! Настоящему воину! Такому как вы! Я уже вижу, как вы гордо восседаете на ней, подобно герою «Одиссеи». Кстати, вы не слышали, как остроумно обработали этот эпос наши отечественные писатели? Нет? Очень, очень интересно. Вам, как человеку, интересующемуся наукой, будет особенно любопытно почитать… Я уверен, скоро эту книгу будут проходить в школе, читать вместо Гомора. Жаль, только, что пока нет перевода на английский…
– Гомера… – выдохнул Енски.
– Что?
– Не Гомора, а Гомера, – повторил Алекс. – Вы сказали, тут была иностранка?
– Да, да! Красивая, ох какая красивая девушка! Натуральная богиня Афина Баллада. То есть, Полуда… Честное слово, я бы такую Галантерею из нее вылепил, если бы она была натурщицей, а я что‑то соображал в искусстве ваяния… Вы не представляете!
– Галантерея, значит? Высокая, стройная, спортивная, с большой грудью? Длинные белокурые волосы? – вскричал профессор. – Наглая самозванка!
– Один в один описал, – подмигнул Мыкола. – Ваша родственница?
– Родственница?!! – взревел Енски.
– Ой, ой, ой… Ну нет, так нет. Зачем так волноваться? Я только предположил…
– И хотела купить эту колесницу? Готова была пойти на все?
– Именно так, готова была на коленях ползать, – подтвердил Мыкола, не моргнув глазом.
– Тысяча долларов?!
– Тысяча.
– Беру!!! Вы пошлете мне ее туда, куда я скажу?
– Только оплатите перевозку.
– С этим проблем не будет… – Енски‑старший покраснел от возбуждения. – Отправите в Англию.
– Да хоть в Антарктиду!
И Мыкола протянул руку для заключения сделки.

– Скажите, вы уже были на этом таинственном острове? – поинтересовался Гор у близняшки Яны. Теперь он был твердо уверен, что это именно Яна, поскольку Оля говорить по‑английски была не должна.
Краем глаза он поймал недовольный взгляд одного из молодых людей, которые составляли вместе с близняшками одну команду.
«Ревнует, – смекнул Гор. – Ну и пожалуйста. Мне‑то что за дело?»
– Да, конечно, мы уже дважды выезжали туда на работы, тщательно выговаривая иноземные слова, начала девушка. – Один раз делали раскоп, а другой раз сортировали то, что отрыла там прежняя экспедиция. Но всегда мы были в качестве рабочей силы, только сегодня нас пустили на самостоятельную работу. Так что, можно сказать, что мы будем там впервые. Как настоящие археологи, конечно.
– Там действительно много интересного? Щит Ахилла, да?
– Не надо сказок, я не маленькая, – отмахнулась Яна. – Если бы там действительно был настоящий щит Ахилла, мы бы его уже давно нашли. Правда, Пастухова клянется, что обнаружила что‑то совершенно потрясающее. Вот прибудем на остров все увидите своими глазами.
– Да? А что вы можете сказать про нашего капитана?
– Про Валентина? – удивилась девушка.
– Да, наверное, про него. Я не расслышал его имени, – Гор покосился в сторону капитанского мостика, где статуей возвышалась фигура во френче.
…«Рамштайн» по просьбе пассажиров теперь играл только в наушниках.
– Ну‑у… Он очень милый, – задумалась Яна. – Представляете, какая у него сложная судьба? Он был преподавателем в морской академии, учил русскому языку. И всю жизнь мечтал о море. Говорят, что у него была странная особенность, он приходил в бешенство, когда при нем неправильно употребляли окончания слов и ударения. Ну, вы сами были свидетелем… В академии даже был скандал, когда Валентин отдубасил какого‑то нерадивого курсанта. Прямо указкой, лупил его и кричал: «Учите глаголы! Глаголы! Я вас научу родину любить!» Потом он построил свою собственную ладью по каким‑то там историческим чертежам и плавал под парусом. У него все руки в мозолях, твердые как камень. Потом он стал капитаном, но это уже другая история совсем. Любит энергичную музыку и виски. Правда, у нас настоящий капитан!?
– Да уж, – согласился Гор, видя неподдельный восторг девушки.
«Интересно только, кто его порекомендовал Бетси?» – подумал он про себя.
– А расскажите о своей знакомой… – робко попросила она.
– О ком?
– О мисс Бетси МакДугал. Вы же с ней знакомы? Мы видели, как вы мило беседовали, только не поняли о чем… Она мировая знаменитость. У нас вся группа хочет быть похожей на нее. А парни просто с ума сходят.
– Угу… – неопределенно отозвался Гор. – Мы знакомы… давно. Вместе учились. Один раз даже участвовали в совместной экспедиции в Гималаи. Я думаю, что смогу рассказать много интересного об этой особе. Но… не сейчас. На острове будет удобней. Как‑нибудь вечерком. Вы не возражаете?
– Конечно, нет, – просияла Яна. – Буду только за. И Ольга с удовольствием к нам присоединится.
«Поездка обещает быть интересной, – решил Гор и, проследив, как поднимается металлическая фляжка в руке капитана, добавил: – Если не сказать больше».

– Прямо по курсу земля! – сообщил через полчаса капитан.
Члены экспедиции столпились на носу яхты. Бетси направила бинокль на долгожданную сушу. При первом же беглом взгляде на Змеиный припомнились слова античного автора Руфия Феста Авиена: «Левке седая горами, где вогнутая скала образует пещеры обширным изгибом, где скалы разверзаются источенными массами и висят искривленным сводом».
Как сильно и точно сказано!
Остров монолитной скалой словно вырастал из моря. Обрывистые серо‑желтые берега были как будто сложены из монолитных блоков, покрытых сверху бурой глиной. В Южной бухте, куда направлялось их судно, скалы достигали около семидесяти футов в высоту.
– Ой, смотрите! – закричала одна из близняшек. – Папа уже на боевом посту!
Элизабет повернула своего «цейса» чуть влево, куда показывала Оля (или Яна). На галечном берегу серо‑зеленым пятном выделялась внушительная фигура, стоявшая в позе Наполеона, то есть со скрещенными на груди руками.
– Папа? – удивилась мисс МакДугал. – Чей папа?

Глава восьмая
Крипта

Начальник археологической экспедиции на Змеином кандидат исторических наук, доцент Пастухова Арина Панкратовна, или, как ее чаще называли за глаза ПАПА, имела преколоритнейшую внешность. Гренадерского роста – метр девяносто три – она весила почти полтора центнера. Внушительных размеров живот переходил в огромный бюст, над которым свисали четыре подбородка. Лицо Арины Панкратовны, казалось, навсегда застыло в одном и том же кисло‑надменной мине, которую едва ли могло убрать даже вмешательство хирурга‑косметолога. Маленькие черные глазки цепко посматривали из‑за толстых стекол очков в роговой, давно вышедшей из моды оправе.
Одета была Папа в полевую военную форму пятнистого цвета, голову ее венчал пробковый колониальный шлем, из‑под которого выбивались черные кудряшки волос с посеченными концами.
– Да я с вас угораю! – сиплым, прокуренным басом гаркнула она на молодежь, едва та высадилась на сушу. – Вы дольше не могли добираться?
– Ой, Арина Панкратовна, миленькая, – заканючила Яна (или Оля), – не сердитесь, пожалуйста! Мы не хотели.
Пастухова тут же смягчилась – сестрички Градовы были ее дипломницами, и она им покровительствовала. Придирчиво оглядев остальных студентов и коротко кивнув гидроархеологам, дама остановила свой взор на иностранцах.
– А это, как я понимаю, представители спонсоров?
Гор ее явно не заинтересовал – выражение лица Папы после брошенного ею на журналиста беглого взгляда стало еще кислее. Хотя куда уж больше? Мисс МакДугал она рассматривала дольше. Все‑таки коллега и с мировым именем. Наконец, почтенная начальница попыталась выдавить любезную улыбку и протянула баронессе руку.
– Будем знакомы! Доцент Пастухова!
Ее рукопожатие было по‑мужски крепким, а руки липкими от пота.
– Небось, не слыхали о моем прошлогоднем открытии? – спросила она чуть погодя, когда выяснилось, что госпожа Элизабет МакДугал понимает и говорит по‑русски.
Девушка покачала головой.
– Это сенсация, подлинный переворот в науке, – безапелляционно заявила Папа и совершенно без перехода рявкнула на зазевавшегося студента, чуть не наступившего ей на ногу. – Так, сынок, зенки‑то раскрой! Не выспался, что ли? Или с девочками перекувыркался?
– Хлопцы и девчата! – пафосно обратилась она к молодежи. – Вы тут пока разгружайтесь, ставьте лагерь, а мы с госпожой МакДугал совершим небольшой предварительный наскок на прошлогодний раскоп. А вы, юноша, куда, собственно, направились?
Последняя фраза была адресована Гору, который, увидев, что Бетси намеревается куда‑то отлучиться, тоже засобирался следом.
– Нет, родной, вы уж оставайтесь на месте. А то я с вас прямо угораю. Вон слабые девчонки работать будут, а вы этаким себе легким козликом по горам станете бегать?! Нетушки! Дудки!
Она угрожающе потрясла перед носом остолбеневшего Гора коротким пухлым пальцем с неровно обрезанным ногтем.
– Самовольничать у себя в экспедиции никому не позволю! Понятно, сынок? Я тут царь, бог и воинский начальник! А будешь брыкаться, не посмотрю, что ты иностранец и представитель спонсора. Улетишь с острова в двадцать четыре часа к чертовой бабушке! Уразумел?
Бетси перевела парню эту гневную тираду. Тот хмыкнул, но подчинился. Вытянувшись по стойке смирно, отдал разбушевавшейся мадам честь и подался на яхту за вещами.
– Хороший, хороший мальчик! – по‑свойски хлопнула его пониже спины Пастухова на прощание.
Гор от неожиданности подпрыгнул и дико посмотрел на начальницу.
– Давай, давай, топай, чего стал? – прикрикнула на него Папа. – Не заставляй меня нервничать.
По извилистой тропинке Пастухова и Элизабет начали подниматься наверх. Настроение грозной дамы чуть улучшилось. Она как‑то сразу забыла о «госпоже МакДугал», приняв во внимание разницу между ними в возрасте и удаленность от континента с его дипломатическим этикетом.
– Ты, детка, замужем?
– Нет, – растерянно ответила Бетси.
– И правильно. Все мужики козлы, по личному опыту знаю. Сама трижды замужем была.
Баронесса с сомнением посмотрела на нее, но вежливо промолчала.
– Что смотришь‑то? Не веришь? Али я не фигуристая баба?
Пастухова стала в горделивую позу и поколыхала бюстом‑горой.
– Я и сейчас‑то ничего, а видела бы ты меня раньше… Все парни у моих ног лежали.
Вдруг она с диким визгом подпрыгнула и чуть не свалилась со скалы вниз. Потом схватила огромный булыжник и с размаху швырнула во что‑то. Раздался короткий пронзительный писк.
– Крыса! – пояснила Папа. – Терпеть не могу этих тварей!
Пыхтя, она преодолела подъем и подала руку Бетси, помогая той взобраться на гору.
Баронесса осмотрелась по сторонам. Неподалеку гордо высился маяк, вокруг которого расположилось несколько сооружений из кирпича.
– Вояки! – махнула рукой Арина Панкратовна. – Надо будет потом нанести им визит вежливости. Представиться и все такое. А теперь я покажу тебе кое‑что интересное. Учти, это жутко секретный объект.
Пока они шли, Пастухова поведала об истории сенсационного открытия. Время от времени для пущей ясности она переходила на ломанный английский, впрочем, главное Бетси поняла и так. Не понадобился и разговорник, заранее открытый на разделе «Переговоры с противником».
…Это случилось в прошлом году. В самый последний день, когда все вещи археологами уже были собраны, упакованы и погружены в вертолет, Папа решила пройтись напоследок, попрощаться с островом. Бог весть, когда придется сюда вернуться. Денег у ученых нет. Раскопки практически не финансируются. Да и хозяева острова – пограничники ворчат, что гражданские лица им мешают нормально нести службу.
Идет это она, идет. Идет – и размышляет о том, что сезон не принес ничего принципиально нового, что могло бы существенно дополнить представления о Левке и бывшем на нем когда‑то святилище Ахилла. Как вдруг прямо навстречу ей бежит один из местных офицеров, мичман Фролов, возбужденно размахивая руками и что‑то крича.
Подбегает. Чуть отдышавшись, рассказывает.
Вечером здешний командир послал его разыскать своих поросят. Животные, обитающие на острове, ведут полудикий образ жизни, свободно разгуливая по горам. Свиньи превращаются в отличных скалолазов, хоть соревнования по альпинизму между ними устраивай. Козы тоже особой, гималайской породы, с густой и длинной шерстью.
Командирские поросята вообще отличаются норовистым характером. Складывается впечатление, что их вовсе не собираются пускать на мясо и держат в качестве домашних любимцев. Они умудряются забираться в самые немыслимые места, откуда Фролову приходится их доставлять на ночевку в сарайчик.
Вот и в этот раз Васька с Анфиской нашли какую‑то расщелину и, забившись в нее, принялись рыть почву своими пятачками и копытцами. Фролов попытался выманить их лаской, предлагая морковку, но поросята и ухом не вели. Пришлось спускаться к ним самому. Подойдя поближе, мичман увидел, что свинки раскопали что‑то большое и круглое. Почему‑то с первого же взгляда пограничник подумал, что это был люк.
Отогнав‑таки Анфиску с Васькой домой, Фролов сообщил о находке начальству. Прихватив с собой лом и пару матросов покрепче, мичман вернулся назад. Люк с трудом отковырнули, настолько он врос в грунт. Вдобавок ко всему он оказался не люком, а плоским камнем, правда полированным, хотя и с одной – внутренней – стороны. Под ним обнаружилась пустота. Опустив туда фонарь «летучую мышь», пограничники обнаружили Нечто, заставившее Фролова сразу же отправиться на розыски Пастуховой.
– Ты что‑нибудь слыхала о Херсонесской крипте? – скептически обратилась Арина Панкратовна к Бетси. По‑английски, но в целом понятно.
– Читала немного, – задумалась та. – Кажется, статьи профессора Сорочана.
– Молодец, – удивилась начальственная дама. – А у меня вот руки до английских источников не доходят. Кандминимум то по иностранному языку я, конечно, сдала. Но освоить «инглиш» по‑настоящему, чтоб не для галочки, так и не сумела. Хоть и шпрехаю, но сама видишь как!
– И при чем здесь крипта? – прервала ее исповедь Элизабет.
– А вот сейчас увидишь.
Ученые дамы подошли к глубокой кратерообразной выемке в земле. Спустившись в нее, они оказались у огромного, круглой формы камня диаметром в пять или шесть футов.
– Ну‑ка, пособи, – кряхтя, уцепилась за край Пастухова. – Одной не сдюжить, хоть силенкой господь и не обидел.
Сказано было по‑русски, но разговорник не потребовался. Вдвоем они кое‑как сдвинули камень с места. В земле образовалось темное пятно. Оттуда повеяло гнилью и сыростью.
– Мы там еще в прошлом году лестницу приспособили. Так что спускайся за мной, не бойся. Хоть место и впрямь, скажу тебе, жутковатое.
Папа внезапно перекрестилась и полезла под землю. Вероятно, чтоб подбодрить себя, она принялась громко ругаться. Бетси в рамках своего университетского спецкурса изучала и русскую ненормативную лексику, однако половину слов мадам Пастуховой не поняла.
– Давай, двигай сюда! – донеслось до мисс МакДугал из‑под земли.
Лестница показалась бесконечной. По самым скромным прикидкам, глубина подземного помещения, пещеры, цистерны или чем там еще оно было, составляла около пятнадцати или даже двадцати футов. Когда нога девушки наконец‑то нащупала пол, из мрака донеслось громкое уханье:
– Кху‑кху‑кху! Я дух великого Ахилла!
И сразу вслед за этим раздался жуткий раскатистый хохот. Бетси вздрогнула и, присев, зашарила по полу в поисках чего‑нибудь поувесистее. Тьму прорезал ослепительный луч фонаря, осветивший колышущуюся от смеха мощную грудь Арины Панкратовны.
– Шутка! А теперь открывай глаза и рот пошире! Возьми‑ка…
Она протянула девушке красный китайский фонарь с лампой дневного света.
– Поставь сюда, на этот камень, а свой я пристрою на том конце. Так будет лучше видно.
В неровном, бледно‑лунном свете двух осветительных приборов окружающее предстало в некоей туманной дымке, что придавало картине жутковатый характер. Кроме того, Бетси всем телом ощущала присутствие в пещере чего‑то постороннего, чуждого человеческой природе.
«Кажется, в специальной литературе это называется аномальной биоэнергетикой?»
Молодая баронесса осмотрелась по сторонам и не сдержала восхищенного восклицания.
– Проняло? А я чего говорила! – самодовольно произнесла Папа.
Помещение и впрямь напоминало цистерну для воды, типичную для античных городов. Однако сразу становилось понятным, что никакой воды здесь не было изначально. Назначение пещеры было иным.
…Цилиндрической формы полость с гладкими, словно отполированными карстовыми стенами. Никаких надписей или изображений. Сколько ни присматривалась Бетси, но так и не смогла обнаружить каких‑либо примет, указывающих на рукотворный характер этого странного сооружения. Размеры его не очень впечатляли. Площадь, приблизительно, двадцать на десять футов, высота, как она и предполагала, тоже около двадцати. Гораздо интереснее был «интерьер».
В самом центре «цистерны» находилось нечто, по внешнему виду напоминающее колодец. Его «сруб», возвышающийся над полом где‑то на два‑три фута, был сработан из грубо отесанных и скрепленных между собой глиняным раствором крупных валунов. Каменные стенки сруба снаружи и изнутри обмазаны глиной.
Сверху находилась крышка, изготовленная из толстенных, диаметром с руку взрослого человека, бронзовых прутьев. Она была закрыта на два огромных бронзовых же засова. Судя по внешнему виду и по особенностям ковки, металл очень древний. Крышку, как прикинула Бетси, изготовили не позже пятого века до рождества Христова, а то и раньше. И при этом она удивительно хорошо сохранилась, словно кто заботливо ухаживал за нею на протяжении этих почти трех тысяч лет.
Бетси прикинула, что «колодец» находился как раз под верхним «входом» в пещеру. Других входов, кроме того, через который они сюда попали, девушка не заметила.
Рядом с колодцем, шагах в трех от него, находилось старое кострище. Элизабет осторожно порылась с самого краешка в окаменевших угольях и увидела, что карстовый пол пещеры был на несколько дюймов выжжен вглубь, что свидетельствовало о том, что огонь поддерживался здесь в неугасимом состоянии не менее нескольких веков.
По обе стороны кострища из пола торчали две бронзовые стойки с крючьями. Тут же валялась и перекладина, с одной стороны заостренная, а с другой загнутая таким образом, что вполне могла служить и вертелом. Правильно! Вон в углу виднеется небольшая кучка почерневших от времени и огня костей крупного животного. Возможно, кабана или большого барана…
А это что? Понятно. Бронзовый походный котелок. В таких воины готовили себе пищу. Изготовлен тогда же, когда и колодезная решетка. Примерно… девятый век? Неужели такой древний?
…Тогда же сработан и этот ритуальный треножник, сиротливо приткнувшийся у стены. Кому и какие жертвы приносились на нем? И вообще, что все это значит?
– Впечатляет? – вывел ее из глубокого транса хрипловатый бас.
«Кто тут?» – хотела спросить Бетси, но вовремя вспомнила о своей спутнице.
– Да, – просто ответила Элизабет.
Больше ничего и не нужно было говорить. Каждый археолог мечтал бы о такой находке – об открытии всей жизни. Как шлимановская Троя, как гробница Тутанхамона у Картера, как висячие сады Семирамиды у Кольдевея.
– Поздравляю! – выдохнула она. – Это, действительно, сенсация!
– Ладно, чего уж там, – довольно проворчала Папа. – Вместе лавры разделим. Я сама еще толком не разобралась, что к чему. Объект сразу законсервировали и засекретили. Если бы не вмешательство и, главное, не деньги твоего босса, кто знает, когда бы я сюда вернулась.
«Странно! – поразилась Бетси. – Джунковский мне ничего не сказал о крипте.»
– Так финансирование предназначалось конкретно для изучения этого объекта?
– Ну да, – кивнула Арина Панкратовна, с минуту мысленно переводя плохо знакомые английские слова. – А то ж для чего? Я с тебя прямо угораю. Да неужто здешние черепки и железяки вместе взятые стоят тех деньжищ, которые вгатил сюда твой босс?
– Он мне не босс, – сухо уточнила мисс МакДугал. – Просто наниматель.
– А мне по сараю, сами разбирайтесь! – отрезала Папа. – Давай‑ка выбираться. Пацанва, небось, уже заждалась. И твой хахаль тоже.
– Hahal'? – переспросила девушка.
– Ну, этот, блондинистый, с рожей Сашки Пономарева. Как это по‑вашему, бой‑френд, что ли?
Бетси поняла, что имеется в виду Гор.
– Ой, нет. Он не мой hahal'. Просто друг. Учились вместе.
– Оно и видно. – хмыкнула Папа. – Глазами на тебя зыркает. Так бы и сожрал без горчицы и соли! Ладно, проехали. Не мое дело. Полезли наверх. Жрать чтой‑то хоцца! У меня всегда зверский аппетит от волнения просыпается!

Их и правда уже заждались. Ребята давно разбили палатки – две для юношей и две для дам. Отдельную, большую, для Папы и – поменьше – для близняшек.
Бетси решила жить на яхте. Из вежливости она было предложила мадам Пастуховой поселиться вместе с ней. Каюта большая, целых две койки и диван. Но начальница наотрез отказалась, сославшись на неписаные традиции отечественной археологии.
– Буду жить вместе со своими олухами! Чем я лучше или чем хуже они?
Подумав, а не предложить то же самое Гору, Элизабет тут же отогнала подобные мысли. Во‑первых, не она его приглашала на остров. А, во‑вторых, и без него забот хватает. Нет уж, пускай поживет вместе со всеми!
Да и соблазн, соблазн…
Сестрички Градовы успели приготовить праздничный ужин по случаю открытия раскопочного сезона. Они сервировали три разборных пластиковых стола, предусмотрительно привезенных с собою, одноразовой посудой, чем вызвали высочайшее ворчание.
– Ну, что это за выдумки? – зудела Папа. – Вот в наше время! Алюминиевые ложки, кружки, плошки… А теперь? Я с вас просто угораю, дети мои.
– Арина Панкратовна, миленькая! Зато ведь как удобно! – хором воскликнули близняшки. – Ни мыть не нужно, ни прибирать особо. Завернул в одноразовую скатерть и сжег.
– От этого один вред для экологии! – твердо стояла на своем мадам Пастухова. – Да что с вас возьмешь? Дети грядущего тысячелетия! Глобалистики‑головастики!
На столах были в полной мере представлены дары щедрой украинской природы и мясомолочной промышленности. Алые помидоры соседствовали с темно‑синими тушеными баклажанами, зелень огурцов сочеталась с лиловым колером репчатого ялтинского лука, исключительно сладкого, как утверждали хозяева. Конечно же, не обошлось без знаменитого украинского сала. Мягков утверждал, что лично обошел три одесских базара, чтобы выбрать самое вкусное. Тут же была порезана колбаса, сыр, всякие копчености. Бетси в микроволновке разогрела пару упаковок полуфабрикатной пиццы.
Когда все расселись по местам, парни из гидроархеологического клуба как‑то неловко переглянулись между собой и принялись красноречиво вздыхать.
– Та тю на вас, хлопцы! – только и сказала Папа. – Давайте, тащите, что там припасли. Какое начало сезона без гарной горилки? Главное, чтобы потом не увлекаться.
Мигом повеселевший Добров сбегал в свою палатку и приволок оттуда четыре бутылки водки – две одесского «Шустова» номер пять и две «Немировской» с медом и перцем.
– Чур, девкам не наливать! – сразу прикрикнула на молодых людей Пастухова. – Спортите мне дипломниц. Им еще детей рожать надо. Эх вы, кавалеры, не могли винца для дам захватить!
Девочки немного скисли и сконфузились. По их жалким взглядам было видно, что они не прочь побаловаться и водкой за неимением легких спиртных напитков.
Коллизию разрешила Бетси, вспомнившая, что на борту яхты имеется бар и какой‑то винный погребок. Отлучившись на пару минут, она вернулась с двумя пакетами. Из одного были извлечены на свет божий бутылка «Дом Периньона» и пузатый пузырек ликера «Бейлиус». Оля и Яна не могли удержаться на месте и, подлетев к Элизабет, повисли у нее на шее и дружно чмокнули сразу в обе щеки.
– Оце дило! – крякнула начальница. – Мигом разливайте, чтоб не нагрелось. И мне того кислячку попробовать дайте. Дорогой, наверное… Давай, Саша, кажи тост.
– Ну, как говорится, за успех нашего безнадежного дела! – провозгласил Александр Мягков.
Выпили. Гор чуть не подавился, опрокинув в рот рюмку желтой перцово‑медовой настойки. Оля с Яной услужливо заколотили его по спине и стали наперебой предлагать всевозможные закуски. Было видно, что девчонкам очень приглянулся красивый блондин. Бетси ощутила укол чего‑то, сильно напоминающего ревность, и страшно удивилась. Еще чего не хватало, поссориться с этими хохотушками из‑за парня!
– Минуточку внимания! – произнесла она громким голосом. – У меня есть сюрприз.
Из второго пакета ею был извлечен красиво оформленный сверток, который она протянула Мягкову. Тот развернул его и недоуменно вытаращил глаза на оранжевую коробку с черной надписью «Action Man». За пластиком были видны резиновые фигурки атлетически сложенного пловца и увешанного какими‑то приспособлениями и приборами дельфина.
– Что это? – спросил Александр обиженным тоном.
– Игрушка. «Экшен Мэн»: «Морская миссия».
Командир гидроархеологов был атакован со всех сторон хохочущей молодежью. Заинтересовалась и сама мадам Пастухова.
– Ну‑ка, Сашок, покажь цацку, – велела она.
– Тю! Я угораю! – загромыхала она, когда коробка оказалась в ее руках. – Точно твоя копия! И шрам один в один. Теперь можешь на них в суд подавать за незаконное использование своей внешности в коммерческих целях. Г‑хы! Г‑хы! Г‑хы!
– Ой! – пищали от восторга Градовы. – Какая прелесть! Человек и дельфин. Прямо как в античных мифах! Пусть это будет нашим талисманом, а, ребята? Ну, Саша, не дуйся. Прелесть ведь какая.
Гидроархеолог, наконец, тоже улыбнулся.
– Спасибо за подарок! – поблагодарил он девушку. – Не ожидал.
– Да что там, – Бетси обняла его за шею и поцеловала.
…В нос ударил запах молодого и здорового мужского тела. Она едва не задохнулась от острого желания.
Папа одобрительно крякнула. Яна и Оля тоже полезли к Мягкову с объятиями и поцелуями. Гор Енски решительно опрокинул еще одну полную стопку перцовки и попытался встать из‑за стола, но ему это не удалось. Ноги словно налились свинцом, а голова наполнилась туманом.
Вечеринка явно заладилась.

Вечером, когда все уже разошлись, а Бетси поднялась к себе на палубу яхты, девушка попыталась проанализировать сложившуюся ситуацию.
Итак, Джунковский не предупредил ее о находке крипты. Почему? Зачем ему понадобилось скрывать такую информацию? Или он не доверял ей, боялся, что тайна может просочиться наружу, стать достоянием широкой общественности? Связаться с ним, что ли? Не лучайно у нее для этих целей есть специальная зашифрованная линия спутниковой связи. Правда, Иван Петрович предупреждал, что это для экстренных случаев. А так можно воспользоваться обычным мобильником.
И что она ему скажет? Ну, не сообщил. Готовил, скажем, ей сюрприз. Сама ведь на месте все увидела, так даже интереснее. Возможно… Возможно, в этом есть доля истины. И все же невеселое чувство не оставляло. Бетси налила себе полный фужер шампанского. Но и оно не смогло заглушить душевной горечи.
Теперь становилось понятным и присутствие на острове Гора, и даже излишний интерес, проявленный к ее особе Булыгиным. Еще бы! Мафиози такого ранга практически в открытую общается пусть и с очень известным, но все таки обычным археологом. Не таясь, не конспирируясь. Значит, сильно заинтересовался, раз решил поиграть в откровенность. Да еще и одарил безмерно. На аукционе Сотбис такой вот перстенек потянет не одну сотню тысяч фунтов.
Получается, что не одни русские и Джунковский знают о крипте на Змеином острове? Есть еще, по крайней мере, одна или две стороны, осведомленные о находке.
…А находка и впрямь потянет на сенсацию века. Уже, наверное, следующего. Потому что там не на один год работы. Есть там НЕЧТО. Ой, есть. Элизабет это сразу почувствовала. Не догадывается мадам Пастухова, что довелось ей открыть. Хорошо бы проверить свои догадки с помощью специальных приборов, регистрирующих биоизлучение и ментальную энергию. Завтра посмотрим, догадался ли Джунковский снабдить ее хоть чем‑то более или менее подходящим для такого рода исследований.
Однажды Бетси уже столкнулась с подобным явлением – когда пару лет назад исследовала руины Дельфийского оракула. Неужели и здесь нечто похожее? Не может быть! Ведь тогда вырисовывается поразительная картина, удивительная закономерность. Дельфы – Змеиный – Херсонес выстраиваются в одно целое, в одну ось…
«А наши вещицы ничего сказать не хотят?»
Она извлекла из сейфа перстень и Пластинку. Отчего‑то последняя заставляла испытывать к себе невольное уважение – такое, что даже мысленно девушка именовала ее с заглавной буквы. Что‑то роднило этот овальный кусочек металла с теми бронзовыми изделиями, которые Бетси видела сегодня в Крипте.
Итак, перстень. Золотой. Массивный. Весит две с половиной унции. Немало! Даже по меркам античности он мог принадлежать очень обеспеченному человеку. Нет ли на нем личного клейма или надписи, указывающей на владельца?
Девушка просканировала украшение, а затем запустила специальную программу.
«Ага, вот оно!» – торжествующе запело сердце.
На внутренней стороне ободка перстня некогда было таки выгравировано имя.
«АЛКИНИЙ», – прочитала Элизабет. Знакомое имя! Где‑то она его уже слышала и притом совершенно недавно. Алкиний! Алкиний?! Не о нем ли упоминал таинственный незнакомец из музея? Человек, которому удалось спастись от гнева Ахилла во время легендарного набега амазонок на остров Левке! Это его сын Тимострат воздвиг золотую статую в честь героя.
Сходится! Статуя из чистого золота весом около двухсот пятидесяти фунтов. Такую мог поставить только очень состоятельный человек. Как, например, владелец этого перстня. Ладно, отложим пока перстень в сторону.
Теперь пластинка. Черная бронза, так называемая «кипрская»… Размер пять на десять дюймов, толщина около пяти миллиметров. Сканирование ничего не дает. Кроме того, что изображено на одной из сторон пластинки, она больше не содержит никакой информации. Судя же по материалу и особенностям начертания букв… Тот же девятый век до рождества Христова! Ну, может быть, самое начало восьмого.
Узор представляет собой сложное, хаотическое переплетение линий, идущих то концентрически, то прямо. Возможно, какой‑то план. Уж не подземелий ли, находящихся в глубине острова? Как там было в надписи: «Пусть путеводною нитью послужит тебе в чреве Левке»? Очень может быть. Тогда как добраться до этого «чрева»?
Бетси сжала пластинку в руке. Нужно будет внимательно обследовать «колодец» в Крипте. Куда он ведет? Почему понадобилась такая массивная решетка и такие гигантские запоры? Не проще ли было совсем засыпать дыру, а не выставлять рядом с нею круглосуточный пост. В том, что она не ошиблась в атрибуции назначения загадочного кострища, Элизабет практически не сомневалась.
Девушка вновь раскрыла ладонь и всмотрелась, но буквы на пластинке упорно не хотели складываться в слова. Незнакомый диалект древнегреческого языка… Да и древнегреческого ли? То, что мастер использовал буквы греческого алфавита, еще ничего не доказывало. С таким же успехом он мог увековечить древнеегипетские или финикийские слова, записав в более привычной для него орфографии. Ну, это еще ничего, а если это этрусский? Его ведь до сих пор не могут расшифровать!
Да, есть над чем поломать голову.
Разгоряченная и взволнованная, девушка вышла на палубу, чтобы немного проветриться. На небе взошла молодая Луна, залив все бледно‑матовым светом. Тихо шумели волны Понта Эвксинского, набегая на берег и ласково поглаживая гальку. Где‑то вдалеке, освещенный лучом островного маяка, высоко подпрыгнул над водой резвящийся дельфин.
Над Змеиным островом собирался ветер. Не по‑летнему холодный, пронзительный. Он словно пытался сорвать яхту с якоря, унести ее в глубь моря, подальше от каменистого утеса, по воле богов некогда поднявшегося из волн.
Что‑то неуловимо знакомое почудилось в свисте порывов воздуха – нечто, напоминающее слова, выкрикиваемые на полузабытом языке. Негромкие, еле слышные…

Глава девятая
Жизнь полна неожиданностей

– Подъе‑о‑о‑ом! – донеслась откуда‑то издалека громогласная трель. – Подъе‑о‑о‑ом!! Сколько можно спать, я спрашиваю?! Живо все за работу! Не заставляйте меня нервничать!!
Мисс МакДугал вздрогнула во сне. Ей вдруг привиделось, что она в сталинском концлагере, и огромный, слоноподобный надзиратель‑vertuhai выгоняет всех zekov из барака с помощью внушительной дубинки и не менее внушительного кулака. Вот очередь дошла и до нее самой. Орудие пытки угрожающе просвистело у самого носа. Новый взмах. Девушка попыталась поставить блок… И проснулась.
Тем не менее, ужасный ор не умолкал:
– Вы что, русского языка не понимаете?! Я с вас прямо угораю!! Нажрались с вечера, не думая о последствиях. А ну‑ка все в воду! В воду, я говорю!! И начинаем делать приседания!!
«Что за бред?» Протирая заспанные глаза, Элизабет взглянула на часы. Полшестого. Однако! Кому же это не спится?
Выйдя на палубу, она столкнулась нос к носу с капитаном. Валентин скорчил самую разбойничью гримасу, по всей видимости, долженствующую сойти за улыбку. Бетси ответила почти такой же. Как себя вести со своим новым служащим, нанятым Мягковым по рекомендации Джунковского, она еще не определилась. Что связывало бывшего преподавателя русского языка с вальяжным миллионером Иваном Петровичем?
– Вы не в курсе есть, что здесь э‑э‑э происходить? – поинтересовалась она, не без труда переходя на русский.
Морской волк громко прокашлялся. При этом девушку обдало мощным перегаром, смешанным с запахом крепкого и дешевого табака. Ментолового.
– По‑моему, утренняя зарядка. Или воспитательный час… И не «происходить», а «происходит», мисс. Глаголы, глаголы!..
На берегу величественно возвышалась Папа, уже в своем обычном «вицмундире» и пробковом шлеме. Уставив руки в боки, она Медузой Горгоной наблюдала за стайкой перепуганных и дрожащих от холода студентов, гуськом входящих в море. Не пощадила Арина Панкратовна даже девушек. Оля и Яна в ярких бикини затесались между четверкой полуобнаженных парней, в одном из которых Бетси не без удивления узнала Гора Енски.
«Ну, ну!» – только и вздохнула она.
– Так! – взметнула десницу вверх Пастухова. – По моей команде!.. Делай – раз!
И она предприняла неуклюжую попытку присесть. Молодежь, словно завороженная, последовала ее примеру. Сразу же послышался девичий визг.
– Тихо! Тихо!! – прикрикнула почтенная доцент. – Делай – два!
И стала по стойке «смирно».
Из второй палатки вышли полупроснувшиеся гидроархеологи и начали было зубоскалить по адресу горе‑школяров. Мать и наставница грозно окрысилась на них, пригрозив самолично заняться воспитанием «ихтиандров засушенных», буде они не уймутся. Акванавты предусмотрительно полезли в воду сами. Вскоре зарядка превратилась в шумное утреннее купание с играми в мяч. Бетси, не долго думая, присоединилась к большинству, благо, она была в купальнике.
Через полчаса Папа начала сбирать свое стадо под знамена Клио.
– Немедленно выходите на берег! Кому я говорю?! Сей минут прекратить этот бардак!! Не заставляйте меня нервничать! Градовы! Вы не забыли, что вы бессменные дежурные по кухне?!
Яна и Оля в унисон обиженно пробурчали ей в ответ цитату из чернового варианта «Сказки о рыбаке и рыбке»:

– Не хочу быть вольною царицей,
А хочу быть римскою папой…

– Что вы там бормочете? – в корне пресекла бунт на корабле научная руководительница. – Кто пацанов кормить будет, Пушкин? Или мне прикажете на старости лет в Карлики Носы записаться?
Делать нечего – пришлось близняшкам подчиняться. Выбравшись на берег, они тут же взяли в оборот своих сокурсников, вежливо, но твердо отказавшись от помощи, предложенной Гором.
– Так, Сеня, ставь столы! – деловито стала распоряжаться Оля, пока Яна продолжала строить глазки и любезничать с журналистом. Как видно, между сестрами уже произошел «раздел территорий» и Оля решила за нетвердым знанием языка потенциального противника отступить от крепости без боя.
– Сережа, режь хлеб и открывай консервы. А ты, Петечка, быстренько‑быстренько вскипяти воду для кофе. Зачем на керосинке? Вон, у дяди Валека попроси помощи. Эй, на шхуне, как у вас с электричеством, в порядке? Поделитесь с нуждающимися энергоносителями?
Элизабет, отжимая намокшие волосы, подошла к старшей коллеге, вежливо поздоровалась и спросила, чем был вызван столь ранний подъем.
– Эх, да ты местных условий не знаешь, Лиза! – вздохнула та. – Ничего, что я так, по‑свойски? Тут самая работа – это часов до одиннадцати утра, максимум – до полудня. Потом начнется неимоверная жара. Бывает, что на поверхности грунта доходит до плюс шестидесяти. Это по Цельсию, разумеется. А то я в ваших Кельвинах и Фаренгейтах не разбираюсь. Да и пацанве нельзя давать расслабляться. Вот увидишь сама, после полудня и до вечера начнут дурью маяться от безделья.
Баронесса была вынуждена признать свою полную некомпетентность в вопросах руководства археологическими экспедициями.
– Я все больше в одиночку работаю.
– Ну да, «черный археолог», – понимающе кивнула Папа.
Бетси обиделась.
– А еще мы людей едим, да?.. Ну и что, если «черный»? – с вызовом бросила она. – А еще нас зовут «кротами». Или «расхитителями гробниц». Зато у нас дела быстрее идут. И результаты более впечатляющие. Вот, например, сколько вам нужно было собрать бумаг, обойти разных инстанций, чтобы организовать эту экспедицию? А сколько листов и папок изведете на всевозможные официальные отчеты?
Папа всполошилась и нахохлившейся курицей‑наседкой надвинулась на девушку, по‑матерински обняв ее за плечи.
– Ты чего, Лиза, надулась? Не стоит. Я, может, с завистью сказала. Думаешь, мне эта тягомотина по нутру? Раскапывай, описывай, потом снова закапывай. Чтоб законсервировать культурный слой для грядущих потомков. И что это ты такая злая спросонку? Наверное, голодная. Давай перекусим, а там, глядишь, и подобреешь.
Они «перекусили». Глядя, как Папа уничтожает огромную гору бутербродов со всякой всячиной, баронесса испытала легкое головокружение. Сама она не привыкла плотно завтракать. Так, тарелка овсянки, яйцо всмятку и чашка кофе. Педантичный Седрик свято блюл традиции. Здесь же, в Украине, как заметила Бетси, еда была возведена чуть ли не в ранг культа.
– В здоровом теле здоровый дух! – назидательно поучала Пастухова. – Привыкла плотно завтракать еще со студенческих лет. Понимаешь, если утром в рот чего‑нибудь не кинешь, кто знает, когда придется потом есть. Бегаешь, мечешься. А кто позаботится о твоем здоровье, кроме тебя? Кто?
Мисс МакДугал ничего не ответила. Почему‑то ей вдруг вспомнился ее собственный дворецкий с его излишней заботливостью.
– Тебе чего, Сашок?
Начальница повернулась к переминавшемуся с ноги на ногу у их стола Мягкову. Гидроархеолог приветливо улыбнулся обеим ученым дамам и предложил Бетси опробовать новое снаряжение.
– Гарне дило! – поощрила Папа. – Давайте, поныряйте! Все равно я сейчас буду занята. Надо ребятню к месту пристроить. Определить фронт работ, сделать замеры будущего раскопа, разбивку на участки… А после обеда займемся Объектом. Лишние глаза нам там не нужны. Нечего детвору в соблазн вводить.
Вдруг она прищурилась и приставила ладонь ко лбу, прикрываясь от солнца.
– Кого там еще нелегкая несет? Ага, хозяева пожаловали. С утра пораньше. Я с них прямо угораю. Неймется же!..
По горной тропинке к лагерю спустились двое военных. Один постарше, явно начальник. Второй – молодой парень с двумя маленькими звездочками на погонах, по виду, ровесник Бетси и Мягкова.
– Здравствуйте, Арина Панкратовна! – отдал честь начальнице экспедиции старший офицер, на черных погонах которого красовались четыре звезды.
– И вам желаю здравствовать, Федор Степанович, – солидно кивнула та. – Что так спозаранку?
– Боюсь, потом некогда будет. У нас тут такая круговерть! Сплошные иностранцы.
Он цепко прошелся взглядом по фигурам Бетси и Мягкова. Последнему кивнул как старому знакомому и снова вернулся к баронессе. Бесцеремонно осмотрев ее с ног до головы, военный, наконец, решил представиться:
– Шагранов. Федор Степанович. Начальник здешнего погранпоста. А это, – он полуобернулся к своему спутнику и кивнул в его сторону, – мой замполит. Или как это сейчас называется, начальник отдела воспитательной и социально‑психологической работы с личным составом. Хотя по мне один компот.
– Лейтенант Мережко, Алексей Юрьевич, – попробовал щелкнуть каблуками молодой человек, но это ему плохо удалось на галечном берегу.
– Он у меня недавно, всего второй месяц пошел, – сообщил Шагранов. – Но парень толковый.
Посчитав, что официальная церемония представления окончена, капитан‑лейтенант расслабился, снял фуражку и вытер пот. Его примеру последовал и Мережко. Без фуражки он стал как‑то сразу моложе и…
Бетси не поверила своим глазам – прямо перед ней стоял Дэмпси Мелоун. Собственной персоной! Не черно‑белый, как на фотографии в журнале дядюшки Арчи, а «цветной» и объемный!..
Спазм перехватил горло. Рука против воли потянулась к глазам, чтобы стереть с них обманчивую пелену. Не помогло – «Дэмпси Мелоун» упорно не желал исчезать.
Неловкая пауза чересчур затянулась. Папа это почувствовала и поспешила представить военным своих коллег.
– Ага, – нахмурился Шагранов, услышав имя Элизабет, – так вы тоже иностранка?
– Да, из Великобритании.
– Что‑то полюбили англичане наш остров, – скривился капитан‑лейтенант. – Вот и сегодня прибывает целая команда спонсоров, чтобы передать в дар нашему посту вертолет. Я, собственно, затем и пришел, Арина Панкратовна, чтобы пригласить вас на церемонию. Вы же у нас здесь как никак «старожил». Сколько уже, по‑моему, пять сезонов копаете?
– Где там, пять, седьмой! – С достоинством уточнила Папа.
– Вот видите! Так как же? В два часа.
– Мы не против. А, Лизавета, ты как?
Бетси еле поняла, что Пастухова обращается к ней. Надо же, «Lizaveta»! Совсем обрусела за три дня.
Она поспешно кивнула, продолжая бесстыдно пожирать взором молчаливого лейтенанта.
…Один в один! Разве вот только глаза… У того, на портрете, они были грустные‑прегрустные, очень усталые. А у этого, что напротив, веселые, с циничными чертиками…
Перехватив ее взгляд, Мягков угрюмо нахмурился.
– Ладно, Бетси, нам пора.
Девушка, недоумевая, посмотрела на гидроархеолога.
– Мы же собирались поплавать, опробовать снаряжение, – напомнил «Экшен Мэн».
Шагранов прислушался, а затем переглянулся с Мережко. На лицах обоих офицеров отразилась тревога.
– Вы что, собираетесь нырять с аквалангом? – поинтересовался Федор Степанович.
– Да, а что? – вскинулся Мягков.
– Ничего, ничего, – поспешно замахал руками командир заставы и вновь взглянул на своего помощника. – Вот что, Леша, ты бы составил молодым людям компанию. Как, третий гидрокостюм у вас найдется, на моего богатыря?
Александр было заупрямился, но тут решительно вмешалась мисс МакДугал, заявив, что гидрокостюмов хватит на всех желающих.
– Ну, тогда принимайте волонтера, – хлопнул по спине лейтенанта Шагранов. – Иди, Леша, и подстрахуй там, если что. А вы, милейшая Арина Панкратовна, как только освободитесь сегодня, загляните на пару минут в штаб утрясти формальности. Договорились?
Поднявшись на борт яхты, молодые люди и Элизабет прошли в кормовой отсек, взяли три комплекта для подводного плавания и стали переодеваться. Сначала парни помогли облачиться девушке, а потом стали разбираться с гидрокостюмами сами.
Мягков завел рассказ об истории гидроархеологических исследований у Змеиного. Начало их, как выяснилось, относится еще к XIX веку, когда первые охотники за сокровищами, прослышав о развалинах античного храма, принялись нырять в акватории острова в надежде на легкую и ценную добычу. Однако профессиональные работы начались лишь с конца шестидесятых годов. Большой вклад в науку внесла экспедиция 1968 года, возглавляемая Булатович, привлекшей к сотрудничеству николаевский клуб «Садко». Тогда ребята практически впервые обследовали подводную часть острова, в результате чего обнаружены остатки кораблекрушений и амфоры, мраморные детали храма Ахилла. С 1988 года на Змеином стали проводиться планомерные исследования, в том числе и морского дна. В частности, их клубу довелось обнаружить значительные скопления керамики античного периода, а также детали якорей…
Бетси практически не слушала занудливую лекцию Александра. Ее мысли были заняты иным. Прикусив губу, девушка разглядывала два великолепных образца натренированных мужских тел, невольно сравнивая их друг с другом. Крепкие, загорелые, с отлично прорисованным рельефом мышц, парни напоминали статуи античных мастеров…
Фигура Мягкова как будто вышла из‑под резца Поликлета, любившего воплощать монументальные, внушительные формы. Мощные плечи пловца и бугристые, сильно выпуклые мышцы торса, рук и ног все вместе излучали величественное спокойствие, сдержанную мощь. «Авторство» фигуры Мережко можно было бы приписать Праксителю. Конечно, шириной плеч Алексей немного уступал гидроархеологу, да и ростом был чуть пониже. Но зато его тело было куда более одухотворено, что ли. В нем не ощущалось того грубого и всеподавляющего торжества плоти, которое возникало при взгляде на литую бронзу форм акванавта.
Девушка внезапно поняла, почему греческим женщинам не позволялось посещать состязания атлетов. Эллины‑мужчины сами ценили физическое совершенство, и отлично представляли степень воздействия, которое может оказать созерцание обилия ничем не прикрытой здоровой мужской плоти на некрепкую женскую психику. И все‑таки какая несправедливость и прямо таки сексуальный шовинизм! Сами оттягивались по полной программе, наслаждаясь в палестрах и гимнасиях красотой и гармонией мужских тел, а дома и на дружеских пирушках отдавая жар и пыл нежным и прекрасным телам подруг. А бедным женщинам было позволено любоваться только собственным мужем да еще холодно‑величественными изваяниями нереально красивых олимпийцев. Странно, что только Лисистрата взбунтовалась против мужского всевластья. Или Аристофан зафиксировал только одну слабую, но удачную попытку борьбы греческих женщин за свои права? А на самом деле их было гораздо больше. Но все те же мужчины‑историки по тайному уговору не написали об этом в своих высокоученых и правдивых трудах…
В общем, Бетси уже практически решила для себя проблему, кому бы она отдала пальму первенства на конкурсе «Мистер Змеиный остров», когда на подиуме (то есть, на палубе яхты) появился еще один претендент.
…Гору Енски явно надоело то, что его здесь никто не воспринимает серьезно. Оттуда гонят, то не доверяют. Нет, явно нужно разрушить стереотип сложившегося о нем мнения. А что тут может быть более надежным средством, как не хорошая подводная прогулка?
Явившись перед изумленной троицей, как джинн из бутылки, журналист громко и решительно потребовал снабдить гидрокостюмом и его. Он своими ушами слышал, как было сказано, что снаряжения хватит для всех желающих. Вот он как раз и является этим желающим. Краем глаза юноша увидел, как на берегу застыла в немом восторге Яна Градова. Вот было бы хорошо положить к ее ногам свеженайденную в морских глубинах амфору. Эта мысль придала Гору напористости.
Не слушая робких возражений Бетси и недовольного бурчания Мягкова, англичанин тоже снял лишнюю одежду, прибавив к «античной» скульптурной группе изрядную долю эллинизма. В последнее время у Енски‑младшего редко выпадала возможность посетить тренажерный зал, где он занимался атлетической гимнастикой, и потому прежде четкие контуры его тела чуть размылись, придав фигуре парня едва заметный налет мягкой пластики и столь модной в последнее время женственности, которую буквально излучают юноши с рекламных плакатов.
Гидрокостюм пришелся журналисту и впору, и к лицу. Бетси была вынуждена признать это как объективный и непредвзято настроенный эксперт.
Она объяснила парням, что представляет собой это снаряжение, специально разработанное для экспедиции по заказу Джунковского. Вместо громоздких баллонов с воздухом на спине крепилась небольшая плоская коробочка размером с «ноутбук» – приспособление для выделения из воды кислорода. Жизнетворный газ поступал по специальным капиллярам‑трубочкам прямо в маску акванавта, так что была исключена возможность повреждения воздухопроводных шлангов. Широкий пояс костюма снабжен ускорителями, помогающими пловцу развить под водой довольно приличную скорость. Не забыли разработчики и о мерах безопасности. Вот эти часы снабжены устройством, издающим отпугивающие хищников сигналы. Но в этих водах они не понадобятся.
– И все‑таки я посоветовал бы вам не пренебрегать такой полезной вещью, – вмешался Мережко.
– А что такое? – поинтересовался Гор.
– В последнее время ихтиологи наблюдают в этом регионе сильную вспышку агрессивности морских обитателей. Даже самые безобидные из них начинают себя вести непредсказуемо.
– И каковы причины такого природного феномена? – в Горе проснулся профессиональный интерес журналиста.
– Ученые предполагают, что это как‑то связано с предстоящим солнечным затмением.
– Точно! – вспомнила Бетси. – Как раз через пять дней должно произойти полное солнечное затмение, наблюдаемое во всех широтах Земли. Редкий случай.
– Тут одними часами не обойдешься, – сурово заметил Мягков. – Я больше полагаюсь на это.
Он любовно погладил небольшое ружье для подводной охоты, заряженное острозубым гарпуном. Енски‑младший немедленно потребовал для себя точно такое же.
– А вам хоть раз приходилось пользоваться подобной штукой?
– Брось, Гор! – поддержала Мережко и Бетси. – Предоставь это дело профессионалам.
Журналист решил так просто не сдаваться.
– Тогда хоть тесак какой‑нибудь дайте.
Успокоился он лишь после того, как раздобыл у капитана некое подобие пиратского абордажного меча с зазубринами. Откуда у Валентина взялся такой раритет, осталось тайной. Как и многое в загадочной личности морского волка.
Встав одной ногой на борт яхты, Гор выкинул вверх руку с зажатым в ней тесаком и захрипел пиратскую песенку из бессмертного романа Стивенсона: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца…», чем вызвал бурю аплодисментов у рьяных почитательниц его таланта – близняшек Градовых.
– Нужно немного отойти от берега, – попросил капитана Александр.
– Отчаливаем!! – проорал морской волк.
Гидроархеологи на берегу попытались изобразить с помощью губ и расчесок некое подобие марша «Прощание славянки».
– Хлопцы! Только по быстренькому! – трубно скомандовала явившаяся на «проводы» Папа. – Не заставляйте меня нервничать! И приглядывайте за Лизаветой! Головами мне за нее отвечаете!! Да и мальчишке‑англичанину воли не давайте. Какой‑то он shebutnoi и kruchenyi!
Смысла последних двух слов Пастуховой девушка не разобрала, но поняла, что это что‑то не совсем лестное для Гора.

Погружение прошло нормально. Бетси уже давно не приходилось плавать с аквалангом в открытом море. Испытания новых гидрокостюмов проходили в Лондоне в тренажерном бассейне, арендованном Джунковским у Ми5.
Разведчики, конечно, постарались на славу. В сооружении чувствовались размах и полет фантазии, достойные лучших времен Британской империи. Скопления кораллов, глубокие впадины, коварные расселины, из которых того и гляди выскочит какая‑нибудь жуткая подводная тварь вроде акулы или гигантского осьминога.
Девушка помимо своей воли чувствовала себя так, словно она находится на съемках очередной серии о Джеймсе Бонде. Так и казалось, что вот сейчас из‑за кораллового рифа вынырнет агент 007, непременно с внешностью Шона Коннери (Роджера Мура мисс МакДугал еще терпела, но вот Тимоти Дальтон и, в особенности, слащавый Пирс Броснан вызывали у нее стойкую антипатию), и пробулькает свое знаменитое: «Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд».
Пару сеансов довелось провести и в водах Канала. Но это все было не то по сравнению с чудесными ощущениями свободы и полета души, которые охватили Элизабет сейчас, когда она нырнула в теплые волны приветливого Черного моря. Понта Эвксинского эллинов.
Вода была на удивление прозрачной. Солнечные лучи на несколько футов проникали вглубь моря и, причудливо преломляясь, почти достигали дна. Оно было каменистым, покрытым валунами, переходящими в песчаный грунт с примесью битой ракушки и ила. Глубина в этом месте, находящемся на расстоянии где‑то ста‑ста пятидесяти ярдов от берега, составляла около пятнадцати ярдов.
Мимо прошмыгнула стайка мелких серебристых рыбешек. Медленно шевеля бледными щупальцами, куда‑то двигалась большая студенистая медуза. Бетси хотела дотронуться до нее, но вальяжная обитательница морских глубин не была настроена на знакомство и устремилась вверх, подальше от нахального представителя наземных существ.
Неподалеку, на дне девушка увидела очертания корпуса затонувшего судна, судя по внешнему виду, современного. Она включила радиосвязь и спросила у Мягкова, что это за корабль. Вместо гидроархеолога ответил Мережко, сообщивший, что это остатки небольшого торгового суденышка, затонувшего в прошлом году у острова после очередной антидиверсионной операции пограничников. Пострадавших не было. Все люди спаслись, а более менее ценное оборудование снято.
– Очередная неудачно пущенная ракета? – ехидно уточнил Гор.
– Почему же, неудачно? – в том же тоне ответил лейтенант.
Бетси поспешила прервать очередную пикировку молодых людей. Тем более что ясно осознавала, что основной причиной раздоров между ними была она сама. Ведь, в принципе, парням нечего было делить.
– А ближе подплыть нельзя? – спросила девушка.
– Да зачем? – возразил Александр. – Поверь, там нет ничего любопытного. Один развороченный остов.
– Притом, может быть небезопасно, – поддержал гидроархеолога Мережко. – А вдруг там какой‑нибудь хищник прячется.
Тут уж Гор решил проявить свою героическую натуру. С громким криком: «На абордаж!» он устремился к затонувшему судну. Остальные просто не успели ничего сделать, заметив только быстро удаляющиеся ласты журналиста.
Делать нечего, пришлось догонять расходившегося англичанина.
Плыть с модернизированным аквалангом было легко и удобно, а с помощью гидроускорителя еще и быстро. Бетси казалось, что она парит в небе. Сходство с небесами усиливалось и благодаря светло‑ультрамариновому цвету воды. Медузы напоминали облака. Вот только водоросли чуть портили картину. Ну, где это видано, чтобы в поднебесье росла трава. Разве что, где‑нибудь в раю.
– Ха! – победно вскричал Гор. – Вот и она, милашка!
Почти у самого борта судна он заметил вожделенную амфору. На первый взгляд, очень даже неплохо сохранившуюся. С разухабистым «Рул, Британ!» молодой человек устремился к своему призу. Схватил достаточно тяжелый сосуд в руки и победно поднял над головой.
– Молодец, Гор! – с легкой завистью похвалила приятеля Бетси. – Первое же погружение и такая находка.
– Поздравляю, – выдавил из себя и подоспевший Мягков. – Амфора в прекрасном состоянии. Такие здесь большая редкость.
Журналист был на седьмом небе от счастья. Он тут же захотел было возложить находку к прекрасным ножкам своей ветреной подруги детства, но вдруг заметил, что та вовсе не смотрит на него. Все ее внимание сосредоточилось на этом смазливом пограничнике.
…Ну и ладно! Найдутся и более достойные дамы сердца, которые сумеют должным образом оценить его подарок. Юноша вспомнил об аппетитно‑кукольных формах Яны Градовой, напоминавшей розовых фарфоровых пастушек рококо, и почувствовал, что ему очень хочется немедленно оказаться на берегу. И чтобы непременно был вечер или даже ночь. И одинокий костер. И два обнаженных тела на теплой гальке, слившихся в одурманивающе сладких и нежных объятиях. А рядом – безмолвный свидетель, пришедший из глубины веков. Его… Нет, ИХ амфора…
Гор загорелся жаждой новых открытий. Охотничий азарт, знакомый каждому археологу, овладел молодым человеком. Он тут же предложил своим спутникам продолжить осмотр близлежащей местности. Возможно, еще чего удастся обнаружить. Не может быть такого, чтобы у его амфоры не нашлось подружек.
– Немедленно всплываем! – прервал его грезы тревожный окрик лейтенанта.
– Где, что? – ошалело завертел головой Енски‑младший.
– Гор, осторожно! – воскликнула Бетси. – У тебя за спиной акула!
Журналист инстинктивно обернулся и увидел прямо перед собой тупую оскалившуюся морду большого черноморского катрана. Сонные, подернутые пленкой глаза акулы с жестоким интересом рассматривали человека. Плавники и хвост угрожающе шевелились.
– Но ведь катраны не нападают на людей! – попытался урезонить хищника Гор. – Я сам это читал!
Но, видно, акула была неграмотной и не владела в полной мере информацией о себе подобных. Поэтому, не долго думая, она широко разинула пасть, усеянную несколькими рядами острых, хоть и мелких, зубов, и ринулась на группку людей.
Тут уж не до ученых дискуссий на ихтиологические темы. Енски‑младший включил на полную мощь гидроускоритель и помахал тете (или дяде, кто их, акул, разберет) ножкой.
Мягков на мгновение приотстал от группы акванавтов и прицелился в катрана из ружья. Гарпун попал хищнику прямо в передний плавник, не причинив акуле сильного ущерба. Гидроархеолог почувствовал резкий рывок. Ружье выскользнуло из его рук и, связанное прочным стальным шнуром с гарпуном, торчащим в плавнике морской твари, стало волочиться по дну следом за акулой.
– А как же наши отпугивающие часы?! – прохрипел запыхавшийся Мережко.
– Техника! – выругался Александр. – Ей только доверять.
– Далеко ли до нашей яхты? – дыхание Бетси сбилось от быстрого ритма плавания.
– Что‑то ее не видно! – ответил Мягков. – Вероятно, нас снесло течением к берегу. Попытайся связаться с Валентином!
– Вас слышу, – немедленно отозвался капитан «Наяды». – Что случилось?
– Атакованы бешеным катраном! – прокричала Элизабет. – Он нас преследует. Вы где?
– Попробую засечь вас пеленгом! В гидрокостюме каждого из вас имеется чип с индивидуальным окрасом. Так, электроника говорит, что вы от меня в семидесяти‑восьмидесяти метрах. Вам лучше плыть к острову. До него метров пятьдесят. Я за вами. Как поняли?
– Вас понял! – четко, по‑военному отрапортовал Алексей. – Курс на остров Змеиный! Элизабет впереди, за ней мистер Енски, потом ты, Саша, а я замыкающий.
Молодого англичанина задело то, что ему отвели место сразу за дамой. Он вдруг перестал интенсивно грести руками и ногами и повернулся лицом к акуле. Мягков попытался схватить его за руку, но только чиркнул по скользкому гидрокостюму. Тем временем Гор достал из‑за пояса свой «абордажный» тесак и бросился на акулу. От такой наглости хищник опешил и на минуту даже остановился. Затем на его морде вновь появилась довольная «ухмылка», и катран щелкнул зубами у самого шлемофона журналиста. Тому показалось, что ему откусили голову. Юноша едва не потерял сознание. Рука, сжимавшая рукоять тесака, разжалась и оружие затянуло в глотку катрана.
Сделав резкий пируэт в воде, Гор возобновил бегство в сторону острова.
«И не подавилась же», – прошмыгнула удивленная мысль.
– Что за фокусы, парень! – угрожающе прорычал Мягков. – Тоже в «Экшен Мэна» поиграть захотелось?
– Не время для перепалок! – встрял пограничник. – Берег уже близко.
– Вижу одни скалы! – проинформировала мисс МакДугал. – Как выберемся?
– Нужно найти пологий берег!
Между тем обезумевший от ярости катран лязгал зубами уже за самой спиной лейтенанта. Пару раз он даже попытался цапнуть Алексея за ласту, но только распорол прочный пластик.
– Глядите‑ка! – не веря своим глазам, радостно завопил Гор Енски. – Там, впереди, какая‑то пещера или грот.
И верно, ярдах в пятнадцати от них в скалистом берегу темнело отверстие, в которое с трудом, но можно было протиснуться человеку. Такими разломами и подводными гротами богат подводный ландшафт берегового кольца Змеиного острова. Акванавтам повезло, что на их пути встретилось одно из этих природных углублений. Но насколько оно глубоко? Хватит ли там места для четверых?
Раздумывать было некогда. Молодые люди устремились к спасительной дыре. Гор первым заплыл в нее. Ход устремлялся далеко вперед и постепенно расширялся.
– Плывите за мной, места всем хватит!
Как‑то так вышло, что Бетси чуть замешкалась, и вторым в подводный туннель заплыл Александр Мягков.
И тут удача изменила акванавтам. Акула прошмыгнула вперед и загородила своим телом проход. Путь к спасению оказался отрезанным для Мережко и Элизабет.
– Прячься за тем камнем! – приказал молодой человек и, выхватив из‑за пояса кинжал, выставил его перед собой.
Другой рукой он решительно подтолкнул девушку к большому валуну, торчавшему за его спиной. Элизабет почувствовала, какие у лейтенанта сильные и уверенные руки. Отчего‑то ей стало спокойно и совсем не страшно. Она тоже вытащила такой же кинжал и стала плечом к плечу с пограничником. Тот странно посмотрел на нее и грозно рявкнул:
– Это не игрушки! Немедленно выполняй приказ!
– Я тоже кое‑что умею! – холодно возразила задетая за живое баронесса.
И первой сделала выпад в сторону хищника. Ее удар оставил глубокую царапину на боку катрана, чем привел хищника в чрезвычайное бешенство. Забившись в яростных конвульсиях, акула бросилась на девушку, и мощным ударом хвоста сбила ее с ног. Бетси не удержалась на ногах. Удар ошеломил ее. В глазах поплыли круги. Инстинктивно она выставила руку вперед…
«Как глупо!» – подумалось вяло и отрешенно.
– Держись! – прозвучал в шлемофоне знакомый испуганный голос, но она не разобрала, чей именно.
Страшная боль обожгла ногу в области икры. Настолько резкая и острая, что девушка потеряла сознание…

Очнулась она в своей постели, на яхте. Над ней кудахтала и причитала безутешная Папа, проклинавшая безмозглых мужиков, не сумевших защитить бедную девочку от сумасшедшей твари.
– Паразиты! Я с вас просто угораю! И что мне теперь делать? Сворачивать экспедицию?
Нога немного побаливала. Скосив глаза, Бетси увидела, что икра правой ноги перебинтована. Голова слегка звенела. Видимо от вколотых кем‑то заботливым антибиотиков. Вон и использованные шприцы валяются. Кто же это так постарался?
– Ага, никак очнулась, красавица?! – радостно заверещала Пастухова. – Ты как?
– Все в порядке, – поспешила заверить начальницу Элизабет и попыталась встать с кровати.
Однако на плечи ей пудовыми камнями легли ладони Папы.
– И не вздумай! Врач прописал постельный режим. Хоть на несколько дней.
– Врач? – удивилась баронесса. – Откуда?
– Наш капитан на все руки мастер, – похвалила Арина Панкратовна сунувшего в щель двери нос и тут же быстро ретировавшегося Валентина. – И антибиотик с обезболивающим уколол, и рану обработал…
– Что за рана?
– Сказал, что пустяковая. Глубокая царапина, а не рана.
– Отчего же вы тогда говорили о необходимости свернуть экспедицию? – удивилась девушка.
Папа вслушалась в полузнакомую английскую речь, а затем виновато потупилась.
– Да это я так, из перестраховки. Все‑таки ЧП. Ранена представительница спонсора, иностранная подданная. А тут еще и журналисты. Такой скандал раздуть могут!..
– Какие журналисты? – удивилась Бетси.
– Какие‑какие, – сердито передразнила Пастухова. – Твой hahal', кто ж еще. Бегал тут, суетился, международным Гаагским трибуналом грозил.
Вспышка воспоминаний озарила мозг Бетси ярким светом. В голове восстановилось все, что произошло с ней до того, как она потеряла сознание. Она таки приподнялась и села в кровати.
– Где все? Что с Алексеем?!
– Да что им сделается, бугаям этаким? Все живы, здоровы. А лейтенант, слышь, завалил зверюгу. Как бросилась она на тебя, как сбила с ног, так он прямо берсерком заправским сделался. Налетел на акулу и чуть ли не в куски ее изрезал. Кровищи было! Это мне Санька рассказал. Потом и Валентин на яхте подоспел. Вычислил вас по своей электронной карте. Ну, парни тебя на борт и на берег доставили и передали мне с рук на руки. Дальше уж мы с капитаном сами.
Бетси посмотрела на себя. Ее взгляд остановился на ажурных кокетливых трусиках, на обнаженной груди и щеки запылали.
– Ну, я с тебя прямо угораю! – захохотала Папа. – Видно, дело идет на поправку, раз заалела, как маков цвет. Не бойся, никто тебя такой не видел. Я сама и раздела. А Валентин только ногу да попку и видел. Не прикажешь же тебя иголкой пырять через шорты!
Элизабет успокоилась. Хотя, как сказать? Возможно, девушка была бы и не против того, чтобы ее в таком вот виде узрел КОЕ‑КТО.
– А где?.. – протянула она и, не закончив, снова зарумянилась.
Папа лукаво прищурила правый глаз и по своей излюбленной привычке сложила руки на мощной груди.
– Спаситель твой? Да где ж ему быть? На пост отправился. Там ведь сегодня у них торжество. Вертолет дарят. Но вечером обещал непременно заглянуть. Очень беспокоился.
Немного помолчав, Пастухова вздохнула:
– Ой, Лизавета, гляди. Как бы не быть беде. Передерутся между собой твои мужики. Ох, и передерутся! Ничего, есть у меня кое‑какие варианты. Будем, как в шахматах, производить рокировку. Чего, не понимаешь? Ну, chess, ро‑ки‑ров‑ка! Я ж как ни как мастер международного класса!

Глава десятая
Цель – остров Змеиный

– Чёрт, по‑моему, он умер, – сказал Миша Гурфинкель, осматривая распластавшееся на гостиничной кровати тело Персиваля Лоуренса. Бумба Покровский ничего не ответил и лишь недоумённо почесал ёжик на затылке.
Выглядел Мочалка Перси колоритно: в семейных трусах с английским флагом, в одном жёлтом носке и с женским лифчиком чудовищного размера в виде чепчика на голове. В левой руке он держал пустую бутылку из под водки, а из судорожно сжатого кулака правой грустно свисали хвостики зелёного лука.
– Слабоват, однако, оказался наш афро‑американский друг, – покачал головой Миша, нюхая один из стаканов с отпечатком розовых женских губок, стоявший на прикроватной тумбочке. – Хотя оно и понятно: клофелинчика в водку ему подмешали.
– Blin? – удивился Бумба, – А ну, дай стакан нюхнуть.
Миша дал.
– Ничего не слышу, – пожал плечами Покровский, – спиртом пахнет.
– Тут нужно особый нос иметь, – усмехнулся Гурфинкель, – мой.
Друзья проворно осмотрели вещи Лоуренса.
– Так и есть, – кивнул Миша, – только бабки спёрли. Профессионалки!
– А ноутбук оставили, – развёл руками Бумба.
– Ну а на кой чёрт им ноутбук? – удивился его приятель, – Эти клофелинщицы осторожные, только бабки берут, а шмотками чужими себя очень быстро засветить можно.
– Ага, – сказал Бумба, – тогда понятно.
– О‑о‑о… – простонал Лоуренс, вопреки предположениям Миши оказавшийся живым. – Gorilka… gorilka…
Покровский дёрнулся к бару, но Миша его остановил.
– Да погоди ты, опохмелить мы его всегда успеем.
– Что ты делаешь? – изумился Бумба, увидев, как Гурфинкель открывает ноутбук Лоуренса.
– Чисто профессиональный интерес, – прошептал Миша, воровато поглядывая на лежащего рядом негра. – Между друзьями не может быть никаких тайн.
– V nature, – согласился Покровский, хотя затея напарника ему по‑прежнему не нравилась.
– Так, что тут у нас? – Гурфинкель оживил жидкокристаллический экран, пробежавшись пальцами по чёрной клавиатуре ноутбука. – Что, например, это за файлик?
«Access Denial» – возникло на экране красное окошко.
– А что это за текстовый документик?
«Access Denial».
– Чёрт, здесь везде нужны пароли, – Миша сокрушённо покачал головой. – Что же ты, Перси, от нас скрываешь?
Гурфинкель по очереди перекликал около десятка файлов, но без пароля ни один из них не открывался.
– Gorilka, Kat'ya, пожалуйста, я хочу gorilka… – вновь простонал Лоуренс.
Миша, с чувством сплюнув в сторону, закрыл ноутбук.
– Бумба, – сказал он Покровскому, – неси водку, будем опохмелять.
Бумба выполнил просьбу, наполнив до половины один из стаканов.
– Сколько этот идиот вчера снял баб, ты не помнишь? – спросил Гурфинкель, безуспешно пытаясь разжать Лоуренсу челюсти.
– По‑моему троих, – ответил Покровский, осматривая сломанные ножки гостиничной кровати. – Мочалка, однако, гигант. Всю ночь со стен штукатурка сыпалась!
– Эх, не было проблем, – тяжело вздохнул Миша. – Да открой же ты рот, дубина черномазая!
– А‑а‑а‑а!!! – внезапно заорал Гурфинкель, хватаясь за руку.
Стакан с водкой вдребезги разлетелся, разбившись об пол.
– Что такое?! – испугался Бумба, подбегая к другу.
– Он меня укусил!! – продолжал орать Миша. – Гад!!!
– Как же он поведёт вертолёт? – внезапно сообразил Покровский. – Мы явно вчера того… Перегуляли.
Гурфинкель, смешно пританцовывая, бросился в ванную комнату, где была аптечка.
– Сколько сейчас времени? – спросил он оттуда сквозь шум бегущей из крана воды.
– Шесть утра, – сообщил Бумба, взглянув на наручные часы.
– Вертолёт мы должны забрать из Одесского порта в восемь, – сказал Миша, выходя из ванной с уже забинтованной правой рукой. – Значит, у нас есть два часа.
– На что? – не понял Бумба.
– На отрезвление этого… – подходящее словцо так и рвалось наружу, но Гурфинкель сдержался.
– Значит так, – немного погодя, заявил он. – Ты сейчас спускаешься в холл гостиницы и покупаешь пару местных газет.
– Зачем?
– Затем. И быстро сюда ко мне!
Пожав плечами, Покровский проворно выскочил из номера.
– Эх, Перси, – покачал головой Миша, уныло взирая на негра. – Подвёл ты нас, кобель чернозадый.
Бумба вернулся ровно через десять минут и, как всегда, переусердствовал, притащив здоровенную пачку газет. Гурфинкель взялся за голову.
– Что, мало? – испугался Покровский. – Могу сбегать ещё прикупить.
Злобно рыча, Миша вырвал из рук у недоумевающего приятеля газеты и, положив на стол, начал быстро просматривать.
– Скажи мне, Андрей, – подозрительно ласково осведомился он, – на кой чёрт ты взял шесть прошлогодних номеров «Плейбоя»?
– Ну… – Бумба растерянно потеребил мочку уха.
– А комиксы про Бэтмена на хрена купил? – не выдержал Миша, сорвавшись на крик. – Как я с такими болванами вообще до сих пор жив?
Бумба обиженно присел на край кровати рядом с Лоуренсом.
– Осторожно, – предупредил его Гурфинкель. – Этот чернозадый кусается… Так, ага!..
Миша открыл последнюю страницу местной газеты «Одесская правда».
– Объявления. То, что нам нужно… Ну‑тес, что тут у нас… «бригада электромонтёров‑высотников ищет работу на дому, интим не предлагать»… Нет, это не то. Дальше: «сниму квартиру», не то, «сниму трусы», тоже не то. Ага, вот нашёл…
Гурфинкель, словно коршун, бросился к телефону.
– Что там? – поинтересовался Бумба, вяло листая «Плейбой».
– Снимаю запои на дому, – прочёл Миша, набирая указанный в газете телефонный номер. – Круглосуточно, спросить Алана Чувака.
– Кого? – выронил журнал Бумба. – Кого спросить?
– А… – отмахнулся от приятеля Гурфинкель. – Не мешай, кажется, дозвонился.
– Алло, – сухо раздалось в трубке. – Алан Чувак слушает.
– Я по объявлению, – сказал Миша. – У нас тут нестандартная ситуация: нужно за час поставить мужика на ноги.
– За час? – удивились в трубке. – Да это можно сделать за пару минут.
– За сколько? – опешил Миша.
– За пару минут, – терпеливо повторил телефонный собеседник. – Называйте адрес.
Гурфинкель назвал.
– Ну что? – поинтересовался Бумба, когда Миша повесил трубку.
– Сказал, что будет через пятнадцать минут, – ответил Гурфинкель. – А управится и вовсе за две минуты.
– Kruto, – согласился Покровский, имея в виду не то оперативность целителя, не то красоток в журнале.
– Бе‑е‑е, – проблеял на кровати Лоуренс, – ме‑е‑е…
Прошло двадцать минут.
В дверь номера постучали. Бумба, отложив журнал в сторону, открыл. На пороге стоял невысокий лысый грузин с небольшим чёрным саквояжем.
– Вы кто? – удивлённо спросил Миша, вскакивая с кресла.
– Я? – удивился грузин. – Я Алэн Чувак, снымаю запои на дому. Визывал?
– А кто говорил со мной по телефону? – спросил Гурфинкель, по‑прежнему, недоумевая. Ведь он отчётливо помнил, что мужик, с которым он беседовал двадцать минут назад, говорил без акцента.
– Это мой жэна, – пояснил грузин и, подойдя к кровати, стал внимательно осматривать Перси. Он пиподнял ему веки, попробовал пульс, зачем‑то заглянул в трусы, затем сокрушённо покачал головой и громко сказал:
– Вот как объяснить тупому иностранцу, что для русский человек одна бутылка водки – нормально, две – много, а три – мало?!..
Бумба с Гурфинкелем переглянулись. Грузин же, закончив осмотр тела пострадавшего в борьбе с местным зелёным змием негра, осторожно понюхал стаканы на столике.
– Клофэлин?.
Покровский с Мишей кивнули.
– Вы поставите его на ноги? – с надеждой спросил Гурфинкель.
– Дэнги впэрёд, – хрипло ответил грузин.
– Сколько?
– Сто долларов.
Достав бумажник, Гурфинкель протянул целителю стодолларовую банкноту.
– Спасыбо, – поблагодарил грузин. – Паднимитэ его.
– Это обязательно? – с опаской поинтересовался Миша.
– Но вы жэ хатитэ паставить его на ногы? – удивился грузин.
Бумба с Гурфинкелем поплевали на ладони и с трудом подняли Перси с кровати.
– Вот так и дэржитэ, – кивнул грузин и, раскрыв свой чёрный саквояж, извлёк оттуда фотоаппарат «Поляроид».
– Я, – сообщил он, – снимаю запои на дому лучшэ всэх.
Фотоаппарат тихонько щёлкнул, медленно вылезла, словно показывая одуревшим от всего происходящего друзьям язык, маленькая квадратная фотокарточка.
– Ик, – громко сказал Лоуренс.
– Ну всё, – сообщил грузин, кладя фотографию на столик. – Абэщал на ногах, снял на ногах, Алэн своё дэло хорошо знает. Всэго доброго.
– Ах, ты, сволочь!! – закричал Гурфинкель, выпуская из рук Перси. – Стой, скотина!!..
Но грузин уже с топотом бежал по гостиничной лестнице вниз.
– Бумба, разберись с ним, – приказал Миша, указывая на распахнутую дверь номера.
Покровский быстро кивнул, стремглав бросившись в погоню за очередным одесским аферистом.
– Всюду сплошные жулики, – сокрушенно вздохнул Гурфинкель, с удивлением заметив, что Перси теперь лежит на полу. Видимо, в суматохе его попросту уронили.
– Хлебнуть, – прошептал на полу Лоуренс на чистом русском языке. – Что‑нибудь! Дайте!..
Глаза у Миши полезли на лоб, но он ничего не сказал, молча принеся приятелю открытую бутылку водки. Осторожно приставил прохладное горлышко к толстым губам поверженного негра.
Перси глотнул. Закашлялся – и, резко вырвав из рук Миши бутылку, несколькими мощными глотками допил её до конца.
– Хорошо, – довольно констатировал он – и снова вырубился, со стуком ударившись головой об пол.
– Вот же свинья, – чуть не заплакал Гурфинкель, пихая напарника в бок ботинком.
Вернулся потный Бумба и, тяжело дыша, отдал Гурфинкелю мятые сто долларов и сломанный фотоаппарат.
– Убежал, kozel носатый, – виновато сообщил он, пряча глаза. – Вёрткий как угорь. Я только его душить начал, а он возьми и вырвись.
– Ладно, – кивнул Миша. – Думаю, случай он запомнит надолго. Который там час?
– Начало восьмого.
– Ну что ж, – Гурфинкель оценивающе посмотрел на друга. – Ты, кажется, говорил, что умеешь водить вертолёт?
– Кажется, умею, – неуверенно ответил Покровский. – Помнится, в Индии…
– Ну вот, сегодня и проверим.
– Че‑чего? – обомлел тот.
– Твоё умение водить вертолёт.
– Kruto, blin, – обрадовался Бумба. – А что будем делать с Перси?
– С ним, что ли? – Миша неприязненно взглянул, на храпящего на полу Лоуренса. – Придется взять его с собой.
– Но как же?..
– Авось, в воздухе протрезвеет. Давай, вызывай такси, живо! Если мы ровно в восемь не поднимем машину в небо, то к началу церемонии вручения вертолёта на острове, точно не успеем и тогда уроет нас Сипягин по самое здравствуйте!
– V nature, – согласился Покровский, хмуря густые брови.

Перси, к счастью, нести не пришлось. Управлять вертолётом он, конечно, по‑прежнему не мог, но идти кое‑как ухитрялся, поддерживаемый под руки Гурфинкелем и Бумбой. В общем, его удалось свести вниз без особых эксцессов, заботливо усадив его, словно младенца, на заднее сидение такси.
– Если он заблюёт мне машину, – предупредил чернявый таксист, – вам придется заплатить штраф в двести долларов.
– Он будет вести себя спокойно, – заверил таксиста Миша, – я за него ручаюсь.
– Моё дело предупредить, – хмыкнул таксист, безразлично жуя жвачку.
Погрузились. Тронулись.
Перси вёл себя более‑менее спокойно, только время от времени громко икал, наполняя салон такси парами спирта.
– Иностранцы? – поинтересовался таксист, невозмутимо крутя баранку.
– Мы – да, – кивнул Гурфинкель. – А вот он, – Миша указал, на дремлющего, на заднем сидении Лоуренса, – коренной одессит. Или по лицу не видно?
Желание общаться с пассажирами у таксиста резко отшибло. Впрочем, справедливости ради следует заметить, что Гурфинкель этого и добивался. После целой череды недавних обломов, Миша больше одесситам не доверял. Да он и раньше не питал насчёт них никаких светлых иллюзий, и теперь стал лишь более подозрительным, чем прежде. Жуликоватый народ, что и говорить.
…Таксист же оказался тем ещё типом. Он специально не сбрасывал скорость на поворотах, чтобы пассажиров как можно больше трясло и укачивало. Явно жаждал, подлец, чтобы Перси испортил ему сидения! Но Перси держался молодцом, то ли сразу раскусив намерения мерзавца, то ли отличаясь редкой для своей расы спиртостойкостью.
– Э… – Гурфинкель указал рукой на дорогу. – Куда? Вон ведь корабли уже виднеются, зачем сворачивать?
– Ремонтные работы, – просто ответил таксист.
Миша незаметно переглянулся с Бумбой. Тот понимающе кивнул, нащупывая в кармане кастет. «Лучше перестраховаться, чем недостраховаться», – гласит старая, мудрая еврейская пословица. Но тревога была ложной – через десять минут такси затормозило у здания Одесского морского порта.
– Время? – закричал Миша, расплачиваясь с таксистом.
– Семь тридцать, – быстро ответил Покровский, помогая выбраться из машины похожему на сомнамбулу или даже на зомби Персивалю.
В кармане Миши мелодично затренькал сотовый.
– Да? – вздрогнул тот, поспешно выхватывая трубку. – Гурфинкель слушает.
– Михаил, это Юсупов, как вы там?
Миша неприязненно посмотрел на икающего Лоуренса.
– Да всё нормально, шеф. Думаю, доставим вертолёт на остров вовремя.
– Это хорошо, – заспешил Феликс, – но звоню я вам по другому поводу. В Одессу приехал профессор Енски и попросил меня помочь ему добраться до Змеиного.
«Так, – подумал Миша. – Проблема номер два».
– Я сказал ему, что за ним в гостиницу зайдут мои люди и на вертолёте доставят его на остров.
– Всё понятно, – тяжело вздохнул Гурфинкель. – Называйте адрес.
– Ну что там ещё за проблемы? – спросил Бумба, поддерживая под руки качающегося из стороны в сторону Перси.
– Не проблемы, – хмыкнул в ответ Миша. – Проблема. В лице профессора Енски.
– Что?!!
– Что слышал. Мы должны будем подбросить его на остров.
– Jadron baton! – протянул Покровский.
– То‑то и оно, – грустно согласился Миша.
Естественно, на то, чтобы ехать за профессором времени уже не было, и Гурфинкель, позвонив Енски прямо в гостиничный номер, попросил его подъехать к зданию Одесского порта как можно быстрее.
– Но я совершенно не знаю города, – возмутился тот. – Как же я найду здание порта?
Миша беззвучно выругался.
– Профессор, возьмёте такси и скажете водителю, что вам нужно в одесский морской порт. И все дела.
Енски подумал и согласился.
– Но как же? – удивился Бумба, глядя, как Гурфинкель нервно вешает сотовый телефон на пояс джинсов. – Ведь профессор хорошо знает нас в лицо. Помнится, во время прошлогоднего кашмирского дельца мы почти сутки провели с ним в одной камере в Сринагаре. Еще драться полезет, а то и в menturu сдаст!
– В том то и дело, – хмуро кивнул Миша. – Но, думаю, мы эту проблему легко решим.
…Друзья быстро нашли в окрестностях порта магазин под неказистым названием «Приколы» и приобрели там накладные чёрные бороды в комплекте с усами.
– То, что надо! – решил Бумба, показывая Гурфинкелю отставленный вверх большой палец. – Теперь нас не узнает даже родная мама.
– Поправь бороду, остолоп, – прошептал Миша, опасливо озираясь. – У тебя усы на подбородок съехали…

– Ты знаешь, у какого пирса стоит нужный корабль? – спросил Бумба, сажая Лоуренса на аккуратную белую скамеечку в тенёчке у газетного киоска.
– Конечно, знаю, – огрызнулся Гурфинкель, здорово нервничая. – Ждите здесь, я сейчас.
И он скрылся в здании порта.
Когда Миша вернулся, было восемь сорок, Покровского же с Персивалем на скамеечке не наблюдалось.
– О Боже! – прошептал Миша, но тут увидел идущего от киоска Бумбу с бутылкой пива в руках.
Покровский приветливо помахал приятелю. Гурфинкель, медленно закипая, двинулся ему навстречу.
– Где Перси, дурья твоя башка? Ты куда это ходил?
Бумба испуганно посмотрел на пустую скамейку.
– Да за пивом я ходил, – удивлённо пояснил он. – А Персиваль на скамейке дремал.
– Где он, покажи мне его? – закричал Миша, потащив покрасневшего Бумбу за шиворот к скамейке. – Где он?!
– Нету, – вздохнул Покровский, виновато вжимая голову в плечи. – Миша, хочешь пива? Гляди – «Хайнекен».
Зажмурившись, Гурфинкель посчитал про себя до двадцати. Немного помогло.
– Куда мог пойти этот идиот? – вслух начал рассуждать он. – Если его только не похитили какие‑нибудь… э… э… даже не знаю кто?
– О, – громко сказал Бумба, указывая на противоположную сторону улицы. – Он, наверняка, там.
«Кафе „Красный Молодец“», – прочёл Миша большую вывеску. – «Имеется водка на вынос!»
– Вперёд! – скомандовал он и вместе с Покровским ринулся на штурм.
Перси, действительно, оказался внутри. В окружении пятерых упитанных девочек, он вяло попивал виски с содовой, и на чистом русском языке рассказывал представительницам прекрасного пола какую‑то невероятную историю.
– Подхожу, значит, я к кустам, а там лев сидит. – вешал Перси. – Ну, думаю, удача. Смотрю, а патронов к винтовке нет, я их в джипе забыл. Поплевал я, короче, на руки, нельзя, думаю, такой случай упускать, и голыми руками его за хвост как…
Тут Лоуренс увидел приятелей и сразу же стушевался.
«Зачем он косит под дурачка? – прикинул Миша. – И пьян, судя по всему, не так сильно, как хочет казаться. Что бы это всё значило?»
– Идём!
Под протестующие вопли девочек, друзья вывели Перси из кафе на улицу.
– Лоуренс, – сказал негру Гурфинкель, седых волос на голове у которого за это утро сильно прибавилось. – Скажи честно, ты сможешь вести вертолёт?
– Какой вертолёт? – недоумённо переспросил тот.
– Понятно, – Миша кивнул. – Андрюха, скорее. У нас мало времени!
И они потащили Перси в здание порта.
Профессор Енски ждал их у самого входа в здание, нетерпеливо пощупывая куцую бородёнку и нервно теребя в правой руке здоровый коричневый портфель с потёртыми ручками.
– Вы кто? – испуганно спросил Енски, когда Миша с Бумбой, ведущие под руки Лоуренса, подошли к нему ближе. – Моджахеды?
– Аллагу акбар! – охотно согласился Миша.
– Ла Аллах иль Аллах, – добавил Покровский. – V nature!
…Надо сказать, Гурфинкель выглядел чрезвычайно колоритно с вафельным полотенцем, украденным в портовом коммерческом туалете и обвязанным на манер чалмы, вокруг головы.
– Скорее, профессор, – заспешил Миша. – Мы от шефа! Идёмте с нами.
Пожав плечами, Енски засеменил за своими странными спутниками.
С помощью крана, портовые рабочие уже переместили платформу с вертолётом на берег. Гурфинкелю оставалось лишь заполнить нужные бумаги.
– Всё в порядке, – внезапно заявил Лоуренс. – Мне уже значительно лучше. Не беспокойтесь, я поведу машину.
На сердце у Миши отлегло. Заполнив все бумаги, они быстро расчехлили машину. Прибывший вместе с вертолётом механик от фирмы производителя помог разложить складные лопасти несущего винта и, пожелав хорошего полета, вернулся на грузовой корабль. Баки у вертолёта были заполнены горючим до отказа.
– Ну что ж, – сказал вроде бы протрезвевшему Персивалю Гурфинкель. – Давай, друг, не подведи!
– Постараюсь, – кивнул Лоуренс, ловко забираясь в прозрачную кабину.

А на Змеином острове командир пограничного поста капитан‑лейтенант Шагранов встречал крейсерскую яхту Феликса Феликсовича Юсупова Третьего, прибывшую точно в назначенное время. Федор Степанович любил пунктуальность, и минорное настроение, угнетающее его с самого утра, на время улетучилось.
…Мрачные мысли зудели, как песьи мухи в августе. Было стыдно, муторно – и противно. Все‑таки, как ни крути, получали они сейчас подачку с Запада. И притом от своего же, по сути, бывшего земляка, что было вдвойне обидно. В принципе, капитан‑лейтенант в душе по‑прежнему оставался гражданином Советского Союза, хотя это и выглядело довольно глупо. Но он никому никогда не признавался в этом вслух. Не ровен час, узнает начальство о его «непатриотических» настроениях. Мигом в отставку отправят! Тут такое дело, что нужно держать ухо востро. Вон, Фролов, так и роет землю, пытаясь выслужиться перед командованием. Или этот подозрительный лейтенант Мережко, недавно присланный с Большой земли. Надо же, сколько лет обходились без замполита, и вдруг такая забота о моральном духе личного состава особого погранпоста! Точно кто‑то настучал. Или это Люська кому натрепала? Вот дура ж баба! Сколько раз наказывал не выносить сор из избы…
Торжественно грянул военный оркестр.
…И из пушки Шагранов салютовать запретил, боясь ненароком потопить яхту вместе со спонсором. И так после очередной проверки холостых зарядов оказалось, что каждый второй из них – боевой…
Яхта Юсупова пристала к берегу. В море опустился якорь.
«Да, – вздохнул Шагранов. – Вот это живут люди! С размахом, со вкусом. Что он, что та сиськастая девка‑археолог из Южной бухты – яхты имеют, с аквалангами плавают, икорку французским шампанским запивают. Не то, что мы здесь. Свининкой питаемся, нами же выращенной, на отрубях вскормленной. Коз пасем…»
Юсупова пограничник видел впервые в жизни. И совсем не удивился, когда в спущенную на воду лодку сошёл с двумя матросами высокий подтянутый человек в белом костюме. Так, наверное, и должен был выглядеть владелец столь прекрасной яхты.
В этот миг Шагранов почувствовал себя мышью, которой разрешили понюхать «Эдамский» сыр – но только лишь понюхать, не больше…
Оркестр на украшенном цветами и сине‑желтыми лентами помосте снова грянул нечто торжественное и весьма соответствующее моменту. Юсупов приветственно помахал, ожидающим его на берегу военным, рукой.
…Этакий лондонский денди!
Спонсор оказался сильно загорелым и чем‑то напоминающим французского киноактёра Жана Маре в его лучшие годы.
– Феликс Юсупов, – представился он, безошибочно протянув руку капитан‑лейтенанту.
– Федор Шагранов, – в свою очередь представился тот. – Командир особого пограничного поста острова Змеиный.
Рукопожатие у Феликса, как и полагается, было твёрдым и решительным – рукопожатие уверенного в себе и в завтрашнем дне человека.
В целом же Юсупов показался Шагранову весьма приятной личностью, и капитан‑лейтенант мысленно устыдился своих недавних умозаключений.
В окружении встречающих его офицеров Феликс Феликсович, предварительно пожав всем руки, взошёл на жёлто‑синий помост. Его подвели к маленькой трибунке с микрофоном. Стоящие внизу у помоста военные приветствовали спонсора дружными аплодисментами.
– Спасибо вам! – с небольшим акцентом сказал по‑русски в микрофон Юсупов. – Для меня большая честь хоть чем‑то помочь вашей стране, вашим доблестным вооружённым силам. Моё сердце сжалось от э‑э‑э… искреннего сочувствия, когда я узнал о том, что вашей военной части требуется вертолёт, который вы не можете себе, в силу э‑э‑э… финансовых затруднений, иметь…
Феликс сделал паузу. Военные снова зааплодировали, а из‑под самого помоста донеслось возмущённое хрюканье.
Капитан‑лейтенант Шагранов нахмурился.
Хрюканье повторилось. На этот раз намного громче и недовольней. Юсупов на трибуне удивлённо взметнул густые, тронутые сединой брови, но, естественно, ничего по поводу этого странного инцидента не сказал. Некоторые же из военных приглушённо заржали.
– Так же, – продолжил Феликс Третий, – в рамках благотворительной акции, я частично финансирую археологическую экспедицию, отправившуюся на Змеиный остров, и надеюсь, что в грядущем ещё не раз буду иметь возможность помогать своим землякам и просто хорошим друзьям…
– Ура! – взревели военные и присутствующие на торжестве археологи. В небо полетели черные фуражки морских пограничников и букеты, собранные неведомо где студентами (на следующее утро, взглянув на свою клумбу, Людмила Петровна Шагранова поняла, откуда взялись эти цветы). Капитан‑лейтенант Шагранов укоризненно покачал головой – на генеральной репетиции встречи фуражкометания не предусматривалось. Да его вообще не могло быть, так как не было прописано в плане праздника, а заодно и в уставе внутренней службы. Мичман Фролов, видимо, что‑то напутал со временем и стал раздавать офицерам самогон ещё до начала праздника.
Между тем Юсупов посмотрел на наручные часы.
«Золотые, – как бы невзначай отметил про себя капитан‑лейтенант. – Никак от Картье!»
– Если мои пилоты поспеют вовремя, – улыбнулся в микрофон спонсор, – на что я очень надеюсь, то ровно через полчаса в небе над островом вы сможете увидеть свой вертолёт.
– Ура!!! – вновь взревели военные, и помост под ногами Шагранова странно завибрировал.
«Вот же черти! – зло подумал капитан‑лейтенант. – Не могли до торжественного банкета подождать и лишь потом нажраться!»
А время шло, и слегка захмелевшие военные весело поглядывали в синее небо, а не летит ли там их вертолёт? Но вертолёт не летел, потому что должен был прибыть на Змеиный остров в точно назначенное время и ни минутой раньше – Юсупов, как и Шагранов, очень высоко ценил пунктуальность.

– Куда ты летишь, мать твою?! – закричал Гурфинкель, отбирая у Перси карту.
И в самом деле! Ландшафт внизу простирался весьма и весьма подозрительный – какая‑то странная лесостепь.
– Я тоже что‑то не врублюсь, – согласился с Мишей Бумба. – Уже целый час как море из обзора пропало.
– Ребята, всё под контролем, – невозмутимо ответил Лоуренс, напевая себе под нос какой‑то весёлый мотивчик.
– Ты куда это собрался? – продолжал кричать Миша, неистово размахивая руками. – На родину в Руанду?
– Я родился в Нью‑Йорке, – спокойно ответил Персиваль. – Приятель, расслабься, нервные клетки не восстанавливаться.
– Да у меня этих клеток уже давно не осталось! – злобно огрызнулся Гурфинкель. – Вот карта, вот Одесса, вот Змеиный остров. Покажи мне, пожалуйста, где мы сейчас находимся?
Лоуренс небрежно ткнул коричневым пальцем в карту:
– Вот здесь!
– Ну, а где же море? – продолжал орать Миша. – Море где?! Мы же летим, если я не ошибаюсь, на остров?
– Просто решил срезать путь. Мы ведь сильно задержаться с вылетом, – ответил Персиваль, обладая поистине ангельским терпением.
Миша вроде немного успокоился, но время от времени все же с подозрением косился на афроамериканца. Уж больно Перси быстро протрезвел. Ну не мог Гурфинкель поверить, что человек способен выдуть столько водки практически без особых последствий для своего организма!
«А, может быть, он спятил? – в ужасе размышлял Миша. – Может быть, его белочка хватила, а мы с этим придурком мало того, что сели в один вертолёт, так ещё позволили ему его вести».
– Я хочу в туалет, – внезапно заявил сидящий на заднем сидении вертолёта и доселе молчавший профессор Енски, но на его реплику никто особого внимания не обратил.
Через полчаса внизу, наконец, показалось море.
– Фух! – Гурфинкель с Бумбой облегчённо вздохнули.
– А вы волновались, – белозубо улыбнулся Перси. – Видите вон ту тёмную точку на горизонте – это Змеиный.
Миша с Бумбой вгляделись в горизонт, ничего не увидели, но море было близко, а значит и до острова недалеко. Что и радовало.
– Хорошо, – кивнул Лоуренс, посмотрев на приборную доску. – Минута в минуту. Шеф будет доволен.
Миша Гурфинкель скрестил на правой руке два пальца. Лишь бы всё обошлось, и они долетели до острова целыми и невредимыми! Наивные надежды, но всё же…

– В небе вертолёт! – закричал один из пограничников, и все взгляды мгновенно обратились вверх.
– Да, это он! – торжественно провозгласил в микрофон Феликс Юсупов. – Ваш вертолёт!
– Ура!! – громко грянуло несколько десятков мощных глоток, деревянный помост снова вздрогнул.
Оркестр во всю мощь грянул национальный английский гимн «Боже, храни королеву», целый месяц разучивавшийся специально для этой минуты. По сценарию полагалось, что, как только вертолет приземлится, музыканты заиграют украинский – «Ще не вмерла Украина».
По телу капитан‑лейтенанта Шагранова вдруг пробежал неприятный холодок, словно кто‑то на секунду приоткрыл в его груди дверцу и тут же со щелчком её захлопнул. Это было предчувствие. Нехорошее предчувствие, даже, можно сказать, поганое…
…И снова Юсупову послышалось возмущённое хрюканье, потонувшее в радостном вопле военных, хотя, конечно, ему это могло показаться.
– Летит, летит! – раздавались то тут, то там весёлые голоса.
Шагранов тоже посмотрел на небо.
Действительно, к острову приближался вертолёт – красивый, блестящий, хищной обтекаемой формы. Сразу видно, что сделано на Западе, хотя отечественные боевые винтокрылые машины, по общему мнению собравшихся, не уступают, а то и превосходят заграничные аналоги.
«Взять, к примеру, их „Апачи“ и наш Ми‑28», – не совсем к месту подумал капитан‑лейтенант. – «Машины аналогичного класса и вооружения, а в показательных выступлениях наш боевой вертолёт превзошёл американский. Правда, топлива жрёт не в пример больше, но это так, детали. А взять ту же „Чёрную акулу“, Ка‑50! Аналогов ей на Западе вообще пока нет…».
– Что такое? – внезапно тихо произнёс рядом с капитан‑лейтенантом Феликс Юсупов, вернув пограничника из области размышлений на грешную землю. Шагранов снова взглянул на небо – с вертолётом было что‑то не так. Во‑первых, он шёл как‑то боком, а во‑вторых, летел явно мимо Змеиного острова.
«Пилот что ли пьяный?» – подумал капитан‑лейтенант, не догадываясь о том, насколько его предположение было близко к истине.

– Что такое, в чём дело? – заорал Миша Гурфинкель. – Бумба, что происходит?
– Vo blin! Летим мимо острова, – так же не на шутку испугавшись, ответил Покровский, видя, как земля внизу сильно съезжает куда‑то влево.
– Эй!! – закричал Миша, хватая Лоуренса за плечо. – Ты что, мать твою, творишь?!
Но Перси не ответил, продолжая сосредоточенно уводить вертолёт в сторону от острова.
– Немедленно остановите вертолёт!! – завопил профессор Енски. – Мне нужно выйти, иначе я запачкаю вам сидение.
Резким движением руки Бумба сорвал с афроамериканца шлем.
– Боже мой!! – Покровский мертвенно побледнел. – Да он же спит!
– КАК??!
Немая сцена длилась секунду, за которую остров успел съехать влево ещё больше.
– Бумба! – взмолился Гурфинкель, вцепившись в руку приятеля. – Выручай, сядь за штурвал!
– Я?
– Ну не я же?! Иначе мы погибнем, баран!!
– Тр‑рубы Иер‑рихонские!! – громко прошептал профессор и сполз с сиденья на пол.
– Была не была, – Покровский быстро перекрестился. – Ну, посмотрим, что это тут за кнопочки…
Алекс Енски медленно пополз в хвост вертолета, где были свалены зеленые мешки с парашютами.

Первыми в ситуации сориентировались те военные, что стояли внизу у помоста. Побросав разноцветные воздушные шарики и приглушённо матерясь, они кинулись врассыпную в направлении моря.
Шагранов не сразу понял, что произошло, а когда до него дошло, машинально схватился за грудь – там, где сердце. Вертолёт вначале вроде как снова выровнялся, вернувшись на верный курс по направлению к острову, но пошёл к земле вдруг так стремительно, что через минуту стало ясно: он сейчас грохнется прямо на сине‑желтый помост.
Челюсть у Юсупова отвисла.
– И это ваши прославленные пилоты‑инструкторы? – закричал Шагранов, прыгая с помоста в стог сена, весьма удачно расположенный рядом.
И тут произошло непредвиденное – помост внезапно накренился и с грохотом просел вниз, увлекая в образовавшийся пролом не успевшего что‑либо понять спонсора и нескольких зазевавшихся музыкантов, не соскочивших вовремя с деревянной платформы, как это сделали их коллеги и командир.
Удирающие в сторону берега пограничники и гражданские лица решили, что вертолёт уже упал, а потому припустили к морю ещё быстрее.
Но боевая машина, пройдя на бреющем над развалившимся помостом, села прямо на крышу одной из казарм.

– …Получилось, получилось! У меня получилось!! – заорал Бумба, выпрыгивая прямо на скрипящий шифер.
…Двигатель заглушить он, естественно, забыл.
Вслед за Покровским из вертолёта вылез зелёный Гурфинкель, волоча за собой мирно спящего Лоуренса.
– Что, уже прилетели? – воскликнул профессор Енски, с нетерпением выскакивая из салона винтокрылой машины. – А где здесь туа…
Однако закончить фразу профессор не успел, так как с грохотом полетел вниз, оступившись на неровной крыше казармы.
– Моя нога!! – визгливо закричал он. – Месть Гедеонова, помогите! Я, кажется, сломал ногу! Где эти мерзавцы? Тр‑р‑рубы Иерихонские, я им сейчас покажу‑у‑у!..
…И никто из присутствующих в этот момент на месте разыгравшейся драмы так и не заметил двух симпатичных свинок, рыжую и белую, с озорным хрюканьем выскочивших из‑под обломков помоста и припустивших в сторону овощных грядок…

Глава одиннадцатая
Заговор врачей

«…На самом деле все больницы похожи друг на друга. Разнятся только детали. Может быть отделка стен и потолков, освещение, обстановка палат и их количество. А в остальном, что больница в каком‑нибудь Йорке, что военный изолятор на каком‑то забытом Богом острове… Все одно и тоже. Унылая обреченность, въевшаяся в стены вместе с краской, – думал Гор, глядя на облупившийся и давно не видевший малярной кисти потолок палаты, где лежал его отец. – Разве что обреченность держится дольше, чем любая краска. На самом деле больницы гораздо страшней, чем любые морги, чем любые кладбища. Ведь с последними все ясно, они однозначны. И только больница способна пытать человека надеждой, страхами и предчувствиями. Больница пропитана всем этим и каждый, кто приходит сюда, как пациент или как посетитель, в полной мере ощущает на себе разрушительное действие этих чувств».
Гор тяжело вздохнул, подумав о том, что сейчас милашка Бетси если не лезет очертя голову в какие‑то удивительные приключения, то уж точно готовится к ним, полная азарта и предвкушения. А вместе с ней очаровательные близняшки. Не говоря уж, обо всей мужской составляющей населения острова.
Дверь скрипнула, приоткрылась.
– Спит?
Гор обернулся.
В приоткрытую щелочку двери на него смотрела озабоченная физиономия Элизабет МакДугал.
– Спит, – ответил Гор.
Он встал, предлагая Бетси стул. Та отмахнулась.
Полы белого халата распахнулись, как крылья большой белой птицы. Под халатом соблазнительно мелькнули стройные ноги. Бетси была одета в купальный костюм, явно собираясь то ли заняться очередным исследованием подводных пещер, то ли просто приятно провести время с тем живым воплощением детской игрушки. Некстати Гор вспомнил, что пластмассовый прототип Александра Мягкова был бесполый, то есть на месте первичных половых признаков у него было эдакое чуть выпуклое образование, не годное ни на что, кроме одевания игрушечного белья.
– Зашла проведать как он, – сообщила Бетси, кладя на зеленую тумбочку, стоящую около кровати, пакет с неведомо откуда взявшимися апельсинами. – Когда накладывали гипс, он вел себя довольно мужественно. Для его возраста это настоящий подвиг.
Гор не стал уточнять, что мисс МакДугал считает подвигом, потому что поведение отца в момент аварии и последовавшей за ней операции сам Гор считал несколько легкомысленным.

…Ну, еще бы! Пожилой человек, тоже, в некотором смысле, звезда археологии, сломав ногу и превозмогая позывы диареи, забирается в кабину вертолета, вытаскивает оттуда какого‑то африканца и привселюдно едва ли не линчует его. Конечно, хорошо, что на черной физиономии горе‑пилота не видно синяков, но уж сломанных ребер не скроешь никак. Другие члены экипажа даже не рискнули близко подходить к разбушевавшемуся профессору, который рычал и бросался на всех и каждого, как обезумевший берсерк.
Скача на одной ноге, Енски‑старший размахивал над головой маленькой монтировочкой, неведомо как оказавшейся у него в руке и угрожал проломить «этому черножопому засранцу» череп. При этом престарелый террорист не предъявлял никаких требований и не шел ни на какие переговоры. Череп африканца, впрочем, тоже не трогал.
В конечном итоге местный доктор сумел разыскать у себя во врачебном инвентаре странного вида смирительную рубашку и с помощью двух здоровенных пограничников скрутил Бин Ладена от археологии. При этом Енски‑старший сквернословил по‑английски, французски и на древнеарамейском, чем привел Папу в буйный экстаз, сравнимый разве что с оргиастическим. Бетси МакДугал, вероятно, понявшая некоторые обороты речи профессора, густо краснела.
Алекс Енски угомонился только после укола, который сделал ему сияющий от радости военврач. На вопрос Гора о причинах такого счастья, эскулап ответил, что на острове, среди патологически здоровых пограничников у него настолько бедная практика, что любой больной воспринимается им как подарок судьбы, а уж такой редкий экземпляр – это просто сказка.
– Кто бы мог подумать! – восторженно брызгал слюной медик. – Смирительная рубашка! Надо мной складские смеялись, когда я ее выписывал! И вот тебе! Понадобилась, еще как понадобилась! Они мне говорили, мол, на кой она тебе, погранцы, один черт, все порвут, здоровые лоси. А вот на тебе, профессора пришлось пеленать. Да еще с такой дисфункцией кишечника…
В общем и целом, поведение своего отца Гор никак не мог считать героическим. Одно выражение «черножопый» тянуло на серьезный судебный иск и обвинение в расизме. Местные жители этого, впрочем, не заметили. Некоторые даже радовались: «Vo daet prof! Rubit pravdu‑matku.»

– Не знаю, какой там «подвиг», – наконец ответил Гор. – Мне кажется, что с ломиком был перебор.
– Да ну, ты всегда такой скучный. Как от тебя эти близняшки не сбежали, не пойму.
– Ну, вероятно, они увидели во мне личность, – изрек Гор, как ему самому показалось с достоинством.
– Хорошее у них зрение, – пробормотала под нос Бетси.
– Кстати, как твоя рана?
– Нормально. Слегка побаливает, и все. Ну, ладно, – засобиралась девушка. – Мне пора. Я счастлива, что твой отец в порядке, рада, что он спит, а то, скорее всего, он погнал бы меня из палаты костылями. И вообще очень хорошо, что ты за ним присматриваешь. Наверное, ты был бы очень неплохим мужем и отцом семейства. Жаль, что меня это интересует в последнюю очередь.
Дверь хлопнулась, едва не прищемив полы белого «халата». Обалдевший от наплыва пациентов доктор вырядил всех, кто находился на территории изолятора, в простыни.
– Как в настоящей больнице! – в тихом восторге шептал он, проходя по коридору от одной палаты до второй.
Гор припомнил строчки из песни, которую вечером пел один из парней археологической группы. Суть и щемящий душевной настрой этой композиции оказался Енски‑младшему не доступен, но на девушек производил неизгладимое впечатление: «Молодая, красивая, белая…»
Гитара слегка фальшивила, костер немилосердно дымил, вино было красным, дурным и больше напоминало дешевый портвейн. Девушки млели от этой романтики, особенно Папа, которая периодически взрыдывала басом и пыталась склонить голову на плечо ближайшему археологу мужского пола. Археолог некоторое время терпел, а потом извинялся и уходил будто бы в туалет, а по возвращении садился на совсем другое место. Папа взрыдывала и двигалась к следующей жертве. Оля и Яна прижимались к Гору своими прелестями, от чего вроде бы и гитара начинала звучать лучше, и костер горел веселее, и слова песни не казались уж совсем идиотскими.
Но все это было вчера.
…Потом был вертолет и цирк с участием Енски‑старшего. Гор тяжело вздохнул и начал очищать апельсин. Отец спал сном праведника, но его отпрыску этот покой казался затишьем перед грозой.
– Все спит? – дверь снова приоткрылась, но на этот раз вместо строгой красоты Элизабет МакДугал в дверной проем с трудом протиснулось лицо Арины Панкратовны.
– Спит, – ответил Гор.
Папа с сожалением хлюпнула носом, сделала движение вперед, и в палате сделалось тесно. Вслед за ней протиснулась Яна Градова, прихваченная доцентом в качестве переводчика. Девушка сочувственно взглянула на парня и легонько вздохнула.
– Какой, однако, темпераментный мужчина! – восторгалась Папа. – Я с него просто угораю! Никогда бы не подумала, что профессор Енски способен на такие подвиги.
«Что они заладили одно и то же, подвиг, подвиг…» – озадачился Гор.
– Я читала так много его статей, – всплеснула руками Папа и поправилась. – В переводе, конечно. Только то, что до нас доходило… Но я прочитала все. Он, действительно, много сделал для археологии. Не то, что мы, копаемся в грязище. Все, что видим, – это раскоп, могильник, кухонная яма, палатка, да комары размером со слона. А он… Какой, все‑таки, гигант мысли! Надо же, сидя в Лондоне, Бог знает где, в такой дали, он одной силой мысли опровергает или доказывает теории, ставит точки в самых неразрешимых спорах. И при этом ни разу за последние три года не побывал на раскопе и не взял в руки лопатку. Великий человек! Да. Можно сказать огромный человечище.
Папа смахнула набежавшую сентиментальную слезу и совсем непонятно добавила обалдевшему Гору:
– Гвозди бы делать… Да. А помните, как он припечатал «черных археологов» в своей статье «Археология. Профаны. Профанье»? Какая сила слова! Мне, конечно, не понять особенностей, я только в переводе, но на меня это произвело неизгладимое впечатление. И как он могуче на древнеарамейском! Любому тутошнему прапорщику еще поучиться надо такому словообразованию.
«Господи, чего же он наговорил то? – подумал Гор, с опаской глядя на отца. – Как бы беды не вышло».
– Вы, как он проснется, позовите меня, – попросила Папа. – Я бы хотела с вашим отцом поговорить. Наедине…
Гор сглотнул внезапно набежавшую слюну и помотал головой. Позову, мол, сразу.
Когда дамы ушли, в палату заглянули еще две личности: один из горе‑пилотов вертолета и военврач, который измерил пульс, давление, послушал сердце и постучал молоточком по гипсу. Все эти действия вызывали у медика откровенный восторг. Вот уж, действительно, человек любил свою работу.
Однако, несмотря на эту чудаковатую особенность, доктор показался Гору человеком вполне достойным доверия.
– Простите, я бы хотел с вами поговорить, – обратился он к лекарю. – Можно?
– Да? – непонятно чему удивился тот. – Можно и поговорить.
Оказалось, что он вполне сносно говорит по‑английски, правда, с чудовищным акцентом и очень странной артикуляцией буквы «г».
– Видите ли, у отца очень редкая болезнь…
– Нет, нет, что вы, это обычный понос и перелом, – перебил его врач. – Все остальное по мелочи.
– Я не про то, – досадливо замотал головой Гор. – Тут дело несколько другого порядка. Вы ведь заметили, что мой отец слишком эмоционально реагировал вчера на происходящее.
– Почему же? – удивился эскулап. – Я бы еще и не так реагировал. Я бы тому негру башку оторвал совсем.
Гор старательно пропустил мимо ушей неполиткорректное слово «негр».
– Да, но все равно моему отцу это в обычное время не свойственно. Понимаете?
– Нервное истощение? – понимающе покачал головой костоправ.
– Оно самое, – облегченно вздохнул Гор. – Можете ли вы, по возможности, не часто выпускать его из здания изолятора. Я, конечно, понимаю, ему будет скучно, но все‑таки…
– Почему скучно? – удивился медик. – Совсем даже не обязательно. После крушения у меня он не один с травмами. Нет, конечно, вместе с тем черномазым я вашего отца не положу. Да и выпишется тот скоро. А вот со спонсором вполне можно. Я думаю, они уживутся. Оба интеллигентные, белые мужчины. Со схожими травмами. Нога постепенно зарастет, расстройство желудка мы подлечим. Можно народными средствами, можно какими‑нибудь лекарствами. Воздух у нас тут, сами видите, какой, чистота, море под боком. Это вам не лондонские туманы. Тут одна сплошная польза. А раз польза, так и нервишки шалить больше не будут. Нервы, знаете, как лечатся? Покоем и беседой. Покоем и беседой. Так что за папу своего не беспокойтесь. Он в надежных руках украинской военной медицины.
С этим жизнеутверждающим напутствием доктор вывел Гора из здания гарнизонного изолятора, снял белый халат и закрыл дверь. На облезлой ручке болталась такая же облезлая табличка «Не беспокоить». На трех языках.
«Апельсин я не съел, – с сожалением подумал Гор. – Но хоть отца пристроил. Теперь за ним присматривать будут. Надеюсь, до конца экспедиции он в раскоп не полезет. Или как там ее, крипту‑скрипту. Надо уточнить название для статьи».

После подозрительного укола Енски‑старший проснулся в весьма не радужном состоянии духа. Голова беспрестанно кружилась, перед глазами мотылялись странные черные мушки, а во всем теле была разлита липкая, как мед, слабость. Стоило только поднять руку, как головокружение усиливалось, а мушки начинали сбиваться в рои и вообще закрывать собою белый свет.
Смотреть, впрочем, на этом белом свете было особенно не на что. Палата, в которой лежал Алекс Енски, когда‑то давно была выкрашена в зеленовато‑салатовый цвет. Остатки этого колора можно было разглядеть в углах и на небольшом куске сохранившейся стены. Все остальное было скрыто частой сетью крупных трещин, дыр, через которые проглядывали странные деревянные конструкции, и различными веселыми плакатами с любопытными надписями вроде «Pulja – dura, shtyk – molodec, sdavaj GTO tovarish boec» или «Chem shov rovnee, tem luchshe v uvolnenii» или «Vrach toze chelovek terpelivej bud' boec». Плакаты были явно самодельные, но свою основную функцию они выполняли честно. Самые ужасающие прорехи в стене они все‑таки закрывали.
– О, Иегова! – вздохнул Алекс. – Что же это за место? Какой‑то сарай?
– Нет, не сарай, – внезапно отозвался кто‑то.
Алекс с трудом повернул голову и через беснующихся перед глазами мушек увидел некоего человека лежащего на соседней койке с загипсованной рукой.
– Это у них такой лазарет, – сказал человек. – Знал бы я, в каком состоянии у них тут медицина… Помогал бы ей, а не армии. Солдаты тут, вроде бы, неплохо поживают. Привыкли, видимо. И без вертолета.
– Вы тоже пострадали при его падении? – спросил Енски‑старший и удивился, каким хриплым вышел у него голос.
Было такое ощущение, что в горле сорваны связки.
«Я что‑то кричал? Надеюсь, не звал на помощь…» – задумался Алекс. Нужно отметить, что он совершенно не помнил событий после того, как выпал из «приземлившейся» машины.
– Падении чего? – доброжелательно поинтересовался пациент.
– Вертолета.
– Ах, это. В принципе, можно сказать и так. Несколько раньше, – ответил сосед по палате. – Но приблизительно в одно и то же время. Я видел, как вы приземлились.
– Да? И как же? Я, видите ли, совершенно не помню, что произошло. Ну, когда вертолет так не удачно сел и я, э‑э‑э, выпал.
– В самом деле? – оживился незнакомец.
– Да, да, – подтвердил Енски‑старший, чувствуя, как краснеет.
У него еще ни разу не случалось провалов в памяти, если, конечно не считать буйной молодости и всякого рода экспериментов с психоделиками.
– Это было весьма примечательно, – поведал человек с загипсованной рукой. – Знаете, я много о вас слышал, но никогда не мог представить, что найду в вашем лице человека, чье мнение настолько совпадает с моим собственным. Удивительно, честное слово, удивительно, насколько причудлива бывает…
Договорить ему не дали. Дверь распахнулась, и на пороге возник человек в белом халате.
– Ну, здравствуйте, голубчики! – жизнерадостно провозгласила фигура. – Вот и я.
– Кто это? – шепотом спросил Алекс Енски у своего соседа.
– Здравствуйте, доктор, – вместо ответа мрачно сказал тот.
«Так это местный врач», – обрадовался Енски‑старший.
– Вы даже не представляете, насколько приятно мне видеть вас в своем распоряжении, – провозгласил медик, заходя в палату и расставляя руки в стороны, будто бы для объятий.
«Странная формулировка», – мелькнуло в голове у профессора, но он не придал большого значения этой неудачной фразе, списав ее на плохое знание английского языка местным медперсоналом.
– Не могу сказать, что мы разделяем вашу точку зрения, – осторожно произнес человек с загипсованной рукой.
– Юмор! – обрадовался врач. – Обожаю клиентуру с чувством юмора. Мы с вами еще поговорим на эту тему, позже. А сейчас я бы хотел рассказать вам о том, что же вас ждет на нашем замечательном острове.
– Как вас зовут? – спросил Енски‑старший.
– Остап Тарасович Ловигада. Я потом древнего рода Ловигадов, которые восходят к польско‑литовской шляхте. Так что я получаюсь, в некотором смысле, дворянского рода. А еще нужно добавить, что все Ловигады были врачами, знахарями, лекарями и так далее. Исторический факт, Борислав Ловигада в 1543 году боролся с вспышкой холеры в Кракове. И многого добился на этом поприще, семейное предание говорит, что он был близок к созданию вакцины и скончался во время испытания новой микстуры.
Выдавая всю эту информацию, Остап Тарасович проделывал массу манипуляций со своими больными. Он пощупал пульс у одного, заглянул под веки у другого, постучал по гипсу обоим и даже измерил температуру методом наложения руки на лоб.
– Вот так, – подвел черту потомок древнего докторского рода. – Так что вы можете быть спокойны, абсолютно. Счастливый случай привел вас в суровые, но добрые руки военной медицины республики Украина. После того, как вы покинете этот гостеприимный остров, вам уже никогда не понадобятся доктора. Я тут, пока вы были без сознания, провел быстрый осмотр. И вот каков мой вердикт. У вас, – Остап Тарасович обратился к человеку с загипсованной рукой. – Перелом плечевой кости около локтевого сустава, крайне неприятная травма, скажу я вам. Потом, язва желудка, нервная болезнь, но, я полагаю, в наших, природно чистых условиях, вполне излечимая. Камни в почках и кариес в пятом, шестом и двадцать третьем зубе. К тому же я считаю, что не удаленные зубы мудрости, это просто живой рассадник кариеса в организме. Все это мы будем лечить, до полного искоренения.
– А если я не хочу? – вдруг оживился человек с загипсованной рукой.
– Поверьте мне, вы будете последним идиотом, если откажетесь от такой возможности. И я просто не могу позволить вам сделать такую глупость. К тому же, уж я то знаю ваши капиталистические порядки…
– У меня есть свой лечащий врач… – хотел было вставить слово Енски, но Остап Тарасович взмахом руки остановил его.
– Я знаю ваши капиталистические порядки, и у меня припасен главный козырь. Все это будет абсолютно, совершенно бесплатно. А?! Каково? Кстати, хорошо, что вы напомнили о себе. У вас, дорогой профессор, перелом голеностопного сустава и кости около коленной чашечки, диарея, в острой форме, кариес в третьем, десятом и пятнадцатом зубах, вкупе с зубным камнем. Потом у вас, дорогой мой, геморрой в запущенной стадии, куда там ваши доктора платные смотрят, мне не понятно. И герпес на губе. Но вы не пугайтесь. Все это излечимо силами нашей современной медицины. А начнем мы…
Доктор выдержал артистическую паузу, а затем выстрелил указательным пальцем в человека с переломом руки, язвой и вездесущим кариесом.
– С вас!
– Я не уверен, – начал было пациент.
В палату вошли двое санитаров – здоровенные русоволосые парни, из состава местных пограничников, которых временно прикомандировали к медчасти ввиду наличия в ней дорогих гостей. Парням эта перспектива не особенно улыбалась и они были мрачны и озлоблены. От чего производили совершенно пугающее впечатление.
– Я не уверен… Не уверен я… В конце концов, я просто против этих… Этих… Экспериментов!
Человек с загипсованной рукой явно был испуган. Алекс Енски тоже был близок к панике.
«Трубы Иерихонские, это же какой‑то славянский доктор Менгеле. Когда он успел выяснить про геморрой? Что за кариес? Бред! Я не хочу!»
Санитары, тем временем, установили койку на колеса и покатили сопротивляющегося человека на выход. Доктор направился следом, радостно потирая руки и делая Енски успокаивающие знаки, мол, не переживайте и до вас дойдет очередь.
– Помогите… – слабо донеслось из коридора.
«Сумасшедший дом, – подумалось профессору сквозь туман. – Зачем мне все это?!»
В животе угрожающе заурчало.
От волнения у Алекса Енски потемнело в глазах. Чтобы не потерять сознания, он смежил веки и постарался успокоиться. Но чернота накатывала все сильнее, унося профессора куда‑то в глубину своей беспредельности.
Когда он открыл глаза, сосед по палате уже лежал на своем месте. Он был положен на живот и громко стонал, не открывая глаз.
– Во имя потерянного колена Израилева, что с вами случилось? – воскликнул Енски.
В ответ незнакомец только простонал что‑то слабо раздельное. Чувствовалось, что ему очень не хорошо.
– Клянусь Пасхой, я этому положу конец! – заявил Алекс Енски.
Он осторожно, стараясь не потревожить больной ноги, дотянулся до стула, на котором аккуратно была сложена его одежда. Где‑то в многочисленных карманах походной жилетки должен был лежать мобильный телефон, оставленный отцу Гором на всякий случай.
Видимо, этот случай наступил.
– Сейчас, сейчас… – злорадствовал профессор, вытаскивая кончиком пальца увесистый и древний аппарат.
«Нокия» вылезать не желала, а все норовила шлепнуться на пол.
Наконец, Алекс Енски вытянул непокорный агрегат и приступил к другой части операции «Освобождение». Теперь ему предстояло дотянуться до брюк, где, в заднем кармане, находилась бумажка с номером телефона, по‑которому Енски‑старший звонил по прибытии в одесский аэропорт. Судя по всему, на том конце провода должен был находиться человек, влияние которого на местную реальность было достаточным, чтобы вытащить звезду кабинетной археологии из любой сложной ситуации.
Профессор долго выуживал затерявшуюся бумажку, долго разбирался с управлением допотопной «Нокией», но все‑таки разум одержал победу над слепой силой обстоятельств.
В трубке раздались длинные гудки.
– Я вас слушаю, – произнес приятный женский голос.
– Это профессор Енски, – ворчливо начал Алекс. – Я попал в сложную ситуацию. Соедините меня с тем, кто может ее решить. А лучше дайте мне его прямой номер.
– Да, да, мистер Енски. Я соединю вас. К сожалению, я не могу дать вам прямой номер. Указания, которые я получила, довольно прозрачны на этот счет.
– Хорошо, хорошо. Только соедините, – чуть‑чуть вспылил профессор.
В трубке снова раздались длинные гудки. И надо же было такому случиться, что из тумбочки около соседней кровати вдруг понеслось мелодичное пиликание.
– Принесло кого‑то, – хмыкнул Алекс недовольно. – Вовремя. Нечего сказать.
Сосед по палате зашевелился и, не раскрывая глаз, открыл рукой, свободной от гипса, дверцу тумбочки. Вытащил маленькую, плоскую дощечку, ткнул пальцем в панель.
В тяжеленной «Нокии» Алекса Енски коротко щелкнуло, и ему ответили:
– Юсупов слушает.
– Алло! – Крикнул Енски.
– Да, да, – отозвались в трубке.
– Это профессор Енски. У меня проблема на этом чертовом острове. Можете ли вы вытащить меня отсюда? Мне нужно это срочно…
– Хм, – в трубке ненадолго замолчали. – Видите ли, профессор… Посмотрите, пожалуйста, направо.
Енски посмотрел.
Человек с переломом руки и язвой желудка глядел на него, прижав мобильный телефон к уху.
– Боюсь, дорогой профессор, – печально сказал он, – что я ничем не в силах помочь вам, ибо только что сам подвергся насилию с промыванием желудка. А на три часа у меня назначен сеанс у стоматолога. Понимаете, что я хочу сказать?
– Боже мой! – Енски выронил телефон, и он звонко загремел в стоящую около кровати «утку». – Боже мой… Зачем я не послушал своего сына? Зачем я отправился в эту ужасную страну? Кто спасет меня?
– Спасение утопающих, дело рук ОСВОДа! – провозгласил кто‑то за спиной. – Что вольно можно перефразировать, как: «Врачу – исцелись сам!»
На пороге стоял потомственный доктор, лекарь и врачеватель, Остап Тарасович Ловигада.
– Дорогой профессор, теперь ваша очередь.

Доктор Остап вовсе не был эдаким Менгеле местного разлива.
Когда‑то давно он закончил с отличием медицинский институт, долго имел практику в стоматологической клинике. Там, с легкой подачи нечестных коллег, стал брать взятки. Несли кто чем. Время было не сахар, потому деньгами давали не всегда. Основной валютой было спиртное. Доктор начал, как говорится, «заливать за воротник». Потом больше. Пошли скандалы. Потеря работы.
К чести пана Ловигада, он сумел остановиться. Более того. Отринув от себя прах прошлого, он с помощью своих старых знакомств связал свою судьбу с Вооруженными Силами молодой Украинской республики. Потом нелегкая дорога военных гиппократов завела его в приграничье. Остров Змеиный, где патологически здоровые моряки несли свою нелегкую службу.
Остап Тарасович изнемогал без работы. Пить он не мог, ибо находился «в завязке», убирать за свинками ему было противно, а сидеть без дела он не привык.
Поначалу он проводил плановые осмотры всего гарнизона. Но ввиду абсолютной неизменности в показателях ему пришлось отказаться от этой идеи. Потом он, неведомо какими путями, затащил на остров стоматологический кабинет в полном составе и занялся тем, что умел лучше всего. Лечением зубов. Однако и этот «развеселый» процесс вскоре пришлось прикрыть. Остров Змеиный можно было объявлять территорией свободной от кариеса. Если, конечно, не брать в расчет разнообразную домашнюю скотину от кошек до свиней. Зверей Остап Тарасович не лечил принципиально, потому как считал себя Врачом, а не каким‑нибудь там ветеринаром.
В свободное время, а такового у пана Ловигада было пруд пруди, он изучал различные болезни по справочникам и мечтал о том, как когда‑нибудь найдет вакцину от СПИДа. Только бы в пределах досягаемости оказался хотя бы один больной этой чумой двадцатого и двадцать первого века.
Остап Тарасович Ловигада мечтал повторить подвиг своего легендарного предка Борислава. Только, конечно, с более удачным финалом.
Учитывая все вышесказанное, становится понятно, почему доктор Остап так бодро ринулся лечить столь редких гостей. В каком‑то смысле можно сказать, что паном Ловигада овладело легкое сумасшествие. От радости.

– А знаете ли вы, дорогой профессор, как у нас лечат геморрой? – ласково спросил Остап Тарасович и Енски‑старший ощутил слабость.
Везде.
Однако геморрой ему лечить не стали. Все было куда хуже, чем представлял себе профессор.
С приличествующей осторожностью его посадили в кресло, зафиксировали голову и попросили открыть рот. Преодолев безуспешные попытки сопротивления, Остап Тарасович запустил в рот профессора какую‑то стоматологическую «козью ногу».
– Вот тут у вас ка‑а‑ариес…
– Ыы‑ыыы‑ы… – резонно ответил профессор.
– А что делать? Ведь можно потерять зуб.
– Ыу‑ыы.
– Этого мне не позволяет врачебная этика, – возразил Остап Тарасович.
– Ааа…
– Укол тоже нельзя делать. В конце концов, до нерва дырка еще не дошла. И я должен знать, когда остановить бур. Вы должны чувствовать. Да. Потому потерпите немного, дорогой профессор. Потерпите…
С ласковой улыбкой доктор Ловигада застрекотал бормашиной.

Ночью профессора разбудило похлопывание по плечу. Енски‑старший испуганно открыл глаза.
– Послушайте, – преступным шепотом обратился к нему Юсупов. – У меня есть план. Нам надо бежать!
Он стоял босиком на полу, в ночной рубашке, из которой нелепо высовывался гипс. Плакаты на стенах зловеще белели.
– Куда бежать? – спросил Енски‑старший. – Мы на острове. К тому же, они тут все бандиты и маньяки. Все эти русские сумасшедшие, а мы имеем дело с поляком. Нам нужно быть хитрее.
– Тогда давайте забаррикадируем дверь!
– Не поможет, вы же видели его санитаров.
– У вас есть план?
– Думаю, что да. Слушайте.
Юсупов наклонился к губам Енски‑старшего.

На следующий день капитан‑лейтенант Шагранов решал сложную со стратегической точки зрения задачу. Ему предстояло отправить на материк трех лежачих больных. И сделать это как можно быстрее, чтобы не допустить распространения эпидемии. Ситуация осложнялась еще и тем, что один из больных сам был доктором. Остап Тарасович Ловигада пал первой жертвой эпидемии – как и подобает настоящему военному врачу.
Доктора «несло» со страшной силой. Ни одно закрепляющее не действовало. Остап Тарасович слабел, худел и рвался с постели спасать человечество. К нему пришлось приставить двух рядовых, для удержания.
Другие два пациента, пожилой профессор и спонсор, вели себя до странного тихо. Счастливо улыбались и ни к чему претензий не имели.
Оставлять часть без доктора не хотелось. Но, видимо, другого выхода не было.

Глава двенадцатая
Шепот в ночи

– И как шмякнется прямо в навозную кучу!..
– Бедный профессор! – рассмеялась Бетси, но тут же одернула себя. – Бедный Гор! Как он там?
– В унынии, – развел руками Алексей Мережко. – Рвался было вместе с отцом на большую землю, но тот раскричался, расшумелся, неизвестно из‑за чего.
– «Тр‑рубы Иер‑рихонские! – очень точно скопировал лейтенант голос почтенного археолога. – Ты хочешь, чтобы эта мерзавка осталась здесь одна, без присмотра?! Представляешь, что она выкинет? Несчастной науке снова ничего не достанется! Нет уж, святые апостолы, дудки! Оставайся здесь и ни на мгновение, слышишь, ни на мгновение не спускай с нее глаз! И эта ее рана – не более чем ловкая маскировка!»
«Узнаю своего учителя!» – подумалось горько.
– А потом?
– Пламенная речь, по всей видимости, лишила старика сил, и он потерял сознание. Их со спонсором и нашим гарнизонным медиком, у которого приключилось что‑то вроде дизентерии, уже отправили в Одессу, в наш госпиталь. Кстати, за что это Енски‑старший так тебя не любит?
Молодые люди уже были на «ты». Произошло это как‑то само собой, незаметно. Да и странно было бы после всего, пережитого ими сегодня под водой, соблюдать светские условности.
– Это старая распря. Понимаешь, существуют некоторые противоречия между официальной археологией и археологией «черной». Мы, одиночки, не связаны по рукам и ногам различными правилами и запретами. Работаем, где хотим и как хотим. Не придерживаясь строгих инструкций и методик. И находками не обязаны делиться с мировой общественностью и музеями. С точки зрения профессора, мы враги номер один для святой науки…
– Но все‑таки, бедный Гор, – закусила губу девушка. – Надо бы его утешить. Он ведь рос без матери, которая сбежала от Алекса еще тогда, когда сын только родился. Профессор воспитывал его в одиночку, таскал за собой в экспедиции…
– Ты очень привязана к нему? – поинтересовался пограничник.
Элизабет послышались в его голосе ревнивые нотки. Она с удивлением взглянула на лейтенанта. На этот раз он был одет попросту. Белая футболка и шорты. Девушка не могла не отметить, что без формы ему гораздо лучше. Загорелые мускулистые руки и ноги были открыты, тонкая ткань футболки выгодно подчеркивала хорошо развитой, красивый торс парня. Молодая баронесса даже слегка зажмурилась, чтобы отогнать невольный соблазн.
– Некоторое время мы встречались, – ответила она откровенно. – Но это в прошлом. Теперь мы просто друзья.
– Гор, по‑моему, так не считает. Пока ты была в беспамятстве, он вел себя так, словно вас связывает нечто гораздо большее, чем обыкновенная дружба.
Снова ревность? По какому праву? Но Бетси отчего‑то было приятно. В груди потеплело.
– Я поговорю с ним, – пообещала она. – Где он сейчас?
– Мадам Пастухова вверила его нежным заботам очаровательной феи.
«Ага! Вот они, „варианты“ Папы. Ну‑ну, госпожа гроссмейстер!»
– Не хочешь выпить? – поинтересовалась девушка, чтобы сменить скользкую тему. – Посмотри там, в баре. И мне налей.
Молодой человек, пружинисто вскинув свое тело из кресла, подошел к бару. Бетси предположила, что он нальет себе чего‑нибудь покрепче: виски или бренди. Почему‑то все мужчины предпочитают виски. Что за странные пристрастия? Обжечь себе гортань полутора унциями горького пойла. Б‑р‑р… Хотя иногда и можно. Хорошо расслабляет. Вот, например, сейчас она не отказалась бы от небольшой порции скотча или коньяка. Чтобы не чувствовать себя такой скованной в присутствии этого красивого, мужественного парня.
К ее удивлению, она ошиблась. Алексей выбрал красное сухое вино. Бургундское. Ловко управившись с пробкой при помощи хитроумного штопора (девушка подивилась его сноровке, сама она так и не смогла освоить это чудо бытовой техники), пограничник разлил рубиновую влагу в два высоких бокала, поставил их на серебряный поднос и вернулся с ним к дивану, на котором возлежала раненая.
– Прошу вас, баронесса, – склонившись в галантном поклоне, произнес Мережко по‑французски.
– О, сударь, как вы любезны, – подыграла ему девушка в том же тоне и на том же языке.
Напиток был кислым и чуть терпковатым, как почти и все французские сухие вина. Но по такой жаре в самый раз. В помещении работал кондиционер, но и он едва справлялся с духотой, разлитой в пространстве над островом Левке.
– Расскажи мне еще что‑нибудь о своей работе, – попросил Алексей.
Элизабет очень хотелось, чтобы парень попросил ее о чем‑то другом, и она слегка расстроилась. Ну да ладно. Вечер только начинается. В бутылке еще плещется вино. И впереди – целая Вечность.
– Знаешь, мне часто приходилось сталкиваться с необъяснимыми, странными вещами, – начала Бетси. – Из многих мест, которые интересны и перспективны для археолога, я выбираю те, что связаны с некоей тайной, чудом. То ли это заброшенные или исчезнувшие святилища, вроде того, что находилось на этом острове. Или известные из анналов древности мощные мифические и полулегендарные артефакты. Никакой нормальный, трезво мыслящий ученый не стал бы на моем месте гоняться за подобными химерами. Но такой уж у меня характер… И вот, когда я оказываюсь в очередном таком месте, со мной начинают приключаться таинственные происшествия. Кажется, что оживают древние, до этого мирно покоившиеся силы, и властно вмешиваются в ход исследований. Некоторые из них помогают, как бы желая, чтобы и эта тайна, хранимая Клио, была раскрыта. Другие, напротив, ревниво оберегают свои секреты, всячески вредя раскопкам. У меня даже специальный термин родился: «Сакральная археология». Когда‑нибудь, когда я стану такой же тяжелой на подъем и ворчливой, как профессор Енски, напишу об этом специальное исследование.
Алексей снова наполнил бокалы. Бетси залпом выпила содержимое своего, и ею овладела веселая решительность. Тайны долой!
– Вот смотрю я на тебя, и мне кажется, что и наша встреча – это также звено в цепи событий, спланированных Великим Нечто.
Мережко странно посмотрел на нее. Бокал в его руке слегка дрогнул, но девушка не обратила на это внимания. Ее мысли были поглощены иным.
– Мне трудно это сделать самой. Открой вон тот ящик стола и возьми там кожаную коричневую папку.
Когда молодой человек выполнил ее пожелание, Бетси развязала тесемки и извлекла из папки несколько листов бумаги. Пристально вглядевшись в верхний, а затем в лицо лейтенанта, она протянула листы Алексею. Тот принял их и механически скользнул по ним взглядом. Внезапно из равнодушно‑любопытных его глаза сделались удивленными. Пограничник взволнованно отставил стакан и впился в содержимое бумаг.
Бетси столь же пристально, как Алексей в листы, всматривалась в парня. На его лице сменилась целая гамма чувств.
«Боже, но до чего же он хорош!»
– Откуда это у тебя? – с трудом выдавил парень, закончив просматривать материалы.
– Мой дядя служил с этим человеком. Портрет и статью я взяла из дядюшкиного старого журнала, а рассказ своего родственника записала по памяти. Итак, тебе знаком мистер Дэмпси Мелоун?
Пограничник резко встал и нервными шагами стал мерить каюту. Затем остановился, набрал полную грудь воздуха и решительно, словно совершая прыжок с высокой скалы в бушующее под ней море, сказал:
– А, чего там! Дела давно минувших дней. Уже все равно. Это мой дед.
Затем упал в кресло и сжал руками голову. На его лице отражалось глубокое страдание.
Девушке стало его неимоверно жаль. Она дотянулась рукой до его головы и осторожно погладила Алексея по мягким каштановым волосам. Парень схватил эту ласковую руку и жадно приник к ней губами. Бетси решительно остановила его. Еще не время. Пусть придет в себя.
– Мне кажется, теперь твой черед рассказывать. Если тебе, конечно, не тяжело. Налей, если хочешь, чего‑нибудь более подходящего. Джин, виски?
Мережко не стал спорить и упрямиться. Он извлек из бара фигурную бутылку «Мартеля» и вопросительно посмотрел на девушку. Та, соглашаясь, кивнула…

Итак, в мае сорок восьмого года Дэмпси Мелоун был похищен сотрудниками советских спецслужб и переправлен в Советский Союз. Здесь его сразу же доставили в Москву, к самому Лаврентию Павловичу Берия. Того интересовали два вопроса. Во‑первых, куда Мелоун спрятал сокровища вавилонских царей и, в частности, золотые таблички с эпосом о Гильгамеше. И, во‑вторых, «железный нарком» любопытствовал, что там немцы наворотили, в этом своем «Дойче Анненербе».
…«Наркомом» называл всесильного сатрапа сам Мелоун – по привычке, ибо кем мог быть еще этот страшный человек? И лишь много времени погодя археолог узнал, что Берия числился уже не «наркомом», а «zamestitelem predsedatel`y sov`eta ministrov.» Выговорить, а тем более запомнить подобное было невозможно, да Берия и не возражал против несколько устарелого титулования. Нарком себе – и нарком…
Как ни странно, поначалу Берия Мелоуну понравился. Начитавшийся в западной прессе всяческих ужасов о главе сталинской охранки, англичанин представлял его совсем иным. Дьяволом во плоти, с руками, по локти залитыми кровью. А тут перед ним сидит круглый веселый толстяк в приличном европейском костюме, лысоватый, со старомодными очечками‑пенсне на переносице. Потчует изумительным грузинским вином, которое археологу пришлось по вкусу гораздо больше, чем те, которые доводилось дегустировать до этого. Рассказывает неприличные анекдоты, сам хохоча до колик и приятельски похлопывая собеседника по колену. В общем, на допросы их встречи походили мало.
Берия по секрету признавался англичанину, как тяжело ему стало работать в последнее время. Хозяин (тут нарком делал глубокомысленную паузу и закатывал глаза вверх, чтобы было понятно, о ком идет речь) сделался совсем невыносим. Требует все новых и новых жертв. Вон, на днях вызывал и поручил собрать компромат на своих старых соратников Молотова и Микояна. Он знает, ему по секрету донесли доброжелатели, что Хозяин уже подумывает над тем, чтобы заменить и его, своего верного пса, готовя ему участь Ягоды и Ежова.
Но он не так прост, как может показаться. И не пойдет покорно на заклание, как миллионы этих тупых и уничтоженных, как личности, его соотечественников. Но для борьбы с Хозяином ему, Берия, нужны средства. Много средств. Чтобы подкупить кого следует, приобрести необходимое оружие, а потом накормить изголодавшуюся и разоренную небывалой войной страну.
Нарком говорил очень убедительно и, по крайней мере, внешне, искренне. Их беседы продолжались не день и не два. Мелоун уже был готов поделиться с Лаврентием Павловичем нужными тому сведениями, но тут произошел неожиданный случай, резко повернувший судьбу плененного археолога.
В один из вечеров, когда уже была выпита одна бутылка замечательного вина с экзотическим названием «Цинандали» и они уже перешли ко второй, называвшейся не менее цветистым именем «Киндзмараули», дверь в помещение распахнулась, и в комнату вошел невысокий человек в полувоенной одежде. Одного взгляда, брошенного на него, англичанину хватило, чтобы узнать гостя и мигом протрезветь. Перед ним стояла личность, хорошо известная Дэмпси по многочисленным фотографиям и кадрам кинохроники. Вон и здесь на стене висит его большой портрет, увитый зеленым плющом.
– Ну что, загаворщыки, нэ ажидалы? – зло процедил Сталин сквозь прокуренные пожелтевшие усы. – Шлиманы хреновы!
Берия и переводчик вытянулись по стойке смирно. Загипнотизированный взглядом тигриных глаз, медленно поднялся со стула и англичанин.
– Ладно, ладно, садытесь. Пашутил, – махнул слабой рукой Хозяин. – Пока пашутил… Лаврентий, как ыдут дела с нашим англыйским другом? Надэюсь, он меньше упорствует, чэм гаспадин Валленберг?
– Так точно, товарищ Сталин! – браво рапортовал Берия. – Достигнуто полное взаимопонимание!
– Харашё! – вождь неспешной походкой обошел стол и сел на место, занимаемое до этого наркомом. – Так какие же тайны оставил нам наш покойный противник Гитлер?
«Странно, что его интересует не золото Вавилонии, а бумаги фашистов, – подумалось Мелоуну. – Хотя, зачем ему драгоценности. Он ведь и так полноправный властитель этой дикой страны и всего того, что в ней находится».
Мелоун отвечал генсеку, что работы по расшифровке архивов «Дойче Анненербе» только начались. Немцы использовали специальный шифр, основанный на скандинавском руническом письме. К сожалению, все бумаги остались в Берлине, записи тоже.
Хозяин сурово взглянул на Берия, потом снова повернулся к пленнику. Уверен ли он, что материалы, попавшие к нему в руки, представляют какую‑нибудь реальную ценность, а не являются обыкновенной мистической чепухой. Дэмпси твердо ответил, что половина бумаг, с которыми ему пришлось столкнуться, действительно, не заслуживает внимания. Так, всякие безумные эксперименты гитлеровцев по выведению новой расы и прочая галиматья. Но в других папках встречаются вещи любопытные. Вроде планов, где захоронены награбленные культурные ценности, результатов исследований в области психотропного оружия и пр.
– Благодарю вас, господин Мелоун, – сказал Хозяин почти без акцента и неожиданно протянул англичанину руку. – Был рад познакомиться с вами.
И вышел.
На несколько месяцев Дэмпси оставили в покое. Его перевели в небольшой, хорошо охраняемый многочисленными гебистами домик за пределами Москвы. По сути, та же тюрьма, но более комфортабельная. Здесь и произошло знакомство Мелоуна с веселой пышкой Светланой Зориной, бывшей в доме то ли буфетчицей, то ли горничной, то ли специально приставленной для наблюдений за ним осведомительницей. Скорее всего, это был последний дружеский дар Берия. Нарком несколько раз навещал археолога. И всякий раз выразительно хмыкал, когда в комнате появлялась резвушка Светлана. В общем, произошло то, что должно было произойти. Дэмпси и Зорина стали любовниками. Под ее руководством он даже начал осваивать ужасно трудный русский язык.
В один из ненастных декабрьских дней Светлана призналась археологу, что она беременна от него. Эта новость сильно взволновала Дэмпси. Он почувствовал ужасный груз ответственности, ложащийся на него.
К вечеру того же дня во двор дома въехал бронированный грузовик. Выскочившие из кабины военные бросились снимать с машины тяжелые стальные ящики, которые они заносили внутрь помещения. Когда все было кончено, вошел Берия. Сухим и уже далеко не дружеским тоном он сообщил, что материалы, необходимые для дальнейших исследований господина ученого, прибыли. Мелоун заглянул в один из ящиков и обомлел. Перед ним были те самые архивы «Дойче Анненербе», с которыми он работал в Берлине. Как умудрились достать их люди Берия, для него так и осталось загадкой.
Нарком тут же уехал, пожелав археологу «как можно быстрее и лучше справиться с важным правительственным заданием». От того, насколько господин ученый будет усерден, зависит его судьба. «И не только его», – веско добавил Лаврентий Павлович, зыркнув из‑под пенсне в сторону Зориной. Мелоун понял, что Берия все знает и об их связи, и о положении, в котором оказалась по его вине Светлана. Не исключено, что весь их роман и эта беременность девушки были с самого начала спланированы хитроумным грузином, чтобы связать археолога по рукам и ногам.
Он не стал упорствовать, играть в героя. Зачем, кому это нужно? Кто оценит. Принялся за работу, которая отвлекала от невеселых размышлений об абстрактном долге перед всем человечеством. Какое там человечество, если есть два вполне конкретных существа, перед которыми у него есть вполне конкретные обязательства. Так они и жили. Сначала вдвоем (если не считать сменявшейся еженедельно стражи), а затем и втроем. В мае сорок девятого у них родилась девочка, которую назвали Еленой. В честь знаменитой древнегреческой красавицы, воспетой Гомером.
В относительном мире это подобие семьи прожило почти четыре года. Дэмпси удалось расшифровать уже девять десятых гитлеровских архивов. Материалы он исправно передавал подручным Берия, который с их последней встречи больше не появлялся.
В марте пятьдесят третьего умер Хозяин. На следующий день после его похорон в подмосковном домике снова появился Лаврентий Павлович – уже точно не «нарком», а министр внутренних дел и первый заместитель нового руководителя Советского Союза. Разговоры о спрятанных сокровищах возобновились. Берия планировал отправить в Ирак специальную экспедицию, составленную из хорошо обученных сотрудников его ведомства. Нужно было только указать, где именно находится золото вавилонян. Мелоун твердо настоял на своем личном участии в экспедиции. Маршал‑министр вынужден был согласиться. Ничем особенно он не рисковал, так как в заложниках оставались жена (к тому времени свои отношения с Светланой Дэмпси оформил официально, разумеется, по советским законам) и дочь.
При перелете иракской границы их самолет был сбит.
А вскоре произошло и падение всесильного министра. Светлана и Елена затерялись в глубинах огромной страны. Им удалось выжить, спрятавшись от рук всесильного ведомства. Елена подросла, вышла замуж за офицера‑моряка. Семья переехала в Украину. В шестьдесят девятом родился он, как говорила его бабка, до удивительного похожий на покойного деда…

– Ну, а потом все как у обычного советского человека. Учился. После школы пошел служить в армию, там попал в погранвойска. Остался на сверхсрочную, закончил училище политработников. Здесь сильно помогли связи отца. Все.
Алексей нервно закурил. Сигарета таинственно мерцала. Ее огонек, отразившись в хрустальной рюмке с коньяком, бликом лег на лицо молодого человека.
Бетси молчала, угнетенная этой почти романтической и в то же время столь драматичной историей. Наверное, дядюшка Арчи не обрадовался бы, узнав о последних годах жизни своего друга. Его кончина была не столь героичной, как представлял себе старый военный. Пожалуй, Дэмпси Мелоуна можно было бы даже назвать «предателем великих идеалов западной демократии». Но какое дело Бетси до событий полувековой давности. Она должна быть благодарна покойному археологу, что судьба даровала ему еще несколько лет жизни. И в результате ее причудливых капризов девушка смогла познакомиться вот с этим живым воплощением своих грез. Таким реальным и близким, а не романтизированным незнакомцем со старого снимка.
– Эй, – внезапно охрипшим голосом позвала она парня. – Иди сюда.
Лейтенант посмотрел на Элизабет вопросительно‑ожидающе. Так ли он понял ее призыв, как ему бы хотелось. И, прочитав в ее сияющих глазах желанный ответ, быстро сбросил с себя ставшую ненужной одежду.
Он предстал перед девушкой во всей красе. Молодой обнаженный бог. Владыка острова Левке Ахилл Понтарх. В полуприглушенном свете ночников его загорелое тело, покрытое легкой испариной, мерцало золотистым цветом и, казалось, было отлито из чистого золота. Безволосая, по‑мужски выпуклая, твердая грудь возбужденно вздымалась. Опушенное кучерявыми, как и на голове каштановыми, но чуточку более темными волосами древко победно вздымалось вверх.
Бетси, не в силах больше сдерживать все нарастающее желание, призывно вытянула руки ему навстречу.
– Ну, иди же. Не мучь меня…
Алексей осторожно, чтобы случайно не задеть раненую ногу девушки, прилег рядом. Расстегнул змейку ее шорт и ловко стянул их. Затем сорвал с Элизабет топ, освобождая ее грудь. Тяжелые полушария мячиками прыгнули в его сильные ладони. Он коснулся пальцами ее больших, остро торчащих темных сосков и те, откликнувшись на ласку, затвердели.
– Мне просто не верится, – жарко прошептал лейтенант ей в ухо. – Ты так прекрасна.
И жадно приник губами к груди Элизабет, покрывая ее жаркими поцелуями, играя языком с сосками и слегка покусывая их. Бетси издала гортанный тихий вскрик. У нее уже давно не было мужчины, и умелые действия парня мгновенно возбудили ее, и без того уже подогретую эротическими фантазиями и изрядной дозой алкоголя.
Она вцепилась пальцами в его плечи, подавшись навстречу Алексею всем телом, буквально повалив молодого человека на себя. Однако тот ласково отстранился и от груди перешел к ее шее. Языком он быстро блуждал по впадинам ключиц. Выше, ниже, снова вверх. Как полет ласточки в небе.
Одновременно его правая рука ласкала ее пышные бедра. Сперва с наружной, а потом и с внутренней стороны. Дерзко, но неуклонно приближаясь к ее потаенному женскому естеству. Блаженство волнами накатывало на Бетси, поднимаясь все выше и выше, накрывая с головой.
Девушка и сама прильнула к его телу, незаметно для себя превратившись в тигрицу. Она кусала его плечи и грудь, царапала острыми коготками спину и ягодицы. Извивалась, бессвязно выкрикивая то его имя, то неведомо из каких глубин сознания выплывшие ругательства на каких‑то экзотических языках.
Алексей между тем спустился к нижней части ее тела и продолжил работать языком и руками, лаская ее лоно. Это было уже невыносимо. В пароксизме страсти девушка начала делать судорожные движения бедрами. Пальцы Элизабет легли на голову парня. Она прижала ее к своему лону.
– Ну же, ну, сильнее, сильнее! – подбадривала и подгоняла его. – Да! Так! Так!
Мощный взрыв страсти потряс ее, заставляя забыть все, кроме этого удивительного ощущения полета.
Поцеловав ее в губы и глаза, парень осторожно лег сверху. Бетси нашла рукой его влажное и твердое копье и направила его точно в цель.
Он вошел в нее мощно и стремительно. Девушка чувствовала, что Алексей уже еле сдерживает себя и подбадривающе погладила его ягодицы. Темп движений парня убыстрился. Резкими толчками он проникал все глубже и глубже, доставляя ей неимоверное удовольствие. Бетси вновь почувствовала приближение оргазма. Стоило ей только подумать об этом, как ее золотой бог выгнулся в последнем рывке. И они одновременно пришли к финишу.
Немного отдохнув, молодые люди снова жадно завладели друг другом.
Теперь инициативу взяла на себя Элизабет. Словно дикий зверь проснулся в ней. Казалось, девушка не могла насытиться этим великолепным, мускулистым, таким твердым и в то же время поразительно нежным мужским телом. Она была готова съесть его, разорвать на мелкие кусочки.
«Неужели со мной может происходить такое? – поражалась Элизабет. – Разве я на такое способна? Никогда не замечала за собой склонности к садизму. Или это на меня так действует этот Остров?»
Мысли бессвязно мелькали и уносились куда‑то, уступая место нежности и теплу, жару и желанию, которое не так‑то легко было насытить. Как коротким дождем знойную пустыню…

Разгоряченные и уставшие от испытанного наслаждения, молодые люди вышли на палубу освежиться. Рука Алексея лежала на талии Бетси. Та в свою очередь прильнула к его потной обнаженной груди. Ей было хорошо и спокойно. Не хотелось думать ни о чем постороннем. Только о том, что ЕСТЬ между нею и этим замечательным парнем. И что еще БУДЕТ.
Археологи на берегу, оказывается, тоже бодрствовали. По крайней мере, некоторые из них. У слабо мерцавшего костра девушка заметила Гора, на плече которого сладко покоилась головка Яны Градовой. Вторая близняшка пристроилась рядом с Александром Мягковым, перебиравшим струны гитары. Олег Добров задумчиво шевелил в костре длинной веткой, отчего над пламенем взлетали вверх огненные шмели. Тут же, шагах в пяти, уже вне круга, освещаемого огнем, на камне пристроилась и Папа. Она что‑то сосредоточенно царапала в своем блокноте, умостив его на колене. Время от времени Арина Панкратовна бросала взгляды то в сторону костра, то в направлении яхты.
Элизабет готова была поспорить, что Пастухова, словно сова, видит их, стоящих на палубе. Хотя этого, конечно же, не могло быть. Огни на яхте не зажжены. И все‑таки девушка спряталась за спину пограничника. На всякий случай. Чтобы не дать многомудрой Папе повода для торжества в связи с очередным сбывшимся ее предвидением. Пока все складывалось так, как и спланировала мастер спорта по шахматам международной категории.
Чистым, бархатистым голосом гидроархеолог негромко запел:

– Нет прошлого и будущего нет,
А в настоящем только ловишь ветер.
И ни к чему теперь писать сонет,
Гадая, для чего живешь на свете.

Над нами тьма, а что за тьмой встает?
Насколько близок тот предел недальный,
Где беспощадный свет в глаза нам бьет,
Где ждет нас миг короткий и прощальный.

Проклятый ветер! Перестань кружить!
Не надо счастья – только бы дожить,
Всего лишь миг прощенья и покоя!

Кого прошу? Надежда чудака!..
Мой голос тих и неверна рука –
Сжимаю пальцы – ветер под рукою…

А над Змеиным, словно призванные звуками песни, вновь дули ветра.
И опять Бетси почудилось в их дуновении что‑то знакомое. Она прислушалась. Так и есть. Но этого просто не может быть!
Шум ветра складывался в громкую мелодичную фразу. Невозможно! Как? Кто?
Девушка потеребила Алексея за руку.
– Ты слышишь?
– Да! Хорошо поет Саша. Молодец, – с искренним уважением ответил Мережко.
– Да нет же! – нетерпеливо топнула ногой Бетси. – Послушай. Этот ветер! Он тоже что‑то хочет сказать!
Молодой человек прислушался, но, разумеется, ничего не разобрал.
– Ну, ветер и ветер. Он всегда здесь так шумит ближе к ночи.
Всегда? Но почему же никто не обращает на него внимания? Или все оглохли?
«А, – промелькнула быстрая мысль‑догадка. – Возможно, они просто не знают древнегреческого?»
Ведь вот же, на звучном языке Гомера и Эсхила уже вполне отчетливо звучит:
– Уходите! Уходите прочь с острова! Опасность!
И никто никуда не торопится. Зачем? Разве же это серьезно? Так, пустяки, обыкновенный шепот разгулявшегося ветра.

Глава тринадцатая
Дозорные

День с утра заладился пасмурный. С материка набежали тучи, закрыв большую часть неба. Только вдалеке, у горизонта синел овальный прорыв, сквозь который в море лились золотые солнечные лучи.
Непогоды ради Папа расщедрилась и произвела подъем на час позже обычного. Археологи то ли с недосыпу, то ли по причине хмурого утра сонными мухами ползали по раскопу, не торопясь начать работу.
Парни лениво ковыряли каменистый грунт кирками, и только грозное предупреждение мадам Пастуховой, что вот еще три минуты такого труда и рукоять кирки разобьется о чью‑нибудь спину, возымело действие. Ритм киркования ускорился, сопровождаемый тихой, но крепкой бранью новоявленных «рабов».
Бетси проснулась довольно поздно. Как ни странно, если учесть бурно проведенную ночь, чувствовала она себя отдохнувшей и свежей. К завтраку на берегу мисс МакДугал выйти не пожелала и Валентин, взявший на себя заботу о раненой, исполнил обязанности стюарда.
Взглянув на непроницаемое лицо капитана, баронесса невольно покраснела. Как это она могла забыть вчера о его присутствии на борту. Интересно, что он слышал? И что при этом подумал? Элизабет вспомнила о своем перевоплощении в львицу. Да. Рычание новоявленной Сохмет вполне могло произвести неизгладимое впечатление на того, кто находился поблизости.
– Ну, как, Лизок, твоя нога? – встретила ее на берегу Арина Панкратовна.
– Спасибо, все в норме.
– А чего ж тогда хромаешь? – подозрительно прищурила глаз ученая дама. – Не заставляй меня нервничать. Или натрудила где?
Пастухова легонько пихнула Бетси в бок и противно захихикала.
«Точно она вчера нас видела, когда мы стояли на палубе.»
– Знаешь, – доверительно сообщила доцент, склонившись к уху коллеги, – мой план, кажись, действует. Можешь не переживать. Двое твоих vozduhatelei нейтрализованы. На завтрак оба не явились. Вон, твой журналистик только нос показать изволил…
Из «мужской» палатки и правда выполз на четвереньках Гор. Встав во весь рост, Енски‑младший сладко потянулся. На лице его блуждала мечтательно‑самодовольная улыбка. Завидев обеих археологинь, он по‑шутовски низко раскланялся с ними. Затем послал Бетси выразительный взор, исполненный скорби и презрения, и отправился к морю умываться, громко напевая при этом на итальянском языке песенку герцога из оперы «Риголетто»: «L' donna e mobile».
Со свежим полотенцем наперевес к нему тут же поспешила Яна Градова. По ее бледному лицу и темным кругам под глазами нетрудно было догадаться, что эта ночь для девушки тоже прошла беспокойно. Подлетев к плещущемуся в воде юноше, Яна с разбегу повисла у него на шее и впилась ему прямо в губы долгим поцелуем. Сделано это было явно в расчете на зрителей. Бетси только улыбнулась столь прямолинейной и непосредственной декларации своих прав на мужчину. В другое время это ее, возможно, и задело бы. Но не сегодня утром.
– И у Саньки тоже все о'кей, – удовлетворенно муркнула Папа.
Они прошли на раскоп. Там пока не было ничего любопытного.
Несколько веков, прошедшие со времени начала освоения острова русскими, не прошли для этого археологического объекта бесследно. Строительство, ведшееся на Змеином, коренным образом изменило облик древней Левке. Доступными для раскопок остались лишь некоторые участки, находящиеся вблизи морских обрывов. Остальная территория давно застроена всевозможными зданиями и техническими сооружениями. Прямо на том месте, где некогда красовался храм Ахилла, еще в XIX веке был воздвигнут маяк. Северо‑восточная, низменная часть острова, покрыта бетонными плитами и асфальтом.
На откуп ученым отданы лишь береговая линия да морское дно вокруг острова Змеиный. Да и то со скрипом.
Исследования береговой линии показали, что в этом месте находится мощный культурный слой на расстоянии до десяти метров вдоль берега и около полутора метров в глубь. Самые распространенные находки, достающиеся археологам, это скопления самой разнообразной керамики. Ну, еще могут встретиться пару монет. И никакого намека на золото, драгоценную утварь, многочисленные мраморные алтари, о которых упоминали античные авторы, писавшие о храме Ахилла на острове Левке.
Не удивительно потому, что открытие змеиноостровской Крипты внесло определенную панику в ряды ученой дружины. Настолько оно было сенсационным.
И своевременным – потому как военным уже просто надоело, что прямо под самим их носом снуют туда сюда гражданские лица. Командование округа уже готовило представление на имя министра обороны с просьбой свернуть археологические раскопки на важном стратегическом объекте. Но…
Так что есть на небе боги, покровительствующие археологам!
Бетси и Папа внимательно изучили керамическую мелочь, собравшуюся в лотке. Осколки черно и краснофигурной керамики, фрагменты керамид с невысоким бортиком, покрытых красным блестящим лаком. На некоторых из них можно было рассмотреть знаки в виде линий, кружочков, буквы А и Х. Век IV–III до рождества Христова.
Не густо! Если не считать найденной Гором амфоры, то похвастаться нечем.
Пора было заняться Криптой.
Оставив за себя старшим Александра Мягкова, которому из‑за непогоды и травмы Элизабет нечем было заняться, Арина Панкратовна в сопровождении коллеги из Великобритании отправилась исследовать свою Трою.
Баронесса прихватила с собой ноутбук с ручным сканером и еще кое‑какие хитрые штучки из своего снаряжения.
За ними снова попытался увязаться Гор, предложивший помощь «несчастной калеке, которой трудно будет скакать по скалам». Мисс МакДугал было задумалась, но Папа решительно отстранила журналиста, заявив, что сама она, слава Богу, на здоровье не жалуется. И силенкой Всевышний тоже не обделил. Так что в случае необходимости «увечная сможет опереться на ее хрупкое женское плечо».
– Ну что тебе, сынок, неймется? Глянь, сколько вокруг работы. Возьми в руки кирку, помаши чуток. Здоровее будешь. Да и твоя дама может заскучать без своего рыцаря! А мы уж сами, бабским коллективом управимся.
Когда они отошли на некоторое расстояние, Бетси сказала Пастуховой, что Гор вполне мог бы им пригодиться в качестве фотографа. Она видела его работы. Это первоклассная, высокопрофессиональная съемка.
– Успеется, – резонно отрезала Папа. – Давай сперва сами осмотримся. Там и так места мало, чтобы устраивать толчею.
Спускаться по круто стоящей лестнице с больной ногой было непросто. Бетси несколько раз останавливалась, потому что рана давала о себе знать. Уже внизу девушка осмотрела повязку. На ней выступило большое темно‑красное пятно.
Наверное, все‑таки не стоило ей сегодня геройствовать. Вполне могла бы полежать денек‑другой в постели, чтобы рана окончательно зажила. Соответствующий уход обеспечат. Она в этом ничуть не сомневалась. Каких‑либо причин особенно торопиться у нее нет. Экспедиция только началась.
И все же некое внутреннее чувство бередило надоедливым червем душу, заставляя ему безоговорочно повиноваться. Беспокойный голос повелевал Бетси идти в таинственное подземное святилище. А своему внутреннему голосу девушка доверяла.
В Крипте все было точно таким же, как и позавчера. И что тут могло измениться? Разве вот появился легкий запах горелого дерева и жареного мяса. Или вновь чудится? Обычная обонятельная галлюцинация. В ее болезненном состоянии не удивительно. Все эти антибиотики и успокоительное до добра не доведут. Вон Папа ничего подобного не ощущает. Нормально функционирующий здоровый организм.
Арина Панкратовна расставила по углам четыре мощных фонаря, поставив пятый в центре святилища прямо на сруб колодца. Таким образом, в помещении стало достаточно светло. Мигом улетучилась вся таинственность и загадочность. Обычный объект для археологических исследований.
Извлекши из бездонного кармана своей полувоенной формы карандаш и тетрадь, мадам Пастухова примостилась на камне возле одного из угловых фонарей и принялась делать черновые записи. Это «Рабочая тетрадь». Документ, так сказать, внутреннего пользования. Потом нужно будет надлежащим образом оформить еще и официальный «Дневник археологических раскопок объекта Крипта на острове Змеиный». Туда попадет уже тщательно продуманная и отфильтрованная информация.
Почину для они произвели фотографирование и обмеры объекта. Потом Арина Панкратовна вошла в роль Пикассо, пытаясь с помощью карандаша запечатлеть внешний вид Крипты на бумаге. Дело у нее шло не быстро. Окаянный карандаш все время норовил сломаться или выскользнуть из ее толстеньких, как сосиски, пальцев.
Бетси, вполуха внимая ворчанию начальницы экспедиции, достала свои приборы и принялась настраивать свои приборы.
Для начала с помощью сканера она проверила предварительные догадки и выводы, сделанные нею во время первого посещения. Так и есть, она не ошиблась. Бронзовые изделия изготовлены приблизительно в девятом веке до рождества Христова.
Но отчего они так хорошо сохранились? Загадка.
Потом настал черед того, что девушка в шутку называла снаряжением «Охотников за привидениями». Как она в свое время потешалась над неуклюжестью и чересчур богатой фантазией авторов этого забавного фильма. Если бы кто ей сказал, что не пройдет и пяти лет, как она сама будет сканировать помещения на предмет наличия в них паранормальных явлений, Бетси бы рассмеялась шутнику прямо в лицо и посоветовала обратиться к психиатру. Так, в принципе, она и поступила, когда Джунковский преподнес ей небольшую шкатулку с микрорадаром на внешней стороне крышки и со шкалой на внутренней. Иван Петрович на полном серьезе заявил, что это прибор для обнаружения привидений. Точнее, аномальных биополей…
Посмотрим, посмотрим, сколько мертвецов здесь скрывается!.. Бетси откинула крышку и щелкнула тумблером на панели аппарата.
Стрелку прибора зашкалило до самой крайней отметки, что свидетельствовало о наличии в Крипте мощной биоэнергетики. И здесь Элизабет не ошиблась. Но она и вообразить не могла такого высокого уровня «паранормальности». Агрегат заурчал, зашипел и вырубился. Мисс МакДугал попыталась его потрясти, постучать по нему кулаком. Ничего не помогало. Чуду техники пришел конец.
– Да брось ты его, – донесся до нее насмешливый голос. – Что он тебе покажет такого, что ты не видела?
Бетси резко обернулась, и прибор выпал у нее из рук.
На месте древнего кострища ярко полыхал огонь. Между двумя бронзовыми стержнями висел вертел, на котором подрумянивался козий окорок. Котелок так и стоял на полу. Но теперь он был до краев наполнен жирной похлебкой, над которой поднимался ароматный парок. Иллюзия была до того полной, что девушка, вдохнув одуряюще вкусный запах, немедленно захотела есть.
На камне возле костра сидел НЕКТО, одетый в древнегреческий хитон и красный гиматий, заколотый на плече золотой фибулой. Он помешал варево в котле ложкой, потом снял пробу и удовлетворенно крякнул. Потом повернулся к Элизабет.
– Ну, вот и свиделись, малышка! – поприветствовал ее «гид» из Археологического музея. – Хайре!
– И тебе радоваться! – механически ответила девушка, судорожно сглотнув слюну.
«Ну, вот и последствия ранения начинают сказываться. Сейчас чего доброго снова в обморок упаду…»
Молодая баронесса затравленно огляделась. Вот и Папа сидит, как ни в чем не бывало, делая зарисовки с натуры в рабочей тетради.
– Миссис Пастухова! – окликнула ее Элизабет.
Тщетно. Никакой реакции!
– Она тебя не слышит, – пояснил Балафре. – А меня не видит. Мы вообще находимся с ней в разных измерениях. Время для твоей спутницы остановилось.
– Бред, – попыталась убедить себя мисс МакДугал. – Я просто больна. Это все из‑за раны.
Отчего‑то насмешник ей не поверил. Наверное, сказано было совсем не убедительно.
Вот он снова нацепил свою любимую снисходительную ухмылочку.
– Ну, почему же так сразу и бред? Разве мой подарок не лежит у тебя в верхнем ящике стола? Рядом с перстнем Алкиния…
– А вы откуда знаете? – дернулась Бетси. – И вообще, может быть, наконец, соизволите представиться? А то ведете себя не как джентльмен. Внезапно появляетесь, столь же внезапно исчезаете. Прямо таки Чеширский кот какой‑то!
– Кем‑кем, но котом меня еще не называли, – озаботился златокудрый Балафре.
Он встал – и выпрямился во весь рост. На миг показалось, что головой Незнакомец упирается в самый потолок пещеры. Но это был только эффект освещения, производимый костром. Горящие фонари куда‑то улетучились. В помещении светилось только пламя у колодца.
– Назвать себя, говоришь? – медленно молвил странный парень. – Мне казалось, ты достаточно сообразительна. Иначе бы не была обладательницей Кольца моего друга Алкиния. Им не может владеть кто попало. Кольцо само выбирает себе хозяина.
– Бред! Бред! Мне его подарили! – раздраженно возразила девушка.
– Это все равно. Ладно… Когда‑то люди называли меня Ахиллом, сыном Пелея. Потом Владыкой Белого острова. Понтархом. Видишь, сколько имен. Выбирай любое, какое понравится. Можешь звать меня так, как в музее: «Гидом».
«Мы оба бредим. Я и моя галлюцинация.»
– Не веришь! – утвердительно тряхнул золотыми кудрями парень в красном гиматии. – Послушай. У меня, у нас совершенно нет времени. Близится Великий Выход. Ты должна мне поверить, довериться и помочь…
Он прижал руки к груди в умоляющем жесте. Девушка никак не прореагировала.
– Что ж, время еще есть. Оно уже истончилось, как долго употребляемый нож. Но еще немного осталось. Я не хочу приказывать, хоть имею на то право, будучи Владыкой Левке. Какие еще доказательства необходимы, чтобы ты поверила мне умом и сердцем?
Взгляд молодого человека остановился на ее раненой ноге. И снова лукавая улыбка.
– Сними это, – приказал он, ткнув пальцем в окровавленную повязку.
– Ага, – кивнула Бетси. – Ты хочешь, чтобы у меня открылась рана и я истекла кровью? Спасибо!
– Не бойся! – в голосе парня зазвенел металл. – Беру твою боль на себя. Снимай!
Бетси, как сомнамбула, повиновалась. С трудом развязав морской узел, которым Валентин затянул бинт, она протянула порыжевшую от крови повязку тому, кто назвался Ахиллом.
– Нет! – отрицательно покачал головой тот. – Не мне, но Священному жертвенному огню ты должна подарить свою кровь. Брось повязку на жертвенник!
И парень в красном гиматии указал в сторону треножника.
Все так же механически, не осознавая, что делает, девушка подошла к жертвеннику и швырнула в пламя снятую с ноги повязку.
– Повторяй за мной: «Молю Ахилла, Владыку острова Левке, Понтарха, даровать мне милость и исцеление».
Пересохшими губами Бетси повторила древнегреческие слова молитвы.
– Будь по сему! – торжественно возгласил парень‑призрак, когда под сводами отзвучало последнее слово просьбы. – Сейчас прощай. Но обязательно приходи сюда снова, чтобы встретиться с Дозорными! Мы будем ждать.
…Иллюзия исчезла. Вокруг снова было запорошенное пылью веков помещение Крипты. Все так же тыкала карандашом в тетрадный лист упорная Папа. И не было ни костра, ни котелка с похлебкой, ни самоуверенного Балафре‑зазнайки в красном гиматии с золотой фибулой.
Как не было и окровавленной повязки у нее на ноге. И раны, оставленной зубами‑бритвами катрана.
Ни даже шрама на ее месте…
Бетси бессильно осела на пол.
«Не может быть!!! Бред!..»
– Арина Панкратовна! – слабо позвала она.
– Ась?! – отозвалась доцент. – Что случилось, Лизок? Тебе дурно?!
– Да, что‑то голова закружилась.
– Ох ты, Господи! – всполошилась Пастухова. – Мигом наверх! Живо!! Ты как, выберешься сама или тебе помочь? Как твоя нога?
– Мне кажется… Я уже… Вроде как справилась…

В лагере царило какое‑то бурное, даже болезненное оживление. Археологи носились по берегу, выделывая ногами и руками причудливые па. Олег Добров стоял на голове, а обычно невозмутимый Мягков вертелся колесом.
– Нет, я с них прямо угораю! – возмутилась Папа. – Ты пашешь, как проклятая, а они тут на голове ходят. Ишь, спортсмены‑разрядники! Всем стоять!!!
– Ой, Арина Панкратовна, миленькая! – подлетели к ней с двух сторон близняшки. – Тут такое! Такое!
Они сделали огромные глаза, и стало понятно, что произошло и впрямь нечто неординарное.
– Ну, что такое?! – заторопила девушек научная руководительница. – Не заставляйте меня нервничать! Пожар? Потоп?
– Да что вы!
Оказалось, снова отличился Гор.
Взяв в руки кирку, он решил застолбить свой собственный участок. Поэтому отошел к самому краю берега, прямо под нависающую сверху скалу. Поначалу работа не ладилась. Юноша за своей журналистской работой потерял былую сноровку, годами отшлифовывавшуюся в археологических экспедициях, где он бывал с отцом. Потом он сумел войти в нормальный ритм и дело пошло. Сил придавала здоровая злость на Папу, на Бетси, на неведомого спонсора, по милости которого он очутился на этом диком островке.
Дюйм за дюймом он врубался в скальную породу. Как вдруг кирка провалилась в пустоту. Енски‑младший ковырнул влево, вправо. На два фута по окружности было то же самое. Пустота.
Гор начал действовать осторожнее. Удары умело ложились, очерчивая неправильный эллипс.
Показалась глина. Журналист в сердцах сплюнул и выругался. Надо же. Обманка! Обычная пустота в породе. Парень стукнул киркой в центр дыры, и металл вновь стукнулся обо что‑то твердое. Пусть. Не привыкать. Будет продолжать в том же духе.
Однако продолжения в том же духе не получилось. Очередной удар отколол осколок, по своей структуре не похожий на привычные для этой местности осадочные породы, переслаивающиеся кварцитовыми песчаниками и кварцевыми конгломератами. Подняв его, англичанин с удивлением и восторгом констатировал, что это мрамор.
Дальше он действовать ножом и – в нарушение всех существующих архелогических методик – руками.
Вот из‑под глины обнажилась полукруглая, колоннообразная поверхность, покрытая резьбой. Гор остановился передохнуть, вытер со лба обильно выступивший пот.
Возникла мысль, что неплохо было бы разделить честь открытия с кем‑нибудь близким. Эх, была бы тут Бетси… Но она, кажется, уже сделала свой выбор. Что ж, пусть пеняет на себя!
И парень позвал Яну Градову. Та, взглянув на мраморное чудо, едва не хлопнулась в обморок от возбуждения и восторга.
Вместе они освободили из многовекового плена невысокую, метра в полтора, колонну, имевшую около метра в диаметре. Сбегав за водой, студентка отмыла мрамор от грязи, и глазам молодых людей предстал великолепный рельеф, изображающий крылатого грифона или, скорее, огромного змея‑дракона. Рельеф обрамляли каннелюры, а сверху шел профилированный валик с небольшим уступом. Судя по всему, подобные рельефы располагались по кругу по всей поверхности колонны.
Раскапывать дальше они не стали, решив подождать руководителя экспедиции. А пока устроили всеобщую презентацию и веселье.
– Круглый алтарь, – авторитетно заявила Папа. – Примерно конца второго – начала третьего века нашей эры. Ты как считаешь, Лизок?
Бетси согласилась с мнением старшей коллеги, но добавила, что полностью атрибутировать находку можно будет только после ее полной расчистки.
В праздничной суматохе все забыли о ней, о ее ране, и девушка тихонько побрела на яхту, чтобы осмыслить происшедшее с ней в Крипте.
Событие, мягко говоря, не вписывалось в рамки обыденного. Но хорошо ложилось в схему того, что в разговоре с Мережко девушка охарактеризовала как «сакральную археологию». Исчезнувший храм… Таинственное подземное святилище‑караульная (так она стала называть Крипту после упоминания призрака о неких Дозорных). Алтарь с драконом. Призрак…
На трапе ее догнал Гор.
– Что с тобой? – пристально посмотрел ей в глаза парень.
Бетси поразило то, что виновник торжества не остался пожинать лавры, а отправился за ней. Поддавшись мгновенному порыву, она тепло и благодарно поцеловала Гора в щеку. Все‑таки хорошо, что рядом есть друг. На плечо которого можно опереться вот в таких случаях.
Она схватила парня за руку и потащила в свою каюту.
Там Элизабет поведала журналисту обо всех странных событиях последних дней. Естественно, что Енски‑младший ей не поверил. Он участливо посмотрел на девушку, попытался нащупать ее пульс и поинтересовался состоянием здоровья Бетси.
Та только хмыкнула и продемонстрировала ему ultima ratio – последний довод.
Увидев совершенно гладкую и здоровую кожу на том месте, где еще вчера у девушки была ужасная рана, Гор превратился в апостола Фому, ощупавшего раны Христовы, или в Савла, поднявшегося после падения с лошади Павлом.
– Что будем делать? – деловито осведомился он.
Бетси обрадовало это его «будем». Парень хотел быть в ее команде. И она предложила ему наведаться под вечер в Крипту. Вдвоем.
Посвящать в тайну Алексея Мережко девушка пока не решилась. Она уже давно не путала свои личные отношения с деловыми. За короткую «взрослую» жизнь Бетси успела прийти к неутешительным выводам, что красивые парни приходят и уходят, а Наука, а Археология остается.
– И вот еще что, – добавила мисс МакДугал. – Ты пока никому не говори о моем… э‑э‑э чудесном исцелении. Помоги‑ка лучше наложить свежую повязку. И налей полбокала красного вина…

Человек (человек ли, в этом Бетси никак не могла определиться) в красном гиматии оказался на своем месте. Он полностью сосредоточился на жарком, тыкая в него бронзовым ножом и поливая из ритона вином.
Элизабет толкнула Гора в бок. Видит ли он?
Журналист обалдело кивнул головой.
– Хайре… Понтарх, – последнее слово далось с трудом.
Балафре повернулся и приветливо осклабился.
«Что‑то не то у него с улыбкой, – констатировала мисс МакДугал. – Язвительности поубавилось, что ли?»
– Хайре, – ответил мужчина у костра.
«И с голосом не в порядке. Хрипловат. Наверное, простыл в сыром помещении».
– Рад тебя видеть, Алкиний, – призрак махнул рукой Гору. – Давненько ты к нам не наведывался, клянусь рыбьими потрохами!
Англичанин, удивленный подобным обращением, не нашелся с ответом и только вежливо поклонился.
– Вот мы и пришли, Понтарх, как ты и говорил.
Златокудрый неловко пожал плечами и скорчил кислую физиономию.
– Я не Понтарх. Пелид отдыхает. Нынче мой черед стоять в дозоре. Клянусь рыбьими потрохами.
– Тогда кто же ты? – спросила Элизабет.
– Некогда меня звали Аяксом, – прохрипел призрак.
«Час от часу не легче! Да что ж они все, на одно лицо?»
– Зачем мы вам понадобились?
Назвавшийся Аяксом (он же Балафре Второй) почесал в затылке.
– Знаешь, красавица, я не мастак говорить. Мое ремесло – война. Клянусь рыбьими потрохами! Погодите. Скоро мне сменяться. Вот придет Патрокл, он вам все как есть объяснит. Он у нас говорун, Патрокл то! Почти не уступает в красноречии самому Пелиду.
Запрокинув голову, Аякс захохотал. Грубо, громко, по‑мужски. Бетси как‑то сразу поверила, что перед ней другой человек в той же «оболочке». Ну не мог ее знакомец «гид» вот так от души смеяться. Он бы снова одарил собеседников своей надменно‑снисходительной ухмылочкой.
– Послушайте, – обратился к нему Гор. – А как там… ну, сами понимаете… На том свете?
– Да ты чё, Алкиний? – удивленно пробасил призрак. – Какой тот свет? Мы же здесь, в Дозоре. Пока исполняем долг, нам нет места в Аиде.
Внезапно он застыл, словно к чему‑то прислушиваясь.
– Ага, вот и Патрокл на подходе. Ладно, друзья, прощайте! Еще свидимся. Клянусь рыбьими потрохами!!
Аякс махнул им рукой. Силуэт призрака на мгновение стал расплывчатым, но вскоре снова обрел четкие очертания.
– Хайре! – молвил мужчина в красном гиматии ласковым, мелодичным голосом. – Я Патрокл, сын Менетия.
– Радоваться и тебе, Менетид, – ответила Элизабет.
Патрокл пристально вгляделся в Гора.
– Послушай, эфеб, ты, случайно, не родственник Алкиния?
Журналист покачал головой и развел руками.
– Великий Дионис, до чего же похож! Надо будет попросить Пелида, чтобы он покопался в твоей родословной. Это сходство неспроста. Если ты не из Посвященных, то вряд ли бы смог видеть нас, Дозорных. Как не видят те двое, которые вот уже два часа топчутся наверху, пытаясь проследить за вами.
«Что такое? – всполошилась Бетси. – Какие двое? Может, кто из экспедиции? Например, тем же близнецам стало любопытно, чем это занимаются двое иностранцев в Крипте».
– Итак, – решительно сказала она вслух. – Зачем мы вам понадобились?
– Кажется, Пелид упоминал о Великом Выходе? – призрак посмотрел на девушку и, уловив ее утвердительный кивок, продолжил.
…В свое время владыка олимпийцев Зевс вступил в борьбу с чудовищным змеем Тифоном, порождением Геи и Тартара. После жестокой и кровавой битвы тварь была низвергнута в тартар. Но все дело в том, что окончательно убить Тифона не удалось. Как и сами великие боги, чудище бессмертно. Время от времени оно пытается выйти на поверхность Земли, чтобы уничтожить богов и все человечество.
Олимпийцы наложили сильные заклятия, не позволяющие Тифону прорваться из тартара наверх. Однако есть несколько мест, не подвластных чарам богов. Сама Гея воспротивилась насилию над собственным детищем и решила помочь ему. По ее воле возникло несколько «колодцев»‑выходов, через которые змей может выбраться из преисподней.
Тогда Зевс создал отряд Дозорных, куда вошли самые отважные и сильные воины. Кронид заключил договор со своим братом Аидом, и владыка царства мертвых согласился отпустить из своих владений тех людей, на которых пал выбор Тучегонителя. В задачу Дозорных входит охранять «колодцы» и не дать Тифону выйти.
Один из таких постов находится испокон веков здесь, на Белом острове. Причем, самый ответственный, ибо Левке – наиболее слабое место в цепи «колодцев». Не случайно же его называют еще и Фидониси, то есть Змеиным.
Сюда по воле Зевса среброногая Фетида перенесла прах своего сына Ахилла, возродившегося на Левке к новой жизни и ставшего владыкой Понта Эвксинского. Здесь же Пелид собрал своих наиболее близких друзей, чтобы противостоять чудовищу.
Век за веком тянется их нелегкая служба. Несколько раз Дозорные успешно пресекали происки Тифона. В чем им помогали живые люди – Посвященные. Без них призрачные воины просто не справились бы.
У Тифона есть две ипостаси – материальная и идеальная. С последней божественные часовые совладать в состоянии – Аид снабдил их соответствующим оружием. Но вот с материальным воплощением змея им сражаться нелегко.
– Через три дня начнется Великий Выход. Воспользовавшись полным солнечным затмением, Тифон попытается вырваться наружу. Семь веков копил он силы. И вот теперь дозорные снова нуждаются в помощи Посвященных…
– А мы здесь при чем? – удивился Гор.
– У вас Перстень Алкиния, эфеб. Это знак принадлежности к Посвященным. Он сам выбирает себе хозяина. И вот он привел вас сюда, на Левке.
– И как вы себе представляете это наше… сотрудничество?
– Нам понадобятся трое, – Патрокл оценивающе посмотрел на Элизабет. – И лучше бы мужчин покрепче. Конечно, Пелида может устроить и твоя помощь, красавица. Ему не привыкать находиться в женском обличье. Клянусь Дионисом! Но все же мужское тело больше приспособлено для боя. В нужное время мы войдем в вас и вашими руками сразимся с Тифоном.
– Э, нет! – запротестовал Енски‑младший. – Я так не согласен. Видел подобные штучки в голливудских фильмах‑ужасах. Сначала войдете в тело, потом вытесните наше собственное сознание и все! Спасибо! Спасайте мир без меня!
– Стыдись, эфеб! – возмущенно воскликнул человек в красном гиматии. – Ты говоришь не с презренным колдуном, а с воином! Понятно? С воином!! Вы останетесь сами собой. Мы лишь на время наделим вас теми качествами, которых у вас нет для битвы с врагом, подобным Тифону: вторым зрением, сокровенным знанием, способностью видеть незримое, свободно перемещаться в эфире. Вы будете слышать у себя в головах наши голоса, наши советы. И больше ничего.
– И этого по горло хватит, чтобы в Бедлам угодить, – проворчал молодой журналист.
– Вы уверены, что мы справимся? – перебила приятеля мисс МакДугал.
– Пелид верит в вас.
– Нам можно подумать?
– Думайте, но не долго. Осталось всего три дня. И помните, что без вашего добровольного согласия мы не сможем воплотиться физически и победить.
– Ага, прямо как вампиры, – злорадно закивал Гор. – Психическо‑энергетические вампиры.
– Прощайте, Посвященные, мне пора. Полночь прошла. Опасность на сегодня миновала.
И призрак растворился во тьме. Костер также потух. Даже искорка не пробегала в угольях.
Англичане выбрались на поверхность.
– Ну, что ты на все это скажешь? – поинтересовалась у парня Бетси.
– Веселенькая была прогулочка… – констатировал тот. – Есть над чем помозговать.
– Времени нет. Ты же слышал, что сказал Патрокл…
В кустах, росших поблизости, раздался подозрительный шорох.
– Ну‑ка постой! – шикнула на друга девушка и уже громче, адресуясь к тому, кто прятался в ночи. – Кто это там?! Выходите!
Ответа не последовало.
– Это, наверное, свиньи, – высказал предположение Гор. – Шастают тут повсюду, как ночные коты.
Журналист подобрал с земли увесистый камень и швырнул в сторону кустов. Оттуда донеслось жалобное хрюканье. Два темных силуэта шарахнулись в разные стороны и трусцой припустили прочь.
– Я же тебе говорил, – удовлетворенно хихикнул Енски‑младший. – Поделом им. Будут знать, как срывать важные мероприятия. Не добавить ли?
– Пойдем‑ка лучше в лагерь. Уже поздно.
«Как‑то странно они бежали, эти свиньи. Подбрасывая задние ноги. Словно с перебитым хребтом».

Глава четырнадцатая
Столкновения

– Ну, спасибо ребята, – сказал Перси, с чувством обнимая друзей. – Если бы не вы, не знаю, чтобы я делал.
– На тучке бы сейчас сидел с крылышками за спиной, – хмыкнул Миша Гурфинкель, польщённый искренней речью Лоуренса.
У афроамериканца даже слёзы на глазах выступили. Не то искусно играл, не то действительно расчувствовался. Шут его знает!
…С некоторых пор Гурфинкель Персивалю не доверял. Не доверял и правильно делал. Оснований для этого недоверия было предостаточно – более чем.
После курьёзных событий во время вручения украинским военным вертолёта вся великолепная тройка была направлена пострадавшим при крушении деревянного помоста Юсуповым на его крейсерскую яхту. Следует отметить, что даже в этой, мягко говоря, стрессовой ситуации, Юсупов сохранил здравый рассудок и способность логически мыслить.
Феликс Третий отправил людей Сипягина на свою яхту не просто так, а от греха подальше, поскольку быстро очухавшиеся от первого шока пограничники немедленно потребовали учинить жестокую расправу над виновниками неприятного инцидента.
Естественно, они требовали наказать пилотов, управлявших воздушной машиной, а не симпатичных свинок, подрывших помост со спонсором.
Свинки были, можно сказать, ни при чем, ибо принадлежали к военному хозяйству, и до их заклания на мясо и сало было очень далеко, не выросли ещё.
Тем более и драгоценный подарок горе‑пилоты ухитрились повредить, задев при посадке лопастями винта редкие плодовые деревья, растущие рядом с казармами. Да и крышу той казармы, на которую сел вертолёт, тоже нужно было чинить. Ведь не каждый день на неё винтокрылые машины пикируют.
Уже лежа на носилках перед отправкой в больницу, Феликс Третий выписал капитан‑лейтенанту Шагранову чек на весьма кругленькую сумму, которой должно было хватить и на починку вертолёта, и на ремонт казармы. Да что там казармы! Шагранов при виде многонулевой цифры условных единиц в чеке решил эти казармы, сооруженные еще в сталинские времена, снести к чёртовой матери, а на их месте построить трехэтажный особняк с тиром для стрельбищ в подвале, а заодно и приобрести пять‑шесть компьютеров с крутыми процессорами. Еще и кое‑что останется на хозяйство.
Одним словом, от неприятного инцидента все только выиграли, точнее все, кроме заварившей эту кашу троицы. Ну и, может быть, озорных свинок Борьки и Анфиски, тоже вздумавших поиграть в археологов.
Хотя… нет.
Хрюшки, похоже, в накладе не остались, под шумок слопав всю морковь на овощных грядках мичмана Фролова…

– Итак, – продолжил Перси, вытря слёзы. – Вы знаете, что шеф, перед тем как его увезли в госпиталь, назначил меня главным в нашей маленькой команде.
Бумба с Мишей слаженно кивнули.
– Надеюсь, своё решение он согласовал с Сипягиным, – не удержавшись, едко заметил Гурфинкель, чьё лидерство в их «маленьком отряде» до сего момента сомнений не вызывало.
Персиваль этот словесный выпад проигнорировал.
– Значит так, – командным тоном заявил он, прохаживаясь по палубе яхты. – Вы прямо сейчас отправляетесь на остров следить за мисс МакДугал и всеми её археологическими делишками.
Гурфинкель с Покровским переглянулись.
– А что, интересно, в это время будешь делать ты? – недовольно поинтересовался Миша.
– Я? – Лоуренс белозубо осклабился. – Пожалуй, искупаюсь в море. Вода просто чудесная: дно с корабля просматривается как на ладони.
– А, может быть, сделаем наоборот, – предложил Бумба, – ты на остров, а мы поплаваем.
Персиваль небрежно указал на покачивающуюся у трапа яхты лодку.
– Мои приказы не обсуждаются. Возьмите рации и, если что, выйдите со мной на связь, но не позднее полуночи, так как я буду занят.
– Купанием? – предположил Миша, задумчиво хмурясь.
– Купанием, – подтвердил Лоуренс. – Живо, лодка вас уже заждалась.
Ну что им ещё оставалось делать?
Пожав плечами, Гурфинкель с Бумбой поплелись к трапу.
– Да, и это, – бросил им вслед Перси. – Смотрите, чтобы бороды у вас не отклеились.
Гурфинкель, не оборачиваясь, показал Лоуренсу отставленный средний палец, и через несколько минут они с Покровским уже уверенно гребли в сторону суши.
– Дилетанты, – насмешливо фыркнул Персиваль, после чего направился в каюту Юсупова, которую занял по праву главаря.
Загорелые матросы из команды яхты, что‑то весело напевая, драили палубу. Капитан, покуривая ореховую трубку, сидел рядом в шезлонге и одним глазом читал свежий выпуск «Дейли Ньюс», а другим следил за матросами. Дисциплина на яхте Юсупова была выше всякой похвалы.
В прохладной каюте, где во всю силу отрабатывал заплаченные за него деньги кондиционер, Лоуренс достал свой ноутбук и, включив его, открыл один из файлов, переданных ему Сипягиным перед отлётом из Лондона.
На светящемся жидкокристаллическом экране появилась карта Змеиного с подробным рельефом и точками, обозначавшими искусственные объекты. Военная часть была обозначена массивным жёлтым квадратом.
– Так‑так, – сказал Перси, поглаживая немного защетинившийся подбородок. – Похоже, съёмка велась со спутника. Ай да Сипягин, конспиратор хренов!..
Место, которое интересовало Лоуренса, было отмечено на карте симпатичным синим смайликом.
Перси кликнул курсором на забавной рожице, и тут же развернулось окошко с подробной информацией об объекте.
Как оказалось, это была пещера. И не просто пещера, а подводный грот, попасть в который можно было, лишь поднырнув в нужном месте под скалу. В общем‑то, плёвое дело, но Лоуренсу не особо верилось в то, что в грот можно будет попасть без особых проблем. Сипягин не дурак. Смертельных ловушек там, конечно, не будет, но проблемы возникнуть могут. Например, в файле не имелось никакой информации относительно непосредственного расположения тайника. Да и вообще было непонятно, как он выглядит: сундук это, сейф или гигантская бутыль с бумагами. У старого белогвардейского лиса воображение было развито чересчур поэтично, наверняка, любил в свободное от дел время почитывать «Остров сокровищ» Стивенсона.
«Это же надо было до такого додуматься! – размышлял Перси, гоняя по экрану ноутбука курсор, оставлявший за собой забавный мерцающий хвостик. – На кой чёрт этот принц Алекзандр спрятал эти бумаги в пещере? Чего опасался? Ведь они, вроде бы, личного характера? На кой вся эта тайна, словно из романа Дюма‑отца? Ох, не обо всём ты мне поведал, дедуля! Умолчал старый лис, но… я разберусь. Во всём разберусь – а там посмотрим… Отдавать эти бумаги тебе или нет и… И вообще! Это ведь ты сам со мной связался, я сторона как бы незаинтересованная».
Последние два слова Лоуренс произнёс вслух и это его «как бы» прозвучало весьма двусмысленно, даже, можно сказать, с сарказмом.
– Ну что ж, теперь пора искупаться, – решил он, сладко потянувшись, и, закрыв ноутбук, стал распаковывать, стоявший в углу каюты новый акваланг.

– Вот же свинья черножопая, – ругался Гурфинкель, с ненавистью налегая на вёсла. – Да где это видано, мы, значит, ишачить за него на острове должны, а он купаться будет!
– Да ладно, – махнул рукой Бумба, – пусть себе плещется. Ты, Миша, лучше за берегом следи, что‑то мы как‑то странно плывём, боком что ли?
И действительно, вместо того, чтобы идти к берегу, лодка шла вдоль него, словно отталкиваемая от суши некой невидимой силой.
– Что за чертовщина?! – Миша с удвоенной силой налёг на вёсла. – А ну, Бумба, раз, два, раз, два…
Лодка, крутнувшись на месте, благополучно пошла к берегу. Гурфинкель с облегчением вздохнул. «На солнышке полчасика посидишь, и не такое почудится», – с усмешкой подумал он.
Лодка мягко ткнулась в каменистый берег.
Миша с Бумбой, тяжело сопя, вытащили посудину на берег и, вытря потные лица, двинулись в глубь острова.
– Попади мы сюда при иных обстоятельствах, – сентиментально сказал Гурфинкель, – я бы с удовольствием здесь позагорал, палатку поставил, бычков наловил…
– V nature, – согласился с приятелем Бумба. – А что, получим бабки у Сипягина и сюда рванём с девочками.
Миша укоризненно посмотрел на друга.
– Дурак ты, Андрюха, – с чувством ответил он. – Здоровый, что тот медведь, а ума, словно, у страуса под хвостом.
– Сам ты baklan, – обиделся Бумба. – Думаешь, я ni figa не понимаю, что вокруг происходит? Заварушкой пахнет, Миша, крупной заварушкой. У меня на них чутьё, как у сенбернара на попавших под снег людей.
– Хороша аллегория, – кивнул Гурфинкель, – и очень даже к месту.
Помолчали. Приглушённо матерясь, Миша выдрал из брюк на заднице здоровый репей.
– А где лагерь археологов расположен, ты знаешь? – нарушил молчание Бумба.
Гурфинкель поморщился:
– Не бойся, найдём, остров маленький, вот только на военных нарваться не очень‑то хотелось бы.
– Морду начистят? – предположил Покровский.
– Хуже, – вздохнул Миша. – Если бы только морду. У них тут нравы дикие. Азия! Они так этот вертолёт ждали, а мы его едва не грохнули, лопасти деформировали, обшивку повредили.
– Но зато какая была посадка, – Бумба мечтательно прикрыл глаза. – Зверь, а не машина, вот только непонятных кнопочек и рычажков что‑то много…
Гурфинкель мрачно взглянул на друга, но рвавшуюся на язык реплику придержал. Во всяком случае, в один вертолёт с Покровским, даже если тот будет просто пассажиром, Миша в жизни больше не сядет. Идиотизм имеет обыкновение сходить с рук до определённого фатального предела, который случается в самый неподходящий момент.
– Поправь бороду, красавец, – прикрикнул на напарника Гурфинкель. – Эй, ты чего это в кусты полез?
– Здесь малина, – донёсся из кустов голос Покровского. – Спелая, объедение…
Послышалось сочное чавканье. Громко выругавшись, Миша за шиворот вытащил Бумбу из кустов.
– Это не малина, дурья твоя башка, это волчья ягода, а ну сплюнь!
Покровский послушно плюнул, попав при этом на ботинки Гурфинкеля. Миша зажмурился, но, вспомнив о поджидающем его в сейфе у Сипягина гонораре, придушил праведный гнев в зародыше.
– Значит так, – сказал он, протягивая Бумбе флягу с водой. – Во‑первых, прополощи рот, во‑вторых, запомни, если нас вдруг кто спросит…
– Кто? – переспросил Покровский, опасливо нюхая горлышко фляги.
– Ну, скажем, археологи, – предположил Гурфинкель. – Мы, конечно, постараемся, чтобы они нас не заметили, но всё же…
– А‑а… – протянул Бумба, прикладываясь к фляге.
– Полощи, а не пей, баран, – огрызнулся Миша, после чего добавил. – Если нас кто‑нибудь спросит, то тебя зовут Махмуд Бей, а я Рахат Сабир.
– Чего? – глаза у Покровского чуть не выскочили из орбит.
– Мы матросы с яхты Юсупова, – пояснил Гурфинкель. – Гуляем, любуемся живописными окрестностями, вероисповедание – ислам.
– Ага, – радостно закричал Бумба, до которого, наконец, дошло. – Конспирация, blin.
– Да, именно, – Миша в ответ мило улыбнулся. – Только для начала усы со лба сними и приклей их на место, под нос, туда, где им и положено быть.
Покровский смущённо шмыгнул носом и переклеил усы в соответствии с указаниями Гурфинкеля.
– Мне от них всё время чихать хочется, – пожаловался он, но тут же притих, увидев зверское выражение на Мишином лице.
– Т‑с‑с‑с, – Гурфинкель приложил палец к губам.
Друзья прислушались. Откуда‑то доносились мелодичный звон гитары, веселые молодые голоса.
– Лагерь археологов там, – ткнул пальцем вперед Миша.
Бумба с Гурфинкелем, засев за небольшим, густо поросшим пожухлой на солнце травой холмиком, стали внимательно следить за археологами.
Бетси они заметили не сразу, вернее, они её сперва попросту не узнали. Девушка здорово изменилась за то время, пока они её не видели – сильно загорела, стала более гибкой и поджарой, чем прежде.
Впрочем, Бетси в лагере была не единственной женщиной, и одежда остальных двух девушек оказалась ещё более фривольной и открытой, чем у мисс МакДугал.
Бумба завистливо причмокнул губами. Такие аппетитные брюнеточки, все у них на месте. И похожи друг на друга, как две капли воды. Повезет же кому‑нибудь. Да уж, на представительниц прекрасного пола они с приятелем могут пока лишь только посмотреть.
Издалека. Не больше.
– Ладно, хватит, тоже мне секс‑гигант нашёлся, слюни тут распустил, – заворчал Гурфинкель. – И чего это она в лагере сидит, не нравится мне это.
– Может, уже щит откопала? – предположил Покровский.
– Какой щит?
– Ну, этого Кирилла.
– Ахилла, что ли?
Миша в растерянности почесал макушку.
– Да нет, это вряд ли, иначе бы она сразу же помчалась к Джунковскому. Что‑то здесь не так.
– В‑и‑и‑и, в‑и‑и‑и, рох‑рох, – внезапно раздалось за их спинами.
Бумба с Гурфинкелем переглянулись.
– Кабан, – прошептал, бледнея Бумба.
– Секач! – подтвердил Миша, осматривая под собой землю. – Мы лежим прямо на его тропе.
– Мама, – заскулил Покровский. – Бежим!..
И они бросились прочь от лагеря археологов.
Возможно, шум ломаемых веток кто‑нибудь в лагере и услышал бы, но один из парней довольно фальшиво бренчал у тлеющего костра на расстроенной гитаре «Мурку», вследствие чего паническое бегство «моджахедов» замечено не было.
– На скалу! – заорал Гурфинкель. – Махмуд Бей, лезь на скалу!
– Кого бей? – не понял Бумба.
– Да ты, Бей, придурок, – отмахнулся Миша, карабкаясь на ближайшую, почти отвесную скалу, каменным пальцем‑столбом воздетую к небу.
Зловещее хрюканье за их спинами нарастало, приближаясь, но друзья уже крепко сидели на спасительной скале. Вскоре послышался и дробный топот.
– Их двое, – шепотом сообщил Гурфинкелю Покровский. – Ой, чую! Лучше бы мы разбились на том вертолёте…
– Да заткнись ты…
Внезапно хрюканье и топот оборвались, словно их и вовсе не было.
– Готовят засаду, – мрачно констатировал Миша. – Выжидают…
Бумба начал приглушённо молиться аллаху.
…А время шло. Вскоре настал вечер, принёсший с собой прохладу и надежду на то, что бешеные кабаны‑убийцы, наконец уйдут, оставив несчастных друзей в покое.
Так оно, в принципе, и произошло.
– По‑моему, они ушли, – предположил Бумба, массируя левое плечо. – У меня уже всё тело затекло, не могу больше, пусть лучше меня сожрут кабаны.
– Спускаемся, – принял решение Миша, дремавший всё это время на удобном большом, похожем на табурет камне.
В вечерних сумерках друзья слезли со скалы.
И… Ничего не произошло.
– Порядок, – Гурфинкель протяжно зевнул, с усмешкой наблюдая за скачущим вокруг скалы Бумбой, в штаны которого невесть откуда налезла добрая дюжина любознательных муравьёв. – Идём к лагерю, мы и так уже потеряли несколько часов.
– Перси будет недоволен, – ответил Покровский, смешно хлопая себя по ляжкам.
– В задницу Перси, – поморщился Миша, – скорей кончай с этими… мирмидонянами, у нас ещё полно дел…
– Мурмидо… С кем?!

Дождавшись вечера, Лоуренс не спеша облачился в гидрокостюм и спустился в воду.
Приборы для поиска в морском грунте нефти и полезных ископаемых он взял лишь для отвода глаз, справедливо полагая, что на борту яхты среди матросов вполне может находиться шпион Юсупова. Феликсу же незачем было знать о реальной цели Персиваля – загадочных бумагах старика Сипягина.
Ещё Перси взял с собой лёгкое ружьё для подводной охоты. Так, на всякий случай. Сработала старая привычка просчитывать самые невероятные варианты возможных опасных ситуаций.
Надев на лицо маску и погрузившись под воду, Лоуренс стремительно поплыл к южной бухте острова. Он всё уже заранее продумал: направление, скорость передвижения под водой, время, которое потребуется для того, чтобы добраться до входа в подводную пещеру. По подробной карте Сипягина сориентировался бы даже ребёнок…
Тёмные силуэты акул Персиваль заметил не сразу, а когда заметил, не очень то этим фактом обеспокоился. Катраны, в принципе, на людей не нападали, даже в большом количестве, предпочитая более мелкую добычу.
Тем не менее, подводное ружьё Лоуренс с пояса снял.
Странно, но казалось, акулы провожают его, следуя на расстоянии чуть позади, даже не пытаясь подобраться ближе. Пять хищных вытянутых силуэтов, будто почётный караул, проводили Персиваля до самого входа в подводную пещеру. Лоуренс узнал её по особому разлому в скале, отмеченному на карте Сипягина.
Круглый проход слегка светился призрачным сероватым светом.
Несколько мощных толчков, и Персиваль вынырнул в пещере, вернее, в удивительном гроте, заросшем светящимися сталактитами. Зрелище было настолько феерическим, что Лоуренс не сразу догадался снять с лица прозрачную маску, значительно ухудшающую обзор.
Выбравшись из воды на каменистый выступ, Перси снял её и глубоко вдохнул влажный, пахнущий солью воздух подводной пещеры. В голове автоматически возникла сипягинская карта, но внутренности грота на ней обозначены не были.
Громко шлёпая мокрыми ластами по камням, Лоуренс, не спеша, двинулся вглубь. Казалось, сталактиты светились изнутри, словно диковинные абажуры экзотических ламп. Свет был ровным, жёлтовато‑белым.
Перси остановился, осторожно дотронувшись рукой в резиновой перчатке до спускающегося со свода пещеры известкового образования. На ощупь сталактит был холодным и, отняв руку, Лоуренс с удивлением отметил, что пальцы в тех местах, где они соприкасались со странным сталактитом, также светятся, испачканные непонятной жидкостью.
Висящий на поясе у Перси мощный фонарь был ему здесь не нужен.
Но все же грот оказался меньше, чем он ожидал, закончившись тупиком, заложенным… Лоуренс не мог в это поверить… заложенным кирпичом. Кирпичом?! Значило ли это, что в грот вёл ещё один путь снаружи, Лоуренс не знал. На дискете Сипягина никакой информации он по этому поводу не было.
Выходит, получалось что…
– А, чёрт с ним, – махнул рукой Перси, внимательно осматривая кирпичную кладку, в условиях постоянной сырости держащуюся на честном слове.
Сняв на всякий случай с пояса небольшой топорик, Лоуренс с лёгкостью высадил мощным плечом непрочную преграду, по древности, наверняка, превосходящую его возраст.
Кирпичи с шумом разлетелись в стороны и, Персиваль увидел в образовавшемся входном отверстии точную копию грота, через который он только что прошёл…

– Ты действительно видел, что они спустились именно туда? – спросил Гурфинкель, осматривающий окрестности в прихваченный на яхте цифровой бинокль с режимом ночного видения.
Бумба кивнул, но в темноте разглядеть его кивок было довольно проблематично.
– Я, кажется, тебя о чём‑то спросил? – нетерпеливо повторил Миша.
– Да, это были они, – подтвердил Покровский. – Бетси МакДугал и Гор Енски, за ручки, по‑моему, держались.
– Ну да, – Гурфинкель весело хмыкнул. – У тебя что, кошачьи глаза?
– Есть немного, – смущённо промямлил Бумба. – Я тоже ноктовизор с яхты прихватил…
Миша извлёк из‑за пазухи рацию:
– Нужно срочно связаться с Лоуренсом, – шепотом сообщил он. – Приём, Мочалка, моджахеды на связи.
Но рация в ответ лишь тихо зашипела. Эфир был пуст, словно, в доисторические времена динозавров.
– Не нравится мне всё это, – Гурфинкель нервно затряс рацию, но приёма всё равно не было. – Может, я её повредил, когда на скалу залазил?
– О, кажется, выходят, – Бумба чувствительно пихнул напарника локтём в бок. Тот покачнулся и, не удержав равновесия, грохнулся на спину.
– Эй, кто это там?! Выходите! – отчётливо произнесла Бетси, и в следующую секунду в глаз Гурфинкеля с громким шлепком попал острый плоский камень. Взвыв, Миша вцепился зубами в свой цифровой бинокль.
– Рох‑рох‑рох, – захрюкал быстро сориентировавшийся в ситуации Бумба и, продолжая издавать эти немелодичные звуки, помог подняться пострадавшему напарнику. Жалобно повизгивающий Гурфинкель вместе с хрюкающим Покровским, все так же подражая свиньям, то есть на четвереньках, бросились наутёк в разные стороны.
Через пару часов незадачливые наблюдатели вернулись к «дырке в земле», как ее охарактеризовал Бумба. Правый глаз Миши полностью заплыл, так что Гурфинкель напоминал циклопа.
Отвалив каменную крышку, напарники спустились в подземелье. Большого впечатления оно на них не произвело. Особенно был разочарован Миша, втайне надеявшийся обнаружить вот прямо здесь и сейчас вожделенные сокровища Ахилла. Но, по всей видимости, до щита древнегреческого героя было еще ой как далеко.
Впрочем, можно и здесь кое‑чем поживиться. Вот, например, этот премиленький бронзовый котелочек… Гурфинкель попробовал приподнять его с земли. Странно! Котелок был пустым, но упорно не хотел отрываться от почвы. Словно врос в нее. Не помогли даже мощные усилия Бумбы. Только дужка оторвалась.
Аналогичная история вышла с бронзовыми стойками и вертелом. Ни одна из вещей, находившихся в этом чудном месте, не желала его покидать.
А тут еще из колодца ни с того ни с сего донеслось громкое хрюканье. Будто кто‑то решил поддразнить их, напомнив о недавних злоключениях.
– Проклятая дыра! – прошипел испуганный Гурфинкель. – И что только этой парочке здесь понадобилось? Давай‑ка отсюда выбираться подобру‑поздорову!
– V nature, blin! – поддержал Мишаню Бумба.

Сундук оказался очень странным.
…Персиваль наткнулся на него прямо посредине второго грота. Да, странным – и очень. Никаких тебе цепей, ни замков, а просто прямоугольный, чёрный ящик с едва заметной узкой щелью, обозначающей толстую крышку.
Материал, из которого был сделан ящик, оказался Лоуренсу незнаком. Он даже специально снял перчатки, чтобы попробовать его в живую, на ощупь. Каково же было его удивление, когда ящик оказался тёплым.
От неожиданности Лоуренс отпрянул в сторону – и тут вдруг почувствовал, что теряет сознание. Грот со светящимися сосульками сталактитов резко кувыркнулся у него перед глазами, и Перси погрузился в небытие…
Когда он очнулся, медленно придя в себя, то ощутил сильную головную боль, словно после длительного кислородного голодания.
Лоуренс открыл глаза.
Грот оставался без изменений, только сталактиты, как ему показалось, светились чуть более тускло, чем раньше. Поднявшись с каменного пола, Персиваль взглянул на наручные часы.
В то, что он увидел, верилось с трудом.
Получалось… да нет, этого просто не могло быть… Получалось, что он провалялся здесь без сознания целые сутки!
Пошатываясь на слабых ногах, Лоуренс подошёл к чёрному ящику, но дотрагиваться до него, как в прошлый раз, не стал… и тут он услышал чьи‑то голоса…
Словно обрывки горячечного бреда, они доносились, откуда‑то издалека. Персиваль вздрогнул и, подобрав топорик, бросился вглубь пещеры, неуклюже натыкаясь на сталактиты, измазывая гидрокостюм светящейся липкой массой. Но грот закончился не тупиком, как того ожидал Перси, а квадратным, узким проходом в ещё одну пещеру.
Именно оттуда и доносились странные голоса. Влекомый некой чужеродной, враждебной силой, Лоуренс ринулся вперёд, но разглядеть что‑либо в очередном подземном гроте не представлялось возможным.
…Какие‑то люди с фонарями в руках о чём‑то ожесточённо спорили, но их лиц в темноте Перси разобрать не смог.
Внезапно пещера вздрогнула, повеяло неизвестно откуда тут взявшимся сквозняком, затем по глазам ударила яркая вспышка света, и чей‑то глухой голос громко произнёс:
– Великий Выход начался…
Персиваль закрыл лицо руками:
– Что за…
Договорить он не успел – свод пещеры с гулом задрожал, покрываясь узором тонких трещин…

Глава пятнадцатая
В чреве Левке

Нет, археологам точно везло. Не иначе, помогал экспедиционный талисман, столь вовремя подаренный госпожой Элизабет МакДугал. Находки посыпались одна за другой, словно из рога изобилия.
Не успела Папа нарадоваться открытию Гора Енски, оказавшемуся‑таки круглым мраморным алтарем, изготовленным на рубеже второго и третьего веков нашей эры, как буквально на следующее же утро ученые мужи и дамы наткнулись на остатки некрополя. Вернее, были обнаружены пока всего лишь две могилы, располагавшиеся рядом с алтарем. Но кто знает, что принесут дальнейшие раскопки?
В этот раз отличились близняшки Градовы. Яне, по праву первооткрывательницы алтаря, было доверено произвести его полную расчистку. Вооружившись лопаточками, кисточками, суперклеем, закрепляющим раствором и прочими необходимыми аксессуарами, девушки приступили к работе.
Приглашали было и журналиста, но он до того перенервничал и устал за прошлые сутки, что буквально не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
«Что ж, обойдемся и без него», решила Яна, к тому же еще не отошедшая от свежей обиды на парня. Вернувшись вчера поздно вечером в компании Бетси МакДугал, молодой человек не ответил на призывные флюиды мисс Градовой, сулившие ему небывалое, райское наслаждение, и сразу отправился спать. Вечер был окончательно испорчен.
Яна провела бессонную ночь, измучив себя изобретением всевозможных казней, почище египетских, которым она подвергнет своего вероломного возлюбленного и его противную грудастую пассию. Но наутро, едва Гор бледный и подавленный явился к завтраку, весь гнев на него у студентки мигом улетучился. Разве можно долго дуться на такого красавчика? Одна улыбка, вымученная журналистом в ответ на ее приветствие, и Яна растаяла от накатившей волны нежности.
Но нужно выдержать паузу. А то бог его знает, что он может подумать о ее нравственности. Эти англичане, они такие пуритане и ханжи. И это при том, что Гор показал себя изумительным любовником – пылким и одновременно нежным. А какая у него кожа – чистая и нежная, будто у ребенка!.. Поневоле позавидуешь.
Ладно, пусть отдохнет, восстановит силы. Сегодня вечером они ему понадобятся.
Мадам Пастухова устроилась в трех метрах от раскопа, воссев на пластиковом кресле. Рядом с ним Олег Добров водрузил большой раскладной пляжный зонт, прикрывающий руководительницу экспедиции от лучей солнца, вновь палящего немилосердно. Светило, точно предчувствуя предстоящий через пару дней катаклизм, решило «напоследок» одарить людей и природу своим теплом по полной программе.
– Так, девочки! – завела в своем амплуа Арина Панкратовна. – Что вы там делаете? Я с вас просто угораю! Чему и кто вас учил? Какой такой закрепительный раствор?! Сначала освободите весь алтарь от глины, а потом все остальное! Не заставляйте меня нервничать! А то пойдете себе искать другого научного руководителя! Сашок! Или лучше ты, Петя, у тебя сил поменьше. Санька начнет лопатой махать, как бугай, еще что‑нибудь испортит. Петюнчик! Помоги девочкам отрыть находку.
Градовы ревниво запротестовали. У них самих сил не хватит, что ли? Не нужны им никакие помощники. Пусть своим делом занимаются. Папа только пожала плечами. Не хотят, и не надо. Главное – была бы честь предложена.
Близняшкам было не по себе под пристальным взглядом почтенной доцентши, язвительно комментировавшей каждое их действие, каждый неуклюжий шаг или промах. Лучше бы она снова пошла куда‑нибудь далеко вместе с мисс МакДугал. Однако Папа решила, что Крипта от нее никуда не денется. Все равно объект засекреченный, в отчетах этого года проходить не будет, да и в ближайшие пять лет тоже вряд ли. Так что время терпит. А вот мраморный алтарь, фрагменты которого были найдены гидроархеологами в Южной бухте пару лет назад, дело другое. Эту находку можно будет подать в выгодном свете. Глядишь, материала и на докторскую станет. Давно пора за ум браться. Ей ведь всего сорок семь стукнуло. Еще все впереди. А то все лавры достаются молодым да ранним. Пускай Лизавета одна в Крипте пока поковыряется. Один черт скоро уедет, а она, Арина Пастухова, останется. И уж своего не упустит!
– Да нет же, нежненько, – поучала девчонок Папа. – Отсюда чуток глины уберите, оттуда! Ах, ворона, что же ты наделала! Ну вот, так и знала, что напортачите!
Таким образом Арина Панкратовна прокомментировала тот факт, что из‑под лопаты Оли брызнула мраморная крошка. Вскочив со своего пластикового трона, императрица от археологии подскочила к девушке и вырвала из ее рук орудие труда. Еще минута, и черенок лопаты опустился бы Оле на плечо. Но вовремя появившийся Александр Мягков решительно отобрал у Папы лопату, отшвырнул ее в сторону и повел прочь рыдающую студентку, нежно приобняв Олю за плечи и нашептывая что‑то ласковое ей на ушко.
Яна, вся сжавшись, испуганно посматривала на лютовавшую руководительницу. Краем глаза она все же успела удовлетворенно заметить, что Гор Енски отвлекся от оживленного разговора со своей соотечественницей и сделал пару решительных шагов в сторону раскопа. Значит, она все‑таки ему небезразлична! Слезы радости и испуга бурно оросили ее прекрасные очи и смуглые щечки.
– Ну, че ты ревешь, как белуга? – возмущенно всплеснула руками Пастухова. – Тут мне плакать надо, а не вам. Все, прекрати живо! Не заставляй меня нервничать! Посмотрим‑ка лучше, что тут за вандализм вы устроили!
Доцент и ее студентка склонились над глиняным покровом, и через мгновение воздух прорезала сирена пронзительного вопля:
– Все в раскоп! Лопаты к бою!
Студенты и аквалангисты, ничего не понимая, подбежали к алтарю. Папа, вся дрожа от возбуждения указывала трясущимся пальцем‑сарделькой на мраморный угол, торчавший из глинистой стены раскопа.
Ребята дружно взялись за дело, стараясь не мешать друг другу. Они расширили пещеру на несколько метров по окружности. Постепенно из‑под глины начали вырисовываться очертания двух прямоугольников.
– Елки‑палки! – хрипела Папа. – Да это же могильник! Копайте быстрее! Лизавета, ты это видишь?! Ой, я уже просто угорела! Водички, Христа ради, принесите мне водички! Оля, Яна, «отлично» за дипломы вам уже обеспечено! Девочки, родненькие мои, дайте я вас поцелую!
Часа через два интенсивной работы из‑под грунта были освобождены две мраморные надгробные стелы. Бетси с первого взгляда определила, что они намного старше, чем сам алтарь. Могилы появились на острове еще до рождества Христова. Причем одна раньше, а другая – на пару столетий позже.
…Когда мрамор очистили от глины, обнаружилось, что на обеих стелах помещен один и тот же рельеф – храм с двумя колоннами и змеем. Такое же изображение украшало и подаренный девушке Булыгиным перстень. Кольцо Алкиния…
Под рельефом на каждом надгробии было высечено имя – по всей видимости того, кто лежал под данной плитой. Одно из имен показалось Элизабет знакомым: «Тимострат». Да, точно. Тимострат, сын Алкиния. Именно так и значилось на мраморном подножии статуи Ахилла из Археологического музея. Как это ей прочитал таинственный «гид».
Так вот где упокоился щедрый донатор храма! Не удивительно, что ему самому впоследствии возвели заупокойный алтарь.
Второе имя ничего ей не говорило: «Паламед». Кем он был? Почему его похоронили здесь, рядом с почтенным отпрыском почтенного отца?
Внезапная догадка забрезжила в голове мисс МакДугал. А вдруг оба покойника каким‑то образом принадлежали к загадочному братству Посвященных, о котором упоминала тень Патрокла – и в свое время послужили «носителями» для душ великих героев Троянской войны? В таком случае интересно, умерли ли Тимострат и Паламед своей смертью и просто попросили, чтобы их прах был захоронен на острове Левке. Или каждый из них в свое время пал смертью храбрых во время очередной попытки чудовищного змея Тифона вырваться из тартара?
«Надо будет поинтересоваться у Патрокла, – решила Бетси. – Если, конечно, представится такая возможность».
Почему именно ей вспомнился именно Патрокл, а не Ахилл, девушка не знала. Возможно потому, что ее слишком раздражали снисходительные ухмылочки и покровительственно‑властный тон Понтарха‑Балафре. С его другом Бетси понравилось общаться значительно больше. Ежели вообще уместно выражение «понравиться» в отношении контакта с духами покойников.
Между тем, Папа приказала «всем лишним» немедленно удалиться с раскопа.
– Объявляю на сегодня выходной. Со мной остаются только Оля Градова, ты, Петя, а также Олег. Остальные могут резвиться, где вздумается и как вздумается, а также отдыхать лежа… Я сказала «отдыхать», а не другое чего, кобылицы вы поноровленные!.. Ты, Лизавета, если хочешь, конечно, тоже можешь остаться, – спохватилась Пастухова, почувствовав некую неловкость перед заморской гостьей.
– Спасибо, не стану вам мешать, – поспешила отговориться баронесса. – Продолжу осмотр объекта номер один.
Все, что можно было увидеть любопытного, мисс МакДугал уже здесь увидела. Старые могильники ее интересовали постольку, поскольку. На острове таилось еще множество куда более интересного и заманчивого.
– Я так и думала, – кивнула Папа. – Да, и не одолжишь ли мне своего хваленого фотографа? Он может пригодиться.
Бетси развела руками.
– Спросите у него сами. Он мне не подчиняется.
– Ну‑ну, – хихикнула Пастухова и обратилась к Яне Градовой. – Яночка, сокровище мое, поинтересуйся у молодого человека, не согласится ли он нам помочь? Надо бы живенько сфотографировать все это. И наилучшим образом!
Гор, услышав просьбу, вопросительно посмотрел на подругу, и та незаметно кивнула. Сегодня она справится одна. Вряд ли призраки станут появляться два дня подряд. Они ведь дали людям время подумать.
Яна ревниво дернула парня за руку. Тот, как ни в чем не бывало, послал ей свою обезоруживающую улыбку, против которой девушка как всегда не смогла устоять.

В Крипте и правда никого не оказалось. Бетси окинула взглядом уже хорошо знакомую обстановку и отметила, что здесь явно побывал кто‑то посторонний. Он (или они) успели порыться в кострище. Окаменевшие уголья были разрыты и разбросаны вокруг по полу. Видимо, посетители пытались унести что‑либо на память. Один из бронзовых штырей был расшатан, словно его хотели выдернуть. Ручка у котла наполовину оторвана. Но котел настолько врос в грунт, что сдвинуть его с места было практически невозможно. Неужели и сюда добрались любители древностей? Или это военные любопытствуют, что же такое оказалось в их ведении?
Сверху послышался шорох. Кто‑то спускался по лестнице. Элизабет мигом погасила фонарь и затаилась в темноте. Скрип лестницы приближался. Еле слышный. Видно, спускавшийся старался быть очень осторожным.
Девушка крепче сжала в руке тяжелый фонарь, готовясь нанести удар.
– Лиз, ты здесь? – раздался под сводами пещеры знакомый тихий голос.
Она с облегчением перевела дух и включила свет.
– Играешь в прятки? – весело осведомился Алексей, спрыгивая на пол.
– А ты что здесь делаешь?
Лейтенант заговорщицки подмигнул.
– Соскучился. Забежал в лагерь тебя проведать, а Гор сказал, что ты пошла сюда. Вот я и направился по твоим следам. Слыхал, вас можно поздравить? Такие находки!
– Да, – подтвердила Бетси. – Экспедиция удалась на славу. Уже сейчас это можно утверждать на все сто.
– А не выпить ли нам по такому поводу? – снова подмигнул девушке пограничник и достал из полиэтиленового пакета, который до этого он сжимал в руках, бутылку местного шампанского и два пластиковых одноразовых стаканчика. – Так сказать, за успех нашего безнадежного дела!
– Ну, почему же безнадежного? – воспротивилась Элизабет.
– Это у нас есть присказка такая, – пояснил Мережко. – Фольклор.
Парень подошел к колодцу. Поставил на каменный сруб бутылку и стаканчики. Вытащил из пакета коробку конфет и пару бананов.
«Запасливый!» – восхитилась баронесса. Приключение начинало ей нравиться.
Умелым, натренированным жестом Алексей откупорил вино. Немного пенистой влаги пролилось на землю.
– Богам и героям, обитающим в этом месте, совершаем возлияние! – шутливо пропел молодой человек.
Бетси нахмурилась и поспешно запечатала его рот поцелуем.
– Не стоит призывать неведомо кого в незнакомом месте! – наставительно произнесла она, оторвавшись от жадных губ парня. – Тебя мама в детстве не предупреждала?
– Какая суеверная! – заулыбался, облизываясь, Алексей. – А не повторить ли нам? Мне очень понравилось.
– И мне, – весело призналась Элизабет. – Но для начала угости даму шампанским. Это у тебя какой сорт?
– «Новый Свет. Брют». Самое лучшее из игристых вин Украины! Берег на Новый год, но ради ваших прекрасных глаз…
– Я по достоинству оценю вашу жертву, сэр! – многообещающе проворковала Бетси.
Через полчаса бутылка была опустошена, бананы съедены. Пришел черед и для более сладкой закуски. Пристроились прямо на полу. Бетси мысленно поблагодарила себя за сообразительность. Еще в прошлый свой визит сюда с Пастуховой она предусмотрительно прихватила с собой шерстяную подстилку‑плед. Мало ли для чего он сможет пригодиться. Например, простелить на сырой камень, чтобы удобнее и мягче сиделось.
Вот и подстелили.
На этот раз их соединение было еще более бурным и полным, чем на яхте. Непередаваемую остроту и пикантность ощущениям придавало само место, где происходила их близость. Элизабет чувствовала себя в роли прекрасной Елены или еще какой‑нибудь знаменитой гречанки. А рядом с ней находился ее Парис, Одиссей и все герои Троянской войны вместе взятые.
– Так‑так, – донеслось из угла насмешливое цоканье. – Предаваться любовным утехам на боевом посту? Прекрасно!
Ну, конечно. А как же иначе! Как она только могла подумать, что их крики и стоны останутся без внимания хозяина пещеры.
Со стороны за любовными играми молодых людей наблюдал мужчина в красном гиматии.
Ахилл! Мистер Балафре‑первый.
Бетси узнала его голос и быстро прикрыла рукой обнаженную грудь.
– Подглядывать нехорошо! – съязвила она. – Или тебя это заводит? Давно не было секса? Я имею в виду с женщиной?
Алексей никак не реагировал на ее перепалку с призраком. Должно быть, как и Папа, просто никого не видел. И не слышал.
– Не задирайся со старшими, малышка! – поморщился Понтарх. – Или тебя мама не предупреждала?!
– А чего ты подглядываешь? – парировала Элизабет. – Понравилось?
– В общем, это было… Ну, скажем, в мое время женщины не знали подобных… Гм‑м…
Странное дело! Балафре, кажется, смутился, и Бетси поймала себя на мысли, что ей даже стало немного жаль это существо из потустороннего мира. Старенький‑старенький дедушка, который все еще хочет казаться молодым.
– Ладно, – примирительно вздохнула она. – Тебе чего? Соскучился?
– Не начинай, – в таком же примирительном тоне ответил владыка Левке. – Во‑первых, твой друг сам позвал меня, совершив возлияние. Порядок – есть порядок! Так что спасибо за вино. Мне пришлось по вкусу! А, во‑вторых, я просто решил напомнить, что срок Большого Выхода приближается.
– Да помню я! Но… – начала было девушка.
Однако, призрак, явно не дослушав, начал медленно истончаться и таять.
– Да, кстати, – донеслось из темноты. – Если этот мальчик согласится, можешь взять его с собой. Имею в виду, на битву. Я бы и сам не отказался сразиться с Тифоном, находясь в его теле. И не только с Тифоном, ха‑ха!

Алексей проводил ее до лагеря. По дороге молодой человек мило извинялся за свою несдержанность и непростительную забывчивость. Ведь он даже не поинтересовался, как обстоят дела с ее раной! Выслушав заверения Бетси, что с ногой все в полном порядке, парень вдруг спросил, не хочет ли она продолжить на днях их подводные исследования.
Обнаружилось кое‑что любопытное, сообщил симпатичный лейтенант. Тот грот, возле которого состоялась их стычка с акулой, оказался не просто расселиной природного происхождения, естественным разломом, а чем‑то большим. Он специально проверял сегодня утром. Ход идет метров на тридцать вглубь скальной породы, а затем вода заканчивается и начинается большая карстовая пещера. А вдруг там найдется чего любопытного по ее части?
Договорились не откладывать дело в долгий ящик и послезавтра начать обследование новооткрытой пещеры. Сегодня, как пояснил Алексей, ему заступать в суточный наряд на боевое дежурство. Завтра к вечеру он сменится и заскочит к ней, чтобы дополнительно обсудить все детали предстоящей вылазки. Молодой человек многозначительно улыбнулся. Бетси, представив, чем может закончиться это их совещание, легонько покраснела и заулыбалась ему в ответ.
На борту яхты капитан доложил хозяйке, что пришла радиограмма от Джунковского. Иван Петрович беспокоился, что от Элизабет долго не поступало никаких вестей, и просил доложить о первоначальных результатах экспедиции.
Мисс МакДугал, хорошенько поразмыслив, написала своему нанимателю подробный отчет обо всех происшествиях на острове, само собой, удержав при себе всю информацию о призраках (еще не хватало!). К отчету она присовокупила отсканированные ею фотографии Крипты и алтаря с некрополем. Пачку их уже изготовил в фотолаборатории на борту пунктуальный Гор и оставил для Бетси ее экземпляр. Снимки и впрямь получились очень четкими и качественными. Молодой журналист знал свое дело.
Отослав все по электронной почте, Элизабет продублировала послание и по адресу, предусмотрительно оставленному ей Семеном Булыгиным. Никаких угрызений совести она при этом не почувствовала. Дело есть дело. Ничего личного! Потом девушка пригласила к себе Александра Мягкова и попросила его приготовить на послезавтрашнее утро снаряжение для подводных исследований. Чувствует она себя вполне сносно, поспешила заверить «Экшен Мэна» мисс МакДугал.

Весь следующий день она провела на раскопе, помогая Папе. В последнее время ей почти не приходилось работать рука об руку с коллегами, и Бетси полагала, что она просто не сможет работать в коллективе. К ее удивлению оказалось, ничуть.
Работа в шумной молодежной компании мисс МакДугал понравилась и даже захватила. Девушке было интересно сопоставить методики, используемые при раскопках западными археологами, с теми, которые применялись здесь, в Украине.
Пастухова при всей своей шумной наружности проявила себя прекрасным педагогом и наставницей. Ее познания были глубоки и разносторонни. Понятно, что незнание английского языка обедняло круг исследовательской литературы, на которую ссылалась Арина Панкратовна в их научных спорах. Но ведь и Элизабет недостаточно хорошо была знакома с аналогичными работами, написанными на русском и, тем более, украинском языках. Так что выходило баш на баш.
Забавно было ощутить себя и в роли наставницы молодежи. Бетси как‑то никогда особенно не задумывалась над проблемой отсутствия у нее учеников. Ей просто было некогда. Постоянные разъезды, экспедиции, приключения. Брать на себя дополнительную ответственность за чужие жизни? Нет уж, увольте! Потрясения, испытанного девушкой в швейцарских горах, когда у нее на глазах погибла вся группа ее однокурсников, не забыть никогда…
Но до чего же забавно ощущать на себе восторженные взгляды юных археологов, с разинутыми ртами внимающих ее с Папой научным перебранкам. Бетси, конечно, вела себя по возможности корректно. А вот мадам Пастухова, все больше и больше распаляясь, порой выходила за рамки приличия. Пару раз дело едва не доходило до кулаков. Разумеется, баронесса справилась бы со шкафоподобной Ариной Панкратовной одной левой, но, в самом деле, не драться же из‑за атрибуции древнегреческих надгробий? Тем более, и так все понятно – малоазийская работа, Синопа или Амис, надпись же сделана тут, на месте…
Судя по злорадным косым взглядам, метаемым Яной Градовой, она была бы не прочь от такой развязки. Но стоит ли идти на поводу у ревнивой девочки? Тем более что, как это с удовлетворением отметила Бетси, дела у этой парочки зашли очень и очень далеко. Гор уже чуть ли не ручной собачонкой увивался вокруг своей украинской пассии. И был у него при этом до того уморительный, умильно‑счастливый вид, что Элизабет даже слегка позавидовала белой завистью тому, что ей самой не удалось сделать этого парня таким счастливым. Кто знает, может и слепится у них что‑нибудь. Гор давно уже одержим матримониальными идеями. Сколько раз он приставал к ней с предложениями руки и сердца. Из него вполне получится идеальный отец семейства.
«У них с Яной могут быть очень красивые дети», – подумала мисс МакДугал и, не удержавшись, повторила это на ухо самой девушке. Та с плохо скрываемым удивлением воззрилась на предполагаемую соперницу, а затем внезапно разревелась и стрелой унеслась прочь.
– Что ты ей такого сказала, Лизавета? – удивилась Пастухова. – Я с вас просто угораю! Какие все нервные стали!
Минут через двадцать девушка вернулась. Они обменялась с баронессой выразительными взглядами, и Бетси поняла, что приобрела в лице Яны Градовой новую подругу до гробовой доски.
Ей отчего‑то стало приятно. Вот просто так.
Кажется, не сделала ничего особенного, а одним счастливым человеком стало больше. Счастливым по обыкновенному, по‑женски. А не оттого, что там совершила какое‑то головокружительное археологическое открытие или спасла от грозящей гибели все человечество.
Выходит, вполне возможно и такое.
Бетси в последние несколько дней и сама начала потихоньку прозревать. Она даже могла назвать того «чудотворца», который помог ей в этом.

– Надеюсь, сегодня обойдется без приключений? – предположил Мягков, переодеваясь в гидрокостюм, и суеверно сплюнул три раза через левое плечо.
– И я надеюсь, – согласился с ним Алексей, уже облачившийся в снаряжение для подводных работ.
Они собирались осмотреть грот втроем: эти двое и Бетси. Гор идти под воду отказался. Возможно, что и первого раза журналисту с головой хватило. А вернее будет то, что он не получил «добро» своего нового начальства.
Когда Элизабет предложила Енски‑младшему присоединиться к их небольшому отряду, молодой человек поначалу загорелся этой идеей, но затем как‑то сник, и виновато сообщил подруге, что у Яны есть другие планы на этот вечер. Мисс МакДугал не стала настаивать. Вольному воля.
– Ты не подумай чего… – замялся журналист.
– Я и не думала, расслабься, – поспешила его успокоить девушка, но на душе, тем не менее, остался нехороший осадок.
…Не время, ох, не время расслабляться!
До грота, впрочем, добрались без происшествий. Пару раз навстречу им попадалось несколько катранов, но сегодня они были настроены более‑менее миролюбиво – только загадочно улыбались во все свои зубы‑кинжалы. Дескать, плывите, плывите, а там посмотрим…
Подводный туннель, как и говорил Мережко, оказался не очень длинным. Преодолели его всего за пять или шесть минут. Потом вынырнули, как из колодца. Дальше начиналась темная и большая пещера.
Парни зажгли фонари, и Бетси невольно зажмурилась от восхищения. Такое ей доводилось видеть нечасто. Последний раз нечто подобное встречалось девушке во время ее поездки в Кашмир при осмотре пещеры Амарнатха.
Вокруг были колонны, образованные сталактитами и сталагмитами. Местами эти пещерные «сосульки», росшие навстречу друг другу, уже слились в любовном экстазе, образовав некое подобие песочных часов. Большею же частью процесс их соития еще не завершился. Гигантскими зубами, невольно напомнившими Элизабет только что виденные ухмылки катранов, сталактиты и сталагмиты щерились на пришлецов, грозя укусить дерзких, осмелившихся нарушить покой подземного царства.
Поразительно было то, что «сосульки» как будто бы светились изнутри ровным, жёлтовато‑белым сиянием. Бетси прикоснулась к одной из них и ощутила прохладу. Рука в перчатке оказалась испачканной слизью, также фосфорицирующей в полумраке пещеры.
– Осторожно! – крикнул Алексей.
Он испугался, подумалось девушке, испугался – за нее. И на душе вдруг сделалось спокойно. Именно этого ей все время не хватало сегодня. Дружеской заботы, ощущения того, что кто‑то беспокоится о ней, что она кому‑то небезразлична.
Мисс МакДугал вспомнила план на таинственной пластинке. Так и есть! Вход в пещеру там был обозначен непонятным значком, напоминавшим густой гребень для волос. Непонятным до встречи с этими светящимися «зубами».
…Интересно, сколько же им лет? Неужели и сотни, и тысячи лет назад они вот так же равнодушно и одновременно угрожающе мерцали, удивляя редких посетителей грота. Что они были редкими, Бетси не сомневалась. Уж больно диковинным и гнетущим казалось увиденное. И это для привыкших если не ко всему, то ко многому жителей ХХ столетья. А каково было древним грекам с их отнюдь не крепкой психикой?
– Куда дальше? – поинтересовался гидроархеолог.
Судя по взгляду, которым он одарил Элизабет, парень не сомневался, что той хорошо известен маршрут. А почему? Кто знает. Вероятно, потому, что баронесса вела себя здесь слишком самоуверенно и хладнокровно. Совсем не так, как положено человеку, впервые попавшему в подобное место.
Девушка не стала ничего говорить «Экшен Мену», а только отстранила его и твердой походкой вожака стаи проследовала вперед, вглубь пещеры. Молодые люди, почувствовав в ней непререкаемого лидера, молча последовали следом.
Вскоре троица уперлась в стену. Их взглядам открылись три хода, ведущие в разные стороны. Один из них оказался заложенным кирпичом. Кладка была старой, но не древней. Лет этак сто, определила навскидку мисс МакДугал.
По плану этот ход вел в тупиковый коридор, идущий параллельно тому подводному туннелю, через который они попали сюда. Возиться с искусственной преградой не имело смысла. Хотя Элизабет весьма заинтересовалась, кто бы мог заниматься здесь строительными работами на заре уходящего века. Впрочем, еще будет время удовлетворить свое любопытство. В данную минуту ее гораздо больше занимал тот ход, который был посредине. Правый тоже вел в тупик. Не стоит и проверять.
Хотя…
Она подошла к правому отверстию и посветила туда фонариком. Точно! Вон и завал. Луч фонаря лениво скользнул по стене низкого прямоугольного помещения и вдруг выхватил нечто любопытное. Фреска!
Не раздумывая долго, баронесса ринулась навстречу находке. Подумать только! Хорошо сохранившееся изображение, относящееся явно к пятому веку до рождества Христова. Вот это да! Вот так удача! Да только ради этого стоило проделать весь путь.
Зазевавшись, девушка не заметила глубокую яму, разверзшуюся у нее под ногами. Забалансировав на самом ее краю, Бетси с ужасом уставилась на бронзовые острия копий, которыми было утыкано дно ямы. Еще мгновение, и они безжалостно вопьются в ее плоть…
Твердая рука обхватила Бетси за талию и удержала от неминучего падения.
Алексей! Он, как всегда, успел!
Девушка застыла в его крепких объятиях.
«Нет, – подумала она трезво. – Так нельзя. Что‑то я расслабилась! Надо же, чуть не стала жертвой тривиальной ловушки, оставленной древними мастерами для расхитителей сокровищ».
Обойдя яму, Бетси приблизилась к стене с фреской. Гигантский змей, пожирающий жалкого человечка. Как раз к месту. Оч‑ч‑чень поучительно! Не будь жадным, не зарься на чужое добро.
Если бы она была менее воспитанной, то обязательно сплюнула бы. Но на виду у молодого человека, который тебе небезразличен. Нет!
Однако искушение было столь велико, что баронесса таки не удержалась. Ей сразу стало легче. Не стоит себе отказывать в невинных мелких удовольствиях.
– Возвращаемся к центральному входу! – распорядилась баронесса.
– Есть, мой генерал! – стал по стойке смирно Мережко.
Подводник ничего не сказал. Как видно, его не очень радовала ситуация «третий лишний».
Перед ними был длинный узкий туннель‑коридор. Настолько узкий, что широкоплечие парни еле‑еле протискивались в нем. Теперь Бетси продвигалась крайне осторожно. Как молодая пантера, она мягко ступала, пробуя пол перед собой легкими и быстрыми касаниями ноги.
«Но как же долго! Когда он наконец‑то кончится?»
Конец, как известно, бывает у всего. Коридор внезапно перешел в т‑образное разветвление. Значки на плане рекомендовали свернуть направо, и Бетси на этот раз не стала экспериментировать.
Потом они сворачивали еще неоднократно. Девушка даже сбилась со счету всех этих развилок и туннелей. По ее прикидкам, их было не меньше двадцати. И времени утомительный поход занял немало. Что‑то около шести или семи часов. Даже немного есть захотелось, о чем Элизабет и незамедлительно поведала своим верным рыцарям.
У Алексея с Александром в вещевых сумках нашлось печенье‑галеты, фляга с водой и пару кусочков сыра и колбасы. Наскоро перекусив, они продолжили свой поход. Девушка чувствовала, что цель уже близко. Нужно было только протянуть руку, и дотронешься до Тайны.
Следующую остановку сделали в пещере, как две капли воды напоминавшей ту, первую, со светящимися «сосульками». И здесь они тоже были, но уже все полностью сросшиеся. Верхние с нижними, нижние с верхними.
Соитие произошло еще в незапамятные времена. Потому как над колоннами поработала рука умелого зодчего, придав им классические формы дорического ордера. С веками новые наплывы известняка испортили древнюю работу. Но и по сей день можно было разглядеть остатки былого великолепия.
Светящихся колонн были десятки, а, может быть, и сотни. Бетси в немом восторге любовалась ими. Те же чувства владели и ее спутниками. На лицах парней отражалось почтительное восхищение мастерством древних ваятелей.
Троица исследователей потихоньку продвигалась к центру зала. Несколько шагов, и перед ними открылась площадка с прямоугольной платформой посредине. Параллелограмм был выполнен из того же природного материала, что и колонны. И точно так же светился тусклым желто‑белым сиянием.
Алтарь неведомого божества… Впрочем, отчего же неведомого? Уж не Ахиллу ли, владыке Белого острова он был посвящен?
Бетси профессионально осмотрела все вокруг возвышения. К ее разочарованию, ничего обнаружить не удалось.
Куда же делось все то, что скрывало в себе чрево Левке, к чему ее вела путеводная нить в виде небольшой бронзовой пластинки, украшенной причудливым орнаментом? Или все это снова розыгрыш скучающего насмешника в красном гиматии? Нет, не мог он поступить с ней так подло и низко.
Тогда где же сокровища? Где, наконец, доспехи и, главное, легендарный щит Ахилла?
Тут не обошлось без какого‑нибудь подвоха. Должен быть тайник. Непременно должен быть тайник!..
Опыт, полученный в предыдущих экспедициях, подсказывал, что наиболее вероятное место захоронения могло находиться вблизи алтаря.
«Если не прямо под ним!..»
Итак, нужно попытаться. Элизабет оперлась плечом о параллелограмм, подтолкнула его. Естественно, ее слабых сил оказалось недостаточно. А зачем же тогда здесь мужчины? Пограничник с акванавтом не раздумывая поспешили ей на помощь. Потолкав попеременно то в одну, то в другую грань алтаря, троица, наконец, почувствовала, что массивная глыба начала медленно, но верно подаваться в сторону.
Есть!
Из‑под параллелограмма показалась темная щель. Еще немного, и открылась средней глубины прямоугольная яма, облицованная розовым мрамором, местами сильно побитым мшаником. Не сговариваясь, парни и Элизабет одновременно склонились над тайником.
Увы! Он оказался практически пустым. Лишь несколько глиняных горшков со следами истлевшего зерна сиротливо жались в одном из углов.
Вот и вся добыча. Стоила ли она таких усилий?
По меркам русских – а тем более, украинских, – археологов, возможно, и стоила. Они привыкли радоваться и куску глины., а уж пара надгробий да мраморный алтарь казались им и вовсе сенсационной находкой, способной на несколько десятилетий стать пищей для ученых умов и материалом для сотен научных исследований.
Однако мисс МакДугал была не обычным могильным червем, а «черным» археологом. И этим все было сказано. Глиняные черепки да трухлявые кости не представляли для нее никакого интереса. Золото? Золото да, возможно. Но не особенно. Мало греет воображение и будоражит кровь. Нужны сенсационные находки. Чтоб весь мир в одно мгновение заговорил о тебе.
Кто же опередил ее? И, главное, когда? Если здесь и впрямь находился, скажем, щит Ахилла, и кто‑то завладел им, то артефакт такого значения просто не мог вот так взять и исчезнуть бесследно в частном или, тем более, государственном собрании. Что‑нибудь, хоть крупица скупой информации обязательно да всплыло бы. Но ведь не было же, не было! Значит, нужно продолжать поиски. Древние были не такими глупцами, чтобы сложить все в одном месте. А тайник слишком мал для того, чтобы вместить хоть половину тех несметных сокровищ, которыми, по словам античных авторов, обладало святилище Ахилла на острове Левке. Одна лишь золотая статуя героя сюда не вошла бы по своим размерам. Разве только какому‑либо умнику не пришло бы в голову распилить изваяние на части.
– Продолжаем поиски! – решительно молвила упрямая баронесса.
Ее голос звонко разнесся в помещении, но был заглушен громким и раскатистым гулом, докатившимся волною откуда‑то издалека. Земля под ногами молодых людей дрогнула.
– Что это? – взволнованно спросила Элизабет у парней. – Здесь такое часто случается?
– В первый раз слышу, – удивился Алексей.
– И мне не доводилось слыхать о землетрясениях в этом районе, – поддержал пограничника и Мягков. – Может, опять эхо из Румынии докатилось?
– Смотрите‑ка! – вскричала археолог и указала рукой на стену за алтарем. – Там появилась какая‑то расщелина!
И правда. Сотрясение почвы привело к тому, что со стены упала часть покрытия, оказавшегося при ближайшем рассмотрении штукатуркой, и обнажился ход, некогда замурованный массивными камнями, которые после толчка также рассыпались. Правильный прямоугольник проема в стене таинственно подмигивал исследователям, как бы приглашая их заглянуть на минутку‑другую.
Заглянули…
Это была Она – Сокровищница храма Ахилла.
Взглядам потрясенных гостей открылась картина, наверняка, не уступавшая той, которую увидели Говард Картер и лорд Карнарвон, впервые заглянувшие в гробницу Тутанхамона.
Золото! Кучи золота!
…Драгоценные жертвенные сосуды, инкрустированные самоцветными камнями, треножники, вазы, посуда, оружие. Все сверкало темно‑желтым светом. Конечно, были здесь и серебряные, а также и бронзовые изделия, но не они бросались в глаза…
Впрочем, золото – это было не все. И не главное. По углам стояло несколько мраморных статуй. Вот изваяние Ахилла‑Антиноя, подаренное, по всей вероятности, императором Адрианом, любившим этого красивого юношу из Вифинии, который нелепо и трагически погиб во время путешествия Рима по Египту. Томный взгляд из‑под густой копны кучерявых волос, расслабленная поза стройного, слегка женственного тела. Рука, сжимающая мраморный щит…
А это статуи Патрокла, Аякса и Елены Троянской, по легенде также перенесенной на Левке и ставшей здесь супругой Понтарха…
Но где же сама золотая скульптура Ахилла, подаренная храму Тимостратом? И, все‑таки, где доспехи Пелида? Где щит?!
Щита, увы, не было. Зато Бетси обнаружила два или три десятка небольших вотивных статуэток, как видно, представляющих собой копии знаменитого, главного изваяния. Ахилл Понтарх. Знакомое надменно‑величавое лицо. Губы, сжатые в язвительно‑снисходительной улыбке. Длинные волосы, локонами ниспадающие на широкие плечи атлета, глубокий шрам на щеке. И гиматий – правда, не красный, а темно‑желтый.
…Гул вновь наполнил все вокруг, назойливо впиваясь во все клеточки тела.
И дрогнула земля!
Огромная сосулька‑сталактит отломилась от потолка и медленно потекла вниз – словно в замедленной киносъемке…
Светящийся, напоминающий гигантский бронзовый кинжал конус опускался к полу, выискивая для себя верную жертву. Бетси стояла прямо под ним. Ею овладело полное оцепенение. С фаталистическим безразличием девушка ожидала, когда свершится неизбывное. Сколько раз можно обманывать Судьбу? Рано или поздно, но это должно было случиться. За все нужно платить. Вот и она, совершив одно из своих самых потрясающих археологических открытий, заплатит положенную Цену.
Свист… Удар!..
Брызги алой крови капнули во все стороны, обильно оросив золото. Красное на желтом. Цена сокровищ.
Оплачено. Получите…
Ничего не соображая, Бетси тупо смотрела на распростертое у ее ног тело сильного молодого мужчины, безвольно раскинувшего в разные стороны ноги и руки.
Удивленный взгляд, лишенный муки. Раскрытый в последнем «прости» рот. Мотылек, пришпиленный к полу гигантской булавкой‑сталагмитом…
Легкое прикосновение к плечу подействовало на девушку как удар тока. Она вздрогнула всем телом и забилась в истерике на груди Алексея Мережко.
– Зачем?! – повторяла она. – Зачем?!
Лейтенант безмолвствовал. Он и сам толком не сообразил, как все случилось. Реакция Мягкова оказалась быстрее, чем его собственная….

И в третий раз содрогнулась земля.
…Красный гиматий, заколотый золотой фибулой. Желтое на красном – цена жизни.
Скорбное лицо…
Встревоженный голос, повторяющий одну и ту же фразу:
– Великий Выход начался!!

Глава шестнадцатая
Похищение

– Ой, моя нога! Осторожней, моя нога! – жалобно причитал профессор Енски, плавно раскачиваясь на носилках.
Двое дюжих санитаров внесли профессора в здание Одесского военного госпиталя.
Не то, чтобы нога у него действительно так болела, нет, врачи успели наложить шину ещё на Змеином острове, да и перелом, к счастью, был закрытый, просто профессору нравилась роль страдальца, борца, получившего контузию на ниве борьбы с «чёрными» археологами.
– Моя нога… Эй, секундочку, а куда это вы меня, любезнейшие, несёте? – удивился профессор, заметив, что санитары спускаются в какой‑то подвал.
Санитары не ответили – наверное, просто не знали английского языка. Или не желали общаться с капризным пациентом.
Внезапно они остановились, поставив носилки с профессором на кафельный пол тёмного коридора. Один из дюжих парней достал из‑за пазухи сопроводительные бумаги и прочитал вслух какую‑то фразу. Произнесена она была на русском языке, и археолог ничего не разобрал. Лишь одно знакомое слово неприятно резануло слух.
– ЧТО?!! – завизжал профессор, вскакивая с носилок. – Какой еще «морг»?!
– Морг, морг, – невозмутимо закивал санитар. – Ты, дедок, главное не рыпайся: если врач сказал в морг, то значит в морг.
Вторую часть его реплики Енски‑старший не понял, но и первых двух слов с лихвой хватило.
– А‑а‑а‑а! – закричал он, и, презрев травму, как можно быстрее захромал по коридору к выходу из подвала. Санитары проводили его недоумёнными взглядами.
– А кто это? – спросил тот, что всё это время молчал, меланхолично куря папиросу.
Второй санитар пожал плечами, мельком заглядывая в бумаги.
– Да отставной полковник какой‑то, – ответил он. – Тут написано, что его на Дерибасовской грузовик сбил…
А профессор ковылял и ковылял. Всё, происходящее с ним, очень живо напоминало какой‑нибудь голливудский фильм ужасов про маньяков‑медиков: «Зловещий трепанатор» или там «Лор‑потрошитель».
– Угораздило же меня ногу сломать, – на ходу причитал Енски, смешно прихрамывая. – И где, главное, сломать, в стране законченных психов. Да они же кого хочешь на тот свет загонят!
В конце тёмного коридора была дверь, ведущая, как запомнил профессор, на первый этаж госпиталя. Босые пятки неприятно холодил кафельный пол…
«Я здесь радикулит к чёртовой матери подхвачу! – накручивал себя почтенный археолог. – Или чего ещё похуже. Дьявольская страна! Что за сервис? Где у них начальство? Я им покажу, как следует обращаться с подданным Ее Величества!»
Первый испуг у него быстро прошел, и вместо страха возвратилась ноющая боль в сломанной ноге. Енски протяжно застонал, но нашёл в себе силы открыть железную дверь и взойти по лестнице наверх в приёмную госпиталя.
Внезапно профессор увидел чудесные носилки на колёсиках, стоящие прямо у лестницы, ведущей в подвал. «Какая удача!», – обрадовался он, с вздохом облегчения плюхаясь на мягкий матрац. Для полного счастья ему нужно было теперь всего лишь несколько минут отдыха, чтобы собраться с силами. Но носилки были такими мягкими, такими удобными, что профессор, сам не зная как, сладко задремал.
…Пробуждение было резким и мгновенным.
– Что такое? – закричал Енски‑старший, открывая глаза.
Оказывается, кошмар ещё не окончился.
– Т‑р‑рубы Иер‑рихонские, – прошептал профессор, безумно вращая глазами по сторонам, потому что вокруг была операционная.
– Не беспокойтесь, с вами всё в порядке, – сказала молоденькая медсестра, читающая журнал «Натали», сидя на табуретке рядом. – Просто в палатах совсем нет мест, и поэтому вы пока что полежите здесь.
– Что? – завопил профессор, ощупывая забинтованный живот. – Что вы говорите? Я не понимаю по‑русски!
Девушка удивилась, но как видно с лингвистической подготовкой дело у нее обстояло несколько лучше, чем у приснопамятных санитаров. На ломаном английском языке она объяснила профессору, в чем дело.
– И вообще, не суетитесь, больной, – строго предупредила медсестра. – Вам же только что вырезали аппендицит.
– Дьявольщина! – продолжал орать профессор так рьяно, что даже выскочила его вставная челюсть. – Кафой афендицит? У меня еффё ф дефстве его удалили!
Медсестра пожала плечами и, достав из кармана халата румяное яблоко, с аппетитом надкусила:
– Больной, не кричите, иначе мне придется сделать вам укол успокоительного. Вон у вас на табличке чётко указан диагноз: «Острый перитонит». Будете кричать, у вас разойдутся швы.
Енски со стоном упал обратно на неудобную надувную подушку. «Я здесь погибну! – в отчаянии подумал он, поправляя челюсть. – Я не выйду отсюда живым. Боже, помоги мне!»
Но это были только цветочки. Ягодки начались, когда профессор в ужасе узнал в пришедших за ним санитарах тех двух бугаев, которые хотели отправить его в морг.
– О? – удивились санитары. – Вот он, наш беглец, а мы его ищем.
– Чокнутый какой‑то, – сообщила им медсестра. – По‑английски, лопочет. Видать, иностранец. Эй, вы, собственно, кто? – решила на всякий случай поинтересоваться девушка.
– Я ученый! – закричал профессор. – Археолог.
– Ага, – хором заржали санитары, – а мы члены‑корреспонденты Академии наук.
– Ну, вы чего, парни? – заступилась за Енски медсестра. – Это…
Она заглянула, в лежащие у изголовья операционного стола бумажки. Ее черные тоненькие бровки удивленно стали домиком.
– Это Марфа Николаевна Брынчак, пенсионерка. Шестьдесят восемь лет. Инвалид войны. Ей только что вырезали аппендикс. Да что же это?! Разве же он женщина?
Санитары вновь загоготали.
– Надо же, он еще и баба! Баба! Ю а вумен?
– А‑а‑а‑а, – закричал профессор. – Помогите, мне сменили пол! Здесь делают незаконные операции по перемене пола.
– В чём дело? – недовольно осведомился чей‑то громкий голос. – Что за крики? Почему операционная до сих пор занята?
Санитары с медсестрой испуганно оглянулись.
– Чёрт, начальник госпиталя! – прошептала девушка, воровато пряча надкушенное яблоко обратно в карман халата.
– Помогите‑е‑е! – простонал Енски.
Начальник неспешно подошёл к операционному столу, и с интересом посмотрел на профессора. Тот ответил ему полным отчаяния взглядом.
– Что, болит? – спросил врач по‑английски.
– Угу, – кивнул Енски, имея в виду сломанную ногу.
– Понимаю, – медик кивнул. – Через неделю‑другую пройдёт.
Внешность у него была человека интеллигентного – аккуратная седая бородка, пенсне. Профессор немного успокоился.
– Вы откуда? Ага, Великобритания. А к нам как попали? У нас ведь специфическое медицинское заведение, только для военных. Ага, несчастный случай на погранпосте. Чудно! Отвезите больного в палату, – распорядился военврач. – И, пожалуйста, поосторожней, не видите что ли, человек страдает. Нужно быть милосердными к чужой боли.
Механически жуя жвачки, санитары зловеще усмехнулись, но начальник этого, естественно, не видел.
– Немедленно освобождайте операционную! – гневно распорядился он. – К нам только что привезли нового пациента. Какой‑то матрос‑первогодок кусок швартовочного каната отгрыз, после чего его проглотил. Будем доставать.
– Боже! – прошептал, профессор, совсем ослабевший от свалившихся на него неприятностей. – Боже, помоги…
Осторожно переложив Енски на носилки, санитары проворно вывезли его из операционной, в которую двое в белых халатах уже заносили слопавшего кусок толстой просмоленной веревки пациента.
Двери операционной со щелчком закрылись.
– Боже, – повторил Енски. – Куда я попал?
– В Одесский военный госпиталь, дедуля, – ответил один из санитаров, сверкая золотой фиксой.
Отчего‑то у него ни с того, ни с сего прорезалось знание иностранного языка.
– Ты под персональную‑то пенсионерку не коси, – ласково предупредил он археолога. – И под иностранца тоже. Это тебе не поможет. Какой из тебя на фиг иностранец? Мы тебя узнали: ты тот пьяный отставник, которого «КамАЗ» переехал.
– Я не отставник, – жалобно заскулил профессор. – Я учёный. Я приехал в Украину для участия в археологической экспедиции.
– А один хрен, – ответил санитар‑полиглот, после чего оба служителя Эскулапа громко и дружно заржали.
Дальше началась Одиссея профессора Алекса Енски (или лучше сказать ОдЕссея, поскольку дело‑то происходило в Одессе) в поисках свободной кровати в какой‑нибудь из палат.
Вскоре почтенный англичанин вообще пожалел, что родился на белый свет. Все палаты оказались заняты либо косящими от армии призывниками, проходящими углубленное обследование, либо ветеранами, решившими поправить окончательно пошатнувшееся здоровье.
Наконец, одно свободное место нашлось в женской палате, где лежали маразматические старушки, бывшие партизанки‑катакомбницы, исполнявшие хором «Подмосковные вечера». Но тут Енски‑старший издал такой полный отчаяния вопль, что снова прибежал главный военврач и, накричав на санитаров, лично препроводил носилки с профессором в персональную палату в отделении травматологии.
– Знаете, это наша гордость, – сообщил он Енски. – Первый и пока, к сожалению, единственный «люкс». На коммерческой основе. Там у нас уже лежит один иностранец с сотрясением мозга. Очень уважаемый и состоятельный человек. Так что вы ведите себя поприличней.
Профессор хотел было возмутиться – мол, он не какой‑нибудь там уличный бомж, а известный учёный, но его уже занесли в палату.
Профессор хотел было возмутиться. Мол, он не какой‑нибудь там уличный бомж, а известный учёный, но его уже занесли в палату.
Палата Енски понравилась: аккуратная, светлая, выходящая окнами на солнечную сторону; телевизор, холодильник, отдельная кабинка с туалетом.
А вот и сосед по палате.
– Тр‑рубы Иер‑рихонские! Господин Юсупов!! Какими судьбами?!
– Дорогой профессор! – обрадовано воскликнул второй пациент. – Вот так встреча! Куда же это вы запропастились?
Археолог расчувствовался:
– Знали бы вы только, что мне пришлось пережить! И все из‑за этого полоумного Ловигада, который хотел сначала отправиться к какому‑то местному целителю. Наша машина отстала. Целителя, как оказалось, посадили за шарлатанство. И вот результат! Я едва сбежал из морга!
У Феликса Третьего отвисла челюсть:
– Каким образом вас занесло в мертвецкую, профессор?!
– Дьявол его знает! Тут такие странные порядки! И мало кто разговаривает на человеческом языке! Чему их только в школах учат?!
– Успокойтесь же, дорогой мой! Все страшное уже позади! Лучше переоденьтесь и освежитесь…

– Останови здесь на углу, – Семён Булыгин звонко щёлкнул пальцами и крутоплечий шофёр, он же по совместительству и телохранитель, послушно остановил чёрный «БМВ» у перекрёстка.
Дверца автомобиля тихо клацнула, и в «БМВ» грузно сел Марк Марьяновский, от которого сильно пахло водкой и дорогой туалетной водой.
– Хэлло, босс, – поздоровался он, тяжело дыша. – Что за спешка? Я пять кварталов за минуту отмахал!
– Есть одно дело, – Булыгин вставил в презрительно искривлённые губы тонкую длинную сигарету.
Шофер, повернувшись, поднёс к сигарете босса золотую зажигалку.
Тот затянулся, медленно выпуская дым из тонкого изящного носа.
«Ну, ей богу, баба! – непроизвольно подумал Марьяновский, опасливо косясь на своего „хвостатого“ босса. – Губы накрасить, платье надеть и от портовой шлюхи хрен отличишь. Только больно уродливая будет. На такую не встанет».
– Есть одно дело, – медленно повторил Булыгин, щурясь сквозь табачный дым на размахивающего полосатой палочкой у перекрёстка гаишника, упорно не замечающего роскошную машину могущественного одесского мафиози, мешающую движению.
– Я слушаю, – Марьяновский, словно попугай, наклонил голову чуть влево, забавно двигая семитским носом.
– На Змеином острове наши общие знакомые кое‑что нашли, – продолжил маленький большой человек.
– Мисс МакДугал с археологами? – спросил Марк.
Семён кивнул:
– Ты правильно понял. Короче, сегодня вечером вместе со своими гориллами отправишься в военный госпиталь и заберёшь оттуда двух нужных нам людей.
– Заложников? – радостно догадался Марьяновский.
– Именно, – подтвердил Булыгин, который, судя по немного заторможенной речи, уже с утра находился под кайфом. – Мы обменяем их на некоторые находки с острова. Возможно, что и на все. Если я все правильно понял.
– Что за кадры, я их знаю? – поинтересовался Марк, нервно теребя золотую печатку на правой руке.
– Не думаю, – торговец артефактами снова сильно затянулся. – Некий Феликс Юсупов, эмигрантский толстосум, и английский старикашка‑учёный Алекс Енски. Они лежат в одной палате, так что, я так правильно понял, никаких проблем у тебя возникнуть не должно.
– Разрешаете подключить творческое воображение? – с надеждой попросил Марьяновский.
– Чего уж там, подключай, – кивнул Семён. – Отвезёшь их на нашу старую штаб‑квартиру, после чего позвонишь сыночку учёного и шестёрке этого Юсупова. Я дам тебе их телефоны.
– Замётано, – радостно осклабился подручный.
Наконец‑то ему доверили первое серьёзное дело. Это вам не долги из лоточников выбивать, это куда посерьёзней будет. Тут пахнет повышением.
– Операцию назовём… – Булыгин хищно усмехнулся, напомнив при этом сытого варана, – «Рокировка».
– Рокировка? – Марк часто заморгал.
– Ну да, рокировка, – повторил босс, и тут же пояснил. – Обмен заложников на артефакты.
– Ага, понятно, – хмыкнул Марьяновский. – Разрешаете приступать?
– Приступай, – маленький большой человек благосклонно кивнул. – Я так понял, что всю операцию провернём в течение ближайших суток…

Наступил вечер.
Сна у профессора было ни в одном глазу. Да оно и понятно, не хотелось ему спать. Уж больно Енски‑старший перевозбудился от пережитых за день кошмаров.
Его сосед прикорнул за чтением книги и сладко посапывал под ярким торшером, не сняв даже наушники CD‑плеера. Наушники были мощными, и Енски с лёгкостью определил Моцарта.
Профессора начало разбирать любопытство, что же за книжку читает Юсупов. Выяснить это можно было лишь одним способом: выйти из палаты и, проходя мимо, мельком бросить взгляд на обложку.
Ещё немного попялившись в потолок, Енски решился.
Встав с кровати, профессор на цыпочках направился к дверям, бросив, как и было задумано, короткий взгляд на обложку книги в руках Феликса Феликсовича.
Лицо у ученого мужа вытянулось.
Его сосед по палате держал в руках…
Нет, этого просто не могло быть!
Он держал в руках монографию Алекса Енски «Анубис и Упуат: два египетских собакоголовых бога».
Словно лунатик, профессор по инерции вышел из палаты и тихо закрыл за собой дверь.
– Гора Синай и шестнадцать пророков! – вслух произнёс он, проведя сухой ладонью по лицу. – Это же моя последняя монография, изданная два месяца назад в Лондоне. С ума сойти…
Как всегда при сильном волнении, у Алекса забурлил кишечник. Держась за живот, археолог проковылял в конец больничного коридора, где находилось окно с двумя унылыми фикусами на подоконнике.
Нервно распахнув форточку, профессор с шумом вдохнул прохладный вечерний воздух.
«Да уж! – исполнился тихой гордости англичанин. – Тираж‑то у книги небольшой, какие‑то две тысячи, а это для мировой общественности тьфу. Раритет. Да еще и такой узкий вопрос, интересный лишь настоящим египтологам. Зачем она понадобилась Юсупову? А вдруг он хочет предложить мне свою помощь в организации экспедиции в Египет? А что?! Я знаю, что и где копать. Лавров Картера, может, и не стяжаю, но что‑нибудь замечательное, несомненно, найду. Или у него еще чего на уме».
Данный вопрос казался Енски неразрешимым.
Хотя секундочку, почему это неразрешимым?
Зачем же долго мучиться, портить себе нервы? Ведь можно элементарно вернуться в палату и спросить, какого, мол, чёрта вы изучаете мою книгу? Или нет, не так…
И профессор задумался, репетируя сцену.
– Уважаемый, – громко произнёс он вслух. – Не соизволите ли объяснить, как к вам попала моя монография…
Тут Енски резко обернулся, решив, что его может услышать дежурная медсестра, сидящая в противоположном конце коридора, и сочтет профессора психом.
Но медсестры на своём обычном месте за столиком почему‑то не оказалось, что было довольно странно.
Почтенный археолог испуганно заозирался.
В этом сумасшедшем госпитале могло произойти всё, что угодно: маньяки и шизофреники тут лежали практически в каждой палате.
Алекс осторожно прокрался к рабочему месту дежурной медсестры, и в ужасе увидел ноги в красных стоптанных тапочках, торчащие из‑под стола.
– Тр‑рубы Иер‑рихонские, – только и смог выдавить из себя Енски. – Казни Египетские! Гора Синай и шестнадцать пророков…
«Да нет же, нет, – начал мысленно убеждать себя он. – Здесь просто снимают фильм ужасов, только и всего. Этот, как его, сериал „Дантист‑убийца“».
– А что, если я в этом сериале исполнитель главной роли? – вслух предположил профессор, и мурашки по его коже в панике побежали к затылку, словно крысы с тонущего корабля.
В принципе, предположение Енски не было так уж далеко от истины.
«Бежать! – билась в голове профессора единственная здравая мысль. – Бежать, бежать, бежать…».
Но куда?
Одет он был, мягко говоря, не для прогулок по незнакомому зарубежному городу. Документов при себе нет. Ещё, чего доброго, за сумасшедшего примут и водворят в лечебное заведение уже несколько иного профиля, где будет проще доказать, что ты верблюд, а не учёный, с абсолютно одинаковым результатом.
Просто не поверят.
Вернуться за одеждой в палату?
«А что, это мысль», – подумал профессор, но возвращаться туда ему почему‑то не хотелось.
Очень.
– Ладно, – прошептал Енски. – Нужно позвать кого‑нибудь на помощь.
И с этими словами археолог пошёл дальше, завернув за угол налево, где, как он заметил, располагалась ординаторская.
Завернул и замер, как вкопанный, прикрыв ладонью рот, дабы сдержать крик, готовый вырваться наружу.
Дверь ординаторской была распахнута.
На полу вряд лежало три обнажённых мужских тела, связанных одной верёвкой. Голыми задницами кверху.
В правой ягодице мужика, лежащего посредине, торчал пустой шприц, а рядом валялась разорванная упаковка из‑под «Аминазина» для внутримышечных инъекций.
Стеклянные ампулы были беспорядочно разбросаны по полу.
– На больницу напали извращенцы! – в ужасе прошептал Енски, после чего попытался грохнуться в обморок, но это ему почему‑то не удалось, и он лишь обессилено съехал по стене коридора на покрытый вытертым линолеумом пол.
Затем профессор услышал шаги…

– Он у нас, – нагло заявил в трубку Марк Марьяновский, довольно осклабившись. – Твой папаша теперь наш заложник. А ну, малохольный, скажи что‑нибудь в трубку.
– Сынок! – закричал Енски‑старший, подпрыгивая на стуле, к которому он был прочно привязан. – Не слушай их, не соглашайся на их условия…
– Видал? – сказал Марьяновский, снова поднося телефон к уху. – То есть, слыхал?
– Ублюдки! – дрожащим голосом ответил ему Гор. – Что вам от меня нужно?
– Вот это уже совсем другой разговор, – кивнул Марк. – Деловой разговор. Если ты не согласишься на наши условия, мы пришлём тебе по факсу сначала отрезанное ушко твоего дражайшего папаши, затем пальчик, затем носик, затем…
– Какие условия? – заорал в трубке журналист. – Каковы ваши условия?
– Артефакты, дорогой, – ответил бандит, искренне потешаясь. – Которые вы на Змеином острове вместе с твоей подружкой МакДугал нашли. Ты нам сокровища – мы тебе старикашку, причем, если обманешь, по частям.
– Нет, – продолжал орать профессор. – Не соглашайся, Гор! Сын мой, это геи… То есть «чёрные» археологи… Погибель Израилева!
– Да заткните же ему пасть, – бросил своим гориллам Марьяновский, и через секунду профессор сдавленно замычал.
– Что вы с ним делаете, подонки? – чуть не плакал в трубке Гор. – Только не пытайте его, я согласен на все ваши условия.
– У‑у‑у‑у! – внезапно взревел один из мордоворотов, пытавшихся заткнуть профессору кляпом рот, хватаясь за окровавленную руку.
– Р‑р‑р‑р, – зарычал Енски‑старший. – Ф‑фшех перекуф‑фаю!
Его вставная челюсть опять подвела. Впрочем, не совсем. Беседовать было и вправду трудно, а вот кусаться…
– Я тебе ещё перезвоню, а ты хорошенько подумай, – сказал Гору Марьяновский, отключая сотовый.
– Фух, – он медленно вытер большим платком мокрое лицо.
– Р‑р‑р‑р, – бесновался привязанный к стулу профессор. – Тьяфол! Фахни Ефи… Тьфу!..
– М‑да, – грустно произнёс Марк. – Нужно потребовать у босса надбавку за вредность.
Гориллообразные помощники согласно с ним закивали, опасливо косясь на сумасшедшего профессора.
– Ладно, парни, – добавил Марьяновский. – Ведите второго. Будем звонить этому… – он посмотрел на засаленную бумажку в руке, – Персивалю. Что за имя дурацкое? А фамилия у него, наверное, Ланцелот…
Мордовороты громко заржали и дружно затопали, спускаясь по лестнице в подвал частного заброшенного дома, где для заложников была наспех сооружена темница.

Глава семнадцатая
Великий выход

«Великий Выход начался? Но почему так рано?»
По прикидкам Элизабет получалось, что все должно произойти не раньше, чем завтра вечером. Или что‑то не состыковалось в прогнозах призраков, или страшилище решило обвести всех вокруг пальца. Да и не до того сейчас. Еще не успела остыть кровь их товарища. И вообще их теперь только двое. А как же быть с третьим? Кому‑то из духов явно не посчастливилось с носителем.
Алексей Мережко ничего не мог понять. Землетрясение… Раскаты грома… Гибель Саши Мягкова… Теперь еще и привидение. Только его и не хватало для полного счастья! И что более всего странно, так это реакция на все происходящее его подруги. Та, как ни в чем не бывало, деловито беседует с призраком на непонятном языке. Словно ей каждый день приходится общаться с потусторонними силами.
– Что происходит, Лиз? – наконец, поинтересовался лейтенант.
– Похоже, мы влипли, – без затей пояснила девушка. – Понимаешь, тут такая штука…
И она поведала совсем обалдевшему пограничнику все, что помнила о Тифоне, о Дозорных, испокон веков стерегущих выход‑колодец, о Посвященных, в разные эпохи приходивших на помощь призракам древнегреческих героев.
– Теперь наш черед послужить сосудами для душ Ахилла и его друзей.
– М‑да‑а, – озадаченно протянул Алексей. – И впрямь влипли. Из огня да в полымя, как говорится в русской пословице. И десять лет без права переписки… Что же нам нужно делать?
Призрак в красном плаще с золотой застежкой что‑то сказал на том же гортанно‑певучем языке. Бетси перевела:
– Нужно расслабиться и пригласить призраков войти в нас. Только от всего сердца, представив, какая беда грозит всему человечеству. Дальше – не наша забота. Понтарх обещает, что мы получим второе зрение, сокровенное знание, способность видеть незримое, свободно перемещаться в эфире. Мы будем слышать у себя в головах голоса и советы героев. И все.
– Все?! Но ведь я даже не знаю древнегреческого! – в отчаянии воскликнул Мережко. – Как же я их разберу, советы‑то?!
Мисс МакДугал произнесла фразу на языке Гомера. Призрак на мгновение задумался, застыл, но почти сразу же улыбнулся молодому пограничнику:
– Ты мне сразу понравился, – обратился он к Мережко на его родном языке. – Думаю, мы подружимся. Воинам всегда проще найти общий язык.
Пришел черед удивляться и Элизабет.
– Как, Понтарх, ты говоришь по‑русски? Может быть, ты и английский знаешь?
Самодовольная снисходительная ухмылочка…
«Нашел время издеваться. Ух!»
– Конечно, малышка. Наречие твоей страны мне также ведомо. Но если ты знаешь прекрасную эллинскую речь, то зачем мне говорить на варварском языке? Я ведь намного старше тебя, а старших следует чтить.
– Ладно, проехали, – решительно тряхнула головой девушка. – Скажи лучше, где ты собираешься искать третьего носителя?
Призрак в красном гиматии вновь снисходительно улыбнулся.
«Нет, положительно я его как‑нибудь пришибу! Хотя как можно достать привидение?»
– А чего его искать, третьего‑то? Вон он сам за нами наблюдает.
Понтарх кивнул куда‑то в сторону. Бетси посмотрела в указанном Ахиллом направлении и увидела в разломе, образовавшемся в одной из стен, черное лицо, перекосившееся от удивления и страха.
– Кто это?
– Не знаю. Сейчас познакомимся.
– Он тебя видит?
– Полагаю, что да. Разве не замечаешь, какой у этого африканца глупый вид?
– Эй! – крикнула девушка. – Вы, там! Идите сюда!
Через пролом в их пещеру пробрался дюжий высокий негр. Его лицо отчего‑то показалось Элизабет смутно знакомым. Но где и при каких обстоятельствах она могла видеть этого человека, мисс МакДугал припомнить не могла. Все чернокожие выглядели так одинаково.
– Как вы здесь оказались? – вскинулся Алексей, в котором проснулись профессиональные навыки.
– Моя приехать с вертолет, – афроамериканец наивно моргнул. – Управлять и починять. Учить ваша солдат летать, – на неправильном английском языке залопотал негр, косясь правым глазом на молчащего призрака.
– Ага, – уточнил пограничник. – Так вы из команды спонсора? А что делаете здесь, в подземелье?
– Моя плавала с акваланга и случайно забралась сюда. Злые акулы чуть не съели бедного Тома. Том спряталась. Потом трах, бах! Привидения, однако!
Ахиллу видимо надоела эта комедия, потому что он дотронулся рукой до плеча негра и укоризненно сказал на английском:
– Эх, Персиваль Лоуренс, полно строить из себя комедианта. Не время и не место!
Мелкая дрожь пробежала по телу мужчины. Он забился в нервных конвульсиях. Потом в мгновение ока преобразился. Его лицо приобрело жесткое, волевое выражение. Глаза из дурашливых сделались внимательными и всезнающими. Перси низко поклонился златокудрому красавцу в красном плаще.
– Ладно, рискну! Я к твоим услугам, Понтарх, – неожиданно для влюбленной парочки произнес их новый знакомый на вполне приличном древнегреческом языке.
Ахилл удовлетворенно улыбнулся.
«Совсем не так, как мне, – ревниво отметила Элизабет. – Все они, мужчины, одинаковы. Сексуальные шовинисты!»
– Готовы ль вы, Посвященные, разделить свои тела с нами? – громко спросил призрак.
– Да! Да! Да! – трижды раздалось под сводами пещеры.
– Быть посему! – торжественно возгласил Понтарх и взмахнул рукой.

…Ему было очень много лет. Он и сам не знал, сколько. Нестойкая память иногда напоминала о каких‑то существах, подобных ему самому. Но кто это был: его отец, мать, бабки‑деды, многочисленное ль потомство, кто знает?
Большую часть своей жизни он проводил во сне. Сладкая дрема почти не отпускала сознание, обволакивая его плотным коконом.
Время от времени просыпался от голода. Тут к его услугам всегда была мелкая живность, обильно водившаяся в его царстве мрака. Всякие там червячки, четвероногие и безногие, крупные и мелкие существа, сочная трава, сладкие коренья. Как приятно было запивать всю эту немудреную снедь вкусной солоноватой водой из озерца, расположенного поблизости от лежбища.
Но иногда, очень редко хотелось размяться – расправить старые косточки, выпрямившись во весь рост. Повертеть влево и вправо головой. Щелкнуть еще довольно крепкими зубами. Потереть верхними лапами заспанные глаза, чуть запорошенные наглым песком, так и норовящим проникнуть во все отверстия его большого тела. Ударить пару раз могучим хвостом, чтоб земля задрожала.
Да и рыкнуть, наконец, во всю мощь грудной клетки. Он уже и сам почти забыл, как звучит его собственный голос.
Но разве же тут, под землей, есть где развернуться? Вон сколько мало места. Лежишь себе бревном, обвиваемый всевозможными ползучими лианами. Ни тебе повернуться, как следует, ни почесаться всласть.
Выходил он из своего логова нечасто. Только вот в такие моменты, когда на душе становилось особенно тревожно и что‑то темное наваливалось на мозг, заставляя двигаться неведомо куда. Только бы подальше от всего этого.
От этой тьмы и тепловатой сырости. От надоевших кореньев и слизней. Туда, где смешались разноцветные краски. Где из‑под земли бьет сладкая вода. А трава такая сочная, что ее невозможно глотать, не давясь собственной обильной слюной.
И что‑то большое и жаркое высоко над головой. И иногда теплые струйки, падающие сверху на голову и так приятно освежающие его большое тело.
Но как же до всего этого далеко!
С каждым разом ему становилось все труднее и труднее протискиваться по подземным коридорам, пробираясь к выходу наверх, к вожделенной свободе.
И так же тяжело, если не больше, было возвращаться назад. В этот сумрак и сырость.
Но иначе нельзя. Иначе он не мог. Долго терпеть палящие поцелуи того большого и жаркого не было никакой мочи. Кожа моментально пересыхала и лопалась.
И он возвращался.
Но сейчас нужно было попасть наверх. Чувствовал где‑то внутри себя, что этот раз может стать последним.
Последнее путешествие.
Что ж, пусть так. Ему столько много лет. Он и сам не знает, сколько…

Слияния никак не получалось.
Легко сказать: пригласить призрака от всего сердца, представив, какая беда грозит всему человечеству. И попробуй сделать это на самом деле. Тяжело. Едва представишь, что в твоей голове ни с того ни с сего зазвучит чужой голос, и нечто постороннее станет управлять движениями твоих ног, рук, твоими мыслями и чувствами. Б‑р‑р!!
А еще этот таинственный и непонятный конец света. Угроза всему человечеству. С затмением понятно. Даже если оно полное. Но мы ведь, слава Богу, не в Древней Греции и даже не в Средневековье живем, а в Европе конца ХХ века. И чем может грозить Земле такой невинный катаклизм, уже давно известно.
Бетси осмотрелась по сторонам. Похоже, у ее товарищей по оружию аналогичные проблемы. Вон, Персиваль даже с лица спал и побледнел – насколько может побледнеть нигер… То есть, афроамериканец, конечно. Да и продукт коммунистического воспитания, ее Алексей, далеко не продвинулся в овладении процессом раздвоения личности.
Она попробовала думать о чем‑то грустном и возвышенном. Чтобы настроиться на соответствующий лад, воскресила в памяти финальные кадры из недавно просмотренного фильма «Титаник». Но едва перед внутренним взором всплыли слащавая физиономия Леонардо диКаприо и щекастое личико Кейт Уинслет, как Элизабет еле удержалась от громкого смеха. Ну, надо же. Страдальцы‑любовнички, их бы сюда!..
Ее взор упал на тело Саши Мягкова. Оно все так же лежало засохшим мотыльком, пришпиленным к полу огромной сосулькой‑булавкой. Как же это она забыла о друге в этой нервной сутолоке?
Мрачные мысли постепенно затопили сознание. Девушка ощутила невыразимую тяжесть в области сердца. Кровь в висках запульсировала с бешеной силой. Перед глазами поплыли золотисто‑фиолетовые круги.
И тут посторонний скрежещущий звук ворвался в ее уже готовое погаснуть сознание. В глазах просветлело.
Трое людей с ужасом уставились на порождение тартара, медленно выползающее из расщелины в полу.
…Сначала появились маленькие «ручки», которые огромными когтями зацепились за края дыры. Хотя, конечно, назвать их «маленькими» можно было лишь условно, сравнивая с той огромной задней лапищей, которая появилась вслед.
Монстр никак не мог определиться, какой из своих частей тела отдать пальму первенства. Из темного лаза высовывались то лапы, то мощный хвост, то огромная, с оскаленной пастью и алыми глазами морда. И еще слышались жуткие звуки: свист, хрип, рев. Зверюга словно ругалась кем‑то или кому‑то жаловалась. Наконец, чудищу удалось сгруппироваться и оно таки выбралось наружу.
Из груди Элизабет вырвался испуганный вскрик. Она поспешила спрятаться за одной из колонн. Ее примеру последовали и Лоуренс с лейтенантом.
Посреди пещеры, едва не доставая головой до потолка, гордо высился последний отпрыск славного рода Tyrannosaurus Rex. Подслеповато озираясь по сторонам, он прикрывал передними лапами‑ручками глаза от непривычно яркого света. Огромный хвост упруго бил из стороны в сторону, сметая на пути все преграды. Пару известняковых колонн треснули, поддаваясь ударам этого биотарана.
Золотисто‑фиолетовая пелена, вставшая перед глазами, полностью скрыла от Элизабет жуткое зрелище. В голове как будто прошелестел легкий ветерок…
– Хайре, кора! Я Патрокл!
Слышать внутри своей головы чужой голос было необычно, но не так страшно и противно, как это представлялось молодой баронессе. Ну, вот если бы она надела стереонаушники от плеера.
Так значит, ей достался Патрокл! Надменный Понтарх все‑таки не захотел сражаться в женском обличье. Нужно думать, что он облюбовал себе тело пограничника. Если, конечно, тот сумел справиться с задачкой на раздвоение.
Девушка оглянулась на мужчин. Оба в приветственном жесте древних греков вскинули вверх правые руки. Значит, получилось. Не зря же говорят, что у страха глаза велики. Вот и подстегнуло всех троих.
Однако же нужно что‑то делать с тварью.
– Это и есть тот самый Тифон? – спросила Бетси вслух.
Никто не ответил. Странно…
– Алексей! Перси! Что будем делать?
– Здесь полно оружия! – перекрикивая рык чудовища, ответил Лоуренс. – Правда, оно большей частью декоративное, из золота. Но другого все равно нет.
– Ну да! – поддержал его Мережко. – Не пойдешь же против этой oryasiny с ружьем для подводной охоты! Хотя, чем черт не шутит. Можно и попробовать!
С этими словами он направил на монстра ружье и выстрелил. Гарпун угодил прямо в правую верхнюю лапу динозавра. Тот дико и обиженно взвыл. Огромный хвост обрушился на близстоящую колонну и та, не выдержав, разломилась пополам. Осколки известняка брызнули в разные стороны.
– Беритесь за мечи! – повелел внутренний голос. – Они вам помогут. Это оружие некогда принадлежало нам. Когда мы еще были людьми.
Элизабет с сомнением повертела в руках золотой клинок. Тяжелый! И плохо, очень плохо сбалансированный. Неужели с этим в руках можно противостоять динозавру? Так, игрушка для парадов или ритуальных поединков. Попробуем.
Взмах, другой. Оружие неожиданно пришлось по руке. Бетси, естественно, брала уроки фехтования. И еще когда жила вместе с родителями, и потом. Старый учитель фехтования из отцовского замка, Гунтер фон Штраух, нахваливал ее, говорил, что если она захочет посвятить себя искусству владения оружием профессионально, то сможет достичь неплохих результатов. Не сложилось. Тем не менее, уроки Гунтера не прошли даром, не раз выручая девушку из непредвиденных ситуаций.
Никогда ей не доводилось сражаться с ТАКИМ мечом в руках. Клинок был поистине заговоренным. Он слушался хозяйку, словно был живым. Девушка даже попробовала заговорить с ним, но не добилась ответа.
Перси вооружился огромным, почти в его собственный рост, мечом. Такие не использовались древними греками, предпочитавшими короткое оружие, предназначенное для ближнего боя, для колющих, а не рубящих ударов. Возможно, чудо‑меч служил для неких тайных обрядов. Был словно олицетворением воинской мощи, победы.
Афроамериканец использовал его то как копье, то вертел пропеллером, отпугивая очумевшего от людской наглости зверя.
У Алексея Мережко был такой же, как и у Элизабет, короткий листообразный клинок.
Все втроем, подбадриваемые «внутренними голосами», они навалились на страшилище с разных сторон.
Зверь старался не подпускать их близко. И, надо сказать, преуспел в этом. Он угрожающе бил хвостом, топал задними и размахивал передними лапами. Подобная тактика привела к тому, что ящер фактически установил круговую оборону, прорвать которую было людям не под силу.
– Нужно сменить тактику! – посоветовал Патрокл.
– А что тут сделаешь с такой махиной? – скептически поинтересовалась Элизабет. – Эх, вот пригодились бы крылатые сандалии Гермеса или еще чего‑нибудь в этом роде. Например, Зевс Громовержец мог бы молнией ударить…
– Беритесь за камни, смотри сколько их тут.
Не прекращая фехтовать, девушка позвала Лоуренса:
– Перси, не мог бы ты угостить этого уродца камешком потяжелее?
– Попробую! – согласился негр. – Хотя мне совсем не по нутру этот «Парк Юрского периода».
– А кому он нравится? – подхватил пограничник. – Это тебе не Голливуд и не Диснейленд. Тут все по‑настоящему. Или он нас, или мы его.
Удары увесистых камней пришлись тираннозавру явно не по вкусу. Один валун так вообще угодил ящеру в глаз, другой едва не вышиб у престарелого монстра нижний левый клык.
Едва увернувшись от града каменьев, зверь сразу же попадал под удары мечей Алексея и Элизабет. Раньше бы они показались ему всего лишь булавочными уколами. Но теперь силы были уже далеко не те, что в дни его молодости. Бессмысленная затяжная схватка измотала чудовище. Оно становилось все менее и менее поворотливым. Дыхание сбилось. И еще очень хотелось пить. Пару глотков вожделенной сладкой воды!.. Или хотя бы той, к которой он привык у себя дома. Солоноватой. Но тоже очень вкусной.
Чем он помешал этим назойливым двуногим тварям? Разве же он хотел их обидеть? Шел себе спокойно на водопой. Хотел погреться под тем, большим и жарким, которое высоко. А они…
Зверь сердито рыкнул во всю мощь, а затем неожиданно для всех и для себя самого развернулся спиной к нападающим и в два прыжка достиг той дыры, из которой недавно вылез. Нырнул туда, и только куча камней и комья почвы полетели фонтаном в разные стороны.
Еще некоторое время из‑под земли доносилось его сердитый рев, постепенно перешедший в невнятное бормотание. В отдаленный шум. В тишину.
– Так это что, победа?! – не поверила Элизабет.
– Типа того! – подтвердил Алексей, в голосе которого, впрочем, чувствовалось большое сомнение.
Голоса древнегреческих героев предпочитали помалкивать. Наверное, Ахилл со компанией еще просто не отошли от недавнего потрясения.
– И ничего особенно ужасного я не заметил! – презрительно сплюнул Перси. – Не похоже, чтоб эта полуослепшая, дряхлая зверюга была способна погубить целое человечество. Так, заблудилась у себя в подземелье и сдуру сунулась на огонек. Мы с нею втроем спокойненько справились.
– Ну, без помощи дозорных, мы, положим, не обошлись бы, – протянула Бетси. – Хотя…
Она вынуждена была признать, что в словах скептически настроенного афроамериканца была большая доля истины.
– Вы вшше точччно поняли, дети мои! – прошелестел в полной тиши вкрадчивый голос. – Очччень точччно. И это хорошшшо. Я рад сса вассс!
Из невесть откуда взявшейся золотисто‑фиолетовой дымки, окружившей вход в сокровищницу, на людей смотрели два огромных желтых глаза.
– Дьявольщина! – воскликнул пораженный Перси.
– Сссовссем нет! – прошипела дымка. – Ошшшибочка!
Фиолетово‑золотистая мгла истончилась и растаяла. На ее месте осталось причудливое создание. Совсем не страшное. Даже напротив.
Разглядывая существо размером с хорошо откормленного пони, Элизабет не могла удержаться от улыбки. Симпатичная зверушка, по внешнему виду напоминавшая декоративных дракончиков из китайских пагод. Такое же усатое и бородатое. Морда то ли льва, то ли лягушки. Длинный, фута на три‑четыре хвост, украшенный трогательной кисточкой.
…И желтые, оттенка червонного золота глаза, внимательно, не по‑звериному глядящие прямо вам в душу.
– Ты кто? – совсем не любезно полюбопытствовал Алексей.
– А ты ещщще не усснал меня, юношшша? Твоя девушшшка ушше, кашшшется, догадаласссь!
– Так ты и есть Тифон, что ли? – брякнул с размаху Перси.
Дракончик радостно закивал. Как будто слова афроамериканца доставили ему ни с чем не сравнимое удовольствие.
– И это ты грозишь бедой всему человечеству? – хлестнула его в лоб вопросом Бетси.
Существо закудахтало, словно курица‑наседка возле своих цыплят. В его квохтанье слышалась обида, удивление, возмущение, досада.
– Это вам глупые присссраки ссскассали? Они сссовссем сссошшли ссс ума сса годы сссвоего одиночччессства и добровольного затворниччессства!! Ну и ссслушшшба! Давно им говорил: броссссьте вы это дело ребята. Уссспокойтесссь! Кто оценит вашшш подвиг? Всссе о вассс ушшше давно сссабыли. Есссли бы не этот сслепой ссскассочччник Гомер, вкушшшали бы ссспокойненько пищщщу в царссстве Аида. Так нет шше, уперлисссь! Не пусстим нарушшу! Как будто они мне ссмогут помешшшать, есссли я чччего ссахоччу! Вот и сссейчччассс. Сспроссите их, отччего они молчччат? Не ответят шшше! А это я им сссакрыл рты. Я сссильнее глупых присссраков!
Люди подавленно молчали, а самодовольный Тифон продолжал разглагольствовать:
– Вот вы думаете, ччто это их сссокровищща? Ахилла, Патрокла, Аяксса? Нет! Это вссе мое. Я присставлен хранить их. И отдам тому, кому ссахоччу! Вы мне оччень понравилисссь. Оччень! Как вы меня потешшили, сссрашшшаясь с ччудовищщщем! Какая драма, какие ссстрасссти! Куда там Эссхилу с Софоклом! Ну шшше, не бойтессссь. Сокровищщща вашши! Угощщайтесь! Я благоссстен. Воссславьте мою щщедроссть и поклонитессь мне в пояссс. И поччти вссе это вашше! Оссставьте мне чччто‑нибудь, чччтобы я не сссаскуччал, а проччее берите.
«Как? – подумала Элизабет. – Вот так просто? Взять, что надо, и уйти восвояси? А как же Великий Выход? А что же Понтарх и его друзья? Отчего они молчат?»
– Ладно, дядя, лапшу на уши вешать! – прервал самовосхваления дракона Мережко. – Читали мы эти сказочки. Сначала сокровища подаришь, а потом душу взамен заберешь.
– Ох, ушш мне эти хриссстиансские бредни! – закудкудахтал Тифон. – Ссаччем мне ваши душши? Я шше не Аид! И не вашшш Сссатана! Подумайте! Я готов выполнить вашши ссамые ссаветные шшелания! Только поверьте мне, ссвоему луччшшему товарищщщу! Поклонитесссь и приссснайте меня, владыку Тартара! Ссспите, сспите шше! И сссмотрите, ссмотрите. И шшшелайте!
Сладкая музыка разлилась между каменными столбами пещеры. Она убаюкивала, повелевала смежить веки и отдаться всемогущему богу Гипносу.
Спать. Спать. Спать…

…Персиваль Лоуренс уже давно мечтал бросить до чертиков опостылевшую службу в Центральном Разведывательном Управлении – почти с того самого дня, когда впервые переступил порог здания в Ленгли.
На том, чтобы он сделал карьеру профессионального шпиона, настоял его отец, Саймон Лоуренс. Бравый служака сорок лет верой и правдой отстаивал дело безопасности Страны, пойдя по стопам своего собственного отца, который, в свою очередь, гордился тем, что его дед плечом к плечу сражался вместе с самим генералом Грантом. И когда последний стал президентом САСШ, то не забыл своего соратника и способствовал его карьере.
Портрет генерала Генри Лоуренса украшал стену кабинета мистера Саймона в Управлении. Копию картины Лоуренс‑старший подарил Персивалю в день окончания тем спецшколы…
Маленький домик где‑нибудь в Техасе, красавица жена и трое горластых ребятишек, играющих во дворе в футбол и куклы. Это видение преследовало Перси последние пять или шесть лет. Особенно тяжело стало, начиная с нынешней зимы, когда он познакомился с Нэнси Айрис.
Поначалу Лоуренс думал, что это так, очередная любовная интрижка, которых было немало в его жизни. Работа работой, но и кровь не должна застаиваться. Однако спустя какой‑то месяц Персиваль понял, что Нэнси – это всерьез и надолго. Он просто терял голову, когда видел девушку выходящей из ванной в трогательном махровом полосатом халатике, когда слышал ее глубокий грудной голос, когда смотрел в бездонные агатовые глаза.
Ничего так не омрачало их отношений, как постоянные, порой весьма продолжительные отлучки Перси. Он не раз пытался объяснять Нэнси, что радеет о безопасности Страны, что его работа имеет огромное значение для их народа, что она приносит неплохие деньги, в конце концов. Девушка печально кивала головой, вздыхала… И не хотела понять и принять существующее положение вещей. Притом же и сам мистер Лоуренс чувствовал, что при каждом новом объяснении у него уже не хватает аргументов и, главное, искренности. Перси сам не верил в ту патриотическую околесицу, которую пытался донести до сознания любимой.
Сегодня он, наконец, решился.
Твердой походкой Персиваль Лоуренс прошествовал к столу начальника департамента и сунул ему под нос свое прошение об отставке. Мистер Перкинс попробовал было воззвать к его разуму, если уж сердце агента перестало биться от гордости, что он работает на благо родины. Но Перси оставался глух и нем. Поморщившись и повздыхав, мистер Перкинс заявление об уходе подписал. Он всегда недолюбливал «этого черномазого выскочку» и даже слегка завидовал его успехам. Пусть же катится ко всем чертям!
Странно, но никакой пустоты в душе после своего демарша он не почувствовал. А ведь много раз доводилось и читать, и слышать о том, что первые дни после таких вот решительных переломов в судьбе человек переносит с трудом. Это, наверное, потому, что ему нечем заняться.
У Персиваля Лоуренса было чем заняться. Уже на второй день после своей отставки бывший шпион предложил Нэнси переехать к нему. Девушка, не раздумывая, согласилась. Она давно была готова к этому шагу.
Вся следующая неделя была занята хлопотами, связанными с переездом. А в понедельник утром Перси получил Письмо.
Распечатав конверт, мистер Лоуренс обнаружил листок плотной голубоватой бумаги, на которой вензелями было вытеснено следующее:

«Глубокоуважаемый мистер Персиваль Лоуренс! 
С превеликим удовольствием спешим сообщить Вам, что Ваша музыкальная композиция, присланная на наш конкурс, допущена к участию в финале. Просим Вас прибыть такого‑то числа в такое‑то время на церемонию оглашения окончательных результатов и вручения призов. 
Председатель оргкомитета конкурса „Золотой Дракон“». 

Перси не поверил собственным глазам. Он даже попросил Нэнси ущипнуть его и прочитать ему послание еще раз. И еще.
Не может быть! Его рок‑композиция «Мечты идиота», которую он шутки ради послал под Новый год в адрес самого престижного конкурса Страны, попала в финал! Ирония или подарок Судьбы? Как раз тогда, когда он собирался начать тихую семейную жизнь, перед ним открываются перспективы новой карьеры.
Ведь финалист «Золотого Дракона» – это ого‑го! Даже если он не получит никакой премии, его все равно заметят в соответствующих кругах. Предложат контракт на запись композиции, поинтересуются, нет ли чего еще. Отчего же нет? Извольте! Что ж, даром что ли Перси измарал не один лист нотной бумаги закорючками нот?
Это была его давняя страсть. Еще в высшей школе Персиваль стал лидером рок группы. Ее сердцем, душой, мозгом. Пару песен, написанных им, стали хитами. Их даже несколько месяцев подряд крутили по местному радио. Затем вмешался неумолимый мистер Саймон Лоуренс. Подобные несерьезные занятия показались ему недостойными будущего разведчика. Гитара была сломана, а непокорный сын переведен в закрытую спортивную спецшколу.
С тех пор только исписанные листы нотной бумаги, лежащие в верхнем ящике стола‑конторки, напоминали о незадавшейся карьере рок‑музыканта. Урывками, нерегулярно Персиваль записывал музыку, звучащую у него в голове. И никто, даже Нэнси, не догадывался об этой его мании.
Незаметно прошел месяц. Персиваль, забыв обо всем, самозабвенно готовился к явлению свету нового рок‑композитора. Он привел в порядок все свои записи, отдав их в компьютерный набор. Купил себе электроорган и гитару. Хотел еще прикупить и ударные, но подумал, что это будет перебор. В случае чего можно будет ввести необходимую программу в орган.
Нэнси переехала к нему, но их совместная жизнь как‑то сразу не заладилась. Перси было не до любви, не до нежностей. Нужно позаботиться о стабильном и приличном заработке, который позволит содержать семью. Купить тот самый маленький двухэтажный домик где‑нибудь в окрестностях Нью‑Йорка или Лос‑Анджелеса (Техас как‑то незаметно забылся), организовать собственную студию записи.
Девушка вздыхала и закрывалась в своей комнате. Минуты их близости становились все более редкими и короткими…
Настал долгожданный день финала «Золотого Дракона».
Перси долго выбирал, в чем же таком поехать. Остановился на буржуазном смокинге. С белой манишкой и черной бабочкой. Нелепый наряд для рок‑музыканта. Но внушительный и солидный. Он сразу покажет всем, что Персиваль Лоуренс человек солидный. С которым можно вести дела. Нэнси он купил роскошное вечернее платье. Девушка в нем выглядела сногсшибающе. Как и подобает подруге известного и уважаемого композитора.
– Леди и джентльмены! – торжественно начал ведущий. – Позвольте огласить результаты, к которым после долгих раздумий пришло жюри конкурса!
Раздались бурные аплодисменты. Переждав их, ведущий продолжил:
– Третье место заняла композиция Зака Бредшоу «Туман»! Поаплодируем Заку. Это его четвертая победа в нашем конкурсе. Зак, мы любим тебя и твою музыку! Второе место у Сидни Картрайта с его восхитительным «Криком в ночи». К сожалению, в этом году Сидни не получит своего третьего Большого Драго. Ну, да ничего. Думаю, он своего не упустит, и в будущем снова займет высшую ступеньку на нашем пьедестале. И, наконец… Внимание, леди и джентльмены! Сенсация! Открытие нашего конкурса! Большого Золотого Дракона в этом сезоне получает…
Он сделал продолжительную паузу. Сердца зрителей забились в бешеном ритме ожидания.
– Получает мистер Персиваль Лоуренс с композицией «Мечты идиота»!! Прошу на сцену!
Медленно, очень медленно, слишком медленно для первого призера Перси пошел, нет, поплелся к сцене. Он сам не понимал, что с ним такое творится. Тело как будто налилось свинцовой тяжестью, ноги отказывались повиноваться.
Внутренний голос назойливо шептал:
«Остановись, Перси! Клянусь рыбьими потрохами, на кой это тебе нужно?! Подумай хорошенько, брат! Разве же ты достоин такого? Вспомни о Нэнси! Ты ведь совсем забросил ее, дуб неотесанный!»
Что за странный голос? Как будто не его собственный. Доигрался! Говорить с собой не своим голосом. А что дальше будет?
«Ты дерьмо, клянусь рыбьими потрохами! Не бери приз! На кой он тебе?!»
Ступеньки. Вроде бы, не крутые, а подниматься тяжело. Ступни соскальзывают с ковровой дорожки. Перси пару раз споткнулся. Дьявольщина! Не дай Бог зрители подумают, что он пьян.
Улыбающийся ведущий протягивает ему тяжелую статуэтку Золотого Драго. Надо принять. Поднять ее высоко над головой. И поклониться. Так принято.
Проклятье! И руки не слушаются. Перси ищет спасения и поддержки в зале. Вот он находит знакомое и такое родное лицо Нэнси. Улыбается ей.
Боже! Что это?! Она поднимается и быстро уходит! Почему?
– Стой, Нэнси! Стой! – кричит ей вслед Персиваль. Но вместо крика из горла вылетает лишь хрип.
…Золотой Драго надвигается, просясь в руки.
– Ну, шше, мистер Лоуренссс! – как‑то странно, прямо по‑змеиному шипит ведущий. – Ччего вы медлите? Берите и поклонитесссь!!
…А Нэнси уходит. Вот она уже открывает дверь.
«Козел ты, клянусь рыбьими потрохами! – возмущается „не свой“ голос. – Твоя девчонка уходит, а ты тут из‑за цацки дурью маешься! Да брось ты эту цацку! В жизни еще и не такие будут!»
Перси прыгает прямо со сцены – как с вышки в воду. Туда, в темный зал.
– Осстановиитесссь! – пронзительно шипит в спину голос ведущего.
– Нэнси! Нэнси‑и!!
Темнота…

– Алексей Юрьевич, до начала церемонии осталось полтора часа, – вежливо напомнил помощник.
– Да, да, – очнулся от глубоких раздумий Президент. – Все уже в сборе?
– Ожидаем только Елизавету Генриховну. Она уже звонила по мобильному. Ее самолет прибывает в Шереметьево через пятнадцать минут.
Президент покачал головой.
Вот же непоседа. Сколько раз пробовал ее убеждать, что супруге главы Союза Славянских Государств не гоже рыться в заброшенных могилах. Так нет же! Не хочет, видишь ли, потерять квалификацию.
«Что буду делать, когда ты уйдешь с поста?» – задиристо спрашивала Лиз.
«Уйдешь!»
Легко сказать! А на кого страну оставить?
…Еще только год прошел после Референдума об объединении России, Украины и Белоруссии и избрания его, Алексея Мережко, на пост Президента новообразованного государства. Впереди еще столько работы!
Да и рано о покое думать. Только сорок пятый год пошел. Все говорит за то, что и на второй срок переизбрать могут. А там, глядишь, народ примет какую‑нибудь поправку к Конституции. Вроде тех, что в конце девяностых внес в законодательство Туркменистана дальновидный Туркменбаши, став пожизненным Президентом. Вот с кого пример нужно брать. Знаковая фигура! Столь высоко поднял жизненный уровень населения своей страны, что люди просто не могли представить свою жизнь без такого вождя.
…Правда, и народ в азиатских странах более дисциплинирован, не то, что братья‑славяне. Сколько пришлось попотеть, чтобы сломать инерцию местечкового мышления! Почти четверть века склеивалось то, что в несколько дней развалилось в девяносто первом в Беловежской пуще.
Президент настоял, чтобы исторический документ об образовании Союза Славянских Государств был подписан именно там, где Ельцин, Кравчук и Шушкевич приняли решение о денонсации Союзного договора.
А сколько возражений было против того, чтобы первым главой государства стал украинец! В окончательном списке второго тура вместо двух фамилий стояло три: Президента России Семенова, главы Белоруссии Дубчака и его, украинского Президента, фамилия. Он победил с большим отрывом от соперников. И все равно нашлись такие, что попытались оспорить результаты всенародного волеизъявления.
«Как можно! – возмущенно колотил себя в грудь глава ЛДПР. – Национальный позор! Хохол на царстве! Подонки! Дегенераты! Предатели!»
Ишь, нахватался цитат из трудов незабвенного Владимира Вольфовича!
Пришлось, конечно, с ним поработать. Зато теперь первый друг и единомышленник. Так и смотрит умильно в глаза, ожидая приглашения то на раут с писателями‑фантастами, устраиваемый в Кремле супругой Президента, то на лисью охоту в Перте, где у его Лизы есть собственный замок. Баронесса, однако!
Кстати, на той неделе приходила депутация от Дворянского собрания. Предложили титул светлейшего князя и звание «Спаситель Отечества». Принял, конечно. Что хороших людей обижать? От него не убудет, а им приятно.
…И крайние монархисты примолкнут. Ведь в свое время настояли‑таки, чтобы в опросный лист Референдума внесли вопрос по поводу восстановления в ССГ монархии. И что? Двадцать пять процентов населения проголосовало «за». Однако! От таких цифр просто так не отмахнешься.
Надо будет посоветоваться с Патриархом. Умный старик! Всегда посоветует, что нужно. Церковь много споспешествовала объединению славянских государств. Сначала сама пример подала, преодолев раскол, а затем и паству как следует подготовила. Вовремя Путин принял меры по установке заслона для католической экспансии на Восток. Это способствовало росту авторитета Церкви внутри страны и на международной арене.
Где‑то рядом раздалась трель мобильника: «Боже, царя храни!» Тоже подарок. От Председателя Союза писателей‑фантастов ССГ Романа Злотникова, любимого автора Президента. Его цикл об Империи был в свое время едва ли не настольной книгой Алексея Мережко. Можно сказать, по ней учился сшивать лоскуты развалившейся державы.
Кто это там, напрямую? Ага, Лизок.
– Привет, любимый! Я уже в Москве! – по‑английски щебетала супруга. – Приеду прямо на Красную площадь, к памятнику.
– Как успехи? – поинтересовался Президент.
– Ой! Такое нарыла! Такое!! Вечером обязательно расскажу! Пока! Целую!
– И я тебя, родная!
Нажал кнопку отбоя. Ну, егоза! Как и двадцать лет назад, когда они только познакомились на Змеином. Столько вместе пережили, что не смогли потом выдержать долгой разлуки. Примчался к ней в Перт, предложил руку и сердце. Не отказала. Выскочила замуж за бедного лейтенанта‑пограничника. И ни разу потом не пожалела о своем решении. Уж он‑то постарался. Разве не ее прекрасные глаза вдохновляли его на все решительные поступки?
– Алексей Юрьевич, – вновь заглянул помощник, – пора!
– Иду!
Президент легко поднялся с кресла и прошествовал по кремлевским коридорам вниз, к Красному крыльцу, где его уже дожидалась машина. Любимый «ЗИЛ». Мережко был сторонником традиционализма.
По стойке смирно вытянулись его маршалы: Министры обороны и внутренних дел. Добрые товарищи. Он привез их с собой с Украины. Сколько пудов соли вместе съедено.
– Ну, что, поскакали, други! – шутя ткнул каждого в живот Президент.
Президентский кортеж медленно, под звон кремлевских курантов выехал из Спасских ворот. Недлинная цепочка автомобилей подкатила к тому месту, где некогда супился на людей Мавзолей. Решением Московского правительства три года назад гробницу Ленина вместе с телом вождя, а также могилы его соратников и наследников перенесли за черту города, где был разбит Пантеон.
Сегодня в этой части Красной площади открывался памятник в честь Воссоединения. Проектировать его начал еще Зураб Церетели. Так, на всякий случай делал наброски на будущее. Однако закончить не сумел. Старенький стал. Глаз уже не тот. Возложил почетную миссию на своих учеников.
Президент видел и чертежи, и макеты памятника на разных этапах. Ему понравилось. Монументально и величественно. Достойно былого великолепия предков.
У временных трибун толпился народ. Завидев Президента, люди волной хлынули навстречу. Алексей Юрьевич приветливо помахал всем рукой, раза три или четыре низко поклонился.
Легко, по‑военному взлетел на трибуну. Пожал руки главам союзных государств, своим ближайшим соратникам. Обнял и поцеловал счастливую, еще не отошедшую от долгого перелета жену. Народ радостно возликовал. Людям импонировала эта красивая супружеская пара.
…Подошел под благословение Патриарха и кивнул Мэру, подавая знак начинать церемонию.
Послышались протяжные звуки серебряных фанфар, зазвучал Национальный Гимн. Гордо и жизнеутверждающе лилась над площадью музыка финала оперы Глинки «Жизнь за царя»: «Славься, славься ты, Русь моя!».
Завеса медленно ниспадала, открывая Монумент.
– Ис‑сусе Христе, Сыне Божий! – громко прошептал Патриарх и начал часто креститься. – Да воскреснет Бог и расточатся врази Его!
Над площадью всплеснулся многотысячный то ли вздох, то ли всхлип. И резко стих, поступившись местом глубокой, поистине мертвой тишине. Ошеломленный Президент вместе со всем народом безмолвно разглядывал Памятник.
Нет. Не может быть!
В проекте было совсем не то и не так. Он же сам видел. Сам, можно сказать, контролировал. Неужели архитектор что‑то напутал и не так расположил фигуры?!
Ведь предполагался обычное, традиционное, всем хорошо знакомое изваяние Всадника, поражающего копием Змия. Символ Москвы – Святой Георгий. Ну, пятидесяти метров в высоту. Чтобы далеко было видно.
Но это!!!
Дракон, подмявший под себя Всадника. В последнем всхрапе вскинулся конь. Сломано пополам копье. Помятый щит, упавший с головы наездника шлем. И неизбывная мука на лице Георгия.
– Диавол! – ткнул дрожащим пальцем в истукана Патриарх. – Конец света близко!!
Золотой Дракон вдруг ожил. Изогнулся кольцами, потягиваясь со сна. И, обратив улыбающуюся пасть к трибуне, изрыгнул:
– Ссдрассьте! Чччто, Алешша, дружочччек, ссашшдалсся? Вот ты и Пресссидент! Как и договаривалисссь! Поклониссссь же мне в благодарноссссть!
«Держись, эфеб! – раздался в голове Президента громкий властный голос. – Он тебе ничего не сделает. Это только мираж. Его никто, кроме тебя, не видит и не слышит!»
– Кланяйссся! Кланяйссся! – настаивал Дракон.
«Держись! Держись, эфеб!» – просил голос внутри.
Президент начал медленно складываться пополам. В полупоклоне.
– Ага! – возликовал Змий. – Ссдаешшшьссся?! Кланяешшшьссся!
«Эх, ты! Слабак! Тряпка! А еще звался воином!» – презрительно язвил голос.
Последним волевым усилием Президент дотянулся ртом до спасительного воротничка сорочки.
Рывок. Хруст ампулы на зубах.
Свобода?
– Ссстой!
«Молодец, воин!»
Темнота…

…Это был ее День.
День научного триумфа. День великого Признания.
Мисс Элизабет МакДугал принимала мантию почетного профессора Оксфордского университета. Диплом, закрепляющий за нею это вожделенное звание, зачитал многолетний неприятель (он же – Первый Учитель) Бетси, профессор Алекс Енски. Он же выступил и с пространной приветственной речью, обращенной к виновнице торжества.
Суть всего, сказанного маститым ученым, сводилась к тому, что госпожа МакДугал из презираемого подлинной наукой «черного» археолога‑крота сделалась настоящим исследователем, руководствующимся строгими моральными принципами и десятилетиями проверенными методиками.
Перестав идти преступным путем, в чем немалую роль сыграла ее экспедиция на остров Змеиный, где уважаемой виновницей торжества были сделаны сенсационные открытия, госпожа МакДугал была, словно блудная дочь, с распростертыми объятиями принята назад, в лоно истинной Археологии. Она отказалась от порочной практики писать и выпускать беллетристические книжонки в глянцевых обложках с крикливыми названиями, почему‑то именовавшиеся сочинительницей «монографиями». Полные фантастических измышлений, написанные не строгим научным, а журнально‑публицистическим стилем, эти брошюрки в свое время нанесли непоправимый урон науке, побудив к сомнительным и преступным действиям не одну сотню археологов‑любителей. Но трезвый рассудок и прекрасная школа, в конце концов, взяли верх над подростково‑юношеским тщеславием. Работы, написанные госпожой Элизабет МакДугал за последние пять лет, и в особенности книга об открытиях, сделанных ею во время экспедиции в Ираке, стали подлинным вкладом в мировую археологию. Публикация полной версии эпоса о Гильгамеше с комментариями – это классический образец гармонии формы и содержания…
Элизабет слушала разглагольствования престарелого учителя и ощущала какой‑то дискомфорт. Происходящее вокруг почему‑то казалось нереальным. Неужели это она, Бетси МакДугал, превратилась в чопорную метрессу, начальственную даму от науки? Стоили ли годы упорного труда, борьбы со своим собственным «я» этого минутного триумфа.
Да, ее, наконец, признали полноправным членом научного сообщества. То и дело на ее электронный адрес и просто так, по почте, сыплются многочисленные приглашения возглавить ту или иную археологическую экспедицию, принять участие в престижном научном семинаре, симпозиуме или конференции. Выставки, презентации, приемы… Все это жутко надоело ей еще в юности, когда Бетси еще вела великосветский образ жизни. Тогда она нашла в себе силы резко порвать со всей этой мишурой. И вот теперь добровольно подставляет свою выю под такое же тяжкое ярмо.
Зачем? Да и счастлива ли она?
Личная жизнь так и не сложилась. Нет ни мужа, ни детей, ни даже постоянной привязанности. К сорока годам Элизабет не утратила былой привлекательности. То и дело она ловит на себе заинтересованные взгляды красавцев среднего возраста. Да и многие юнцы еще не считают ее «тетенькой», потерянной для их любовных интрижек. Но это все не то.
Как часто, прогуливаясь по Гайд‑парку (дом в Перте уже давно вернула матери, расплатившись со всеми долгами и обязательствами), она наблюдала, как молодые мамаши кормят грудью младенцев. И что‑то щемящее подступало к глазам. И на сердце делалось скучно и нехорошо.
А ведь и Бетси могла так! Не упусти она шанс там, в Одессе, после возвращения со Змеиного острова. На пустом месте повздорила с Алексеем, гордо хлопнула дверью. Хотя, конечно, что могло выйти из отношений бродяги‑археолога, пусть и аристократического происхождения, и молодого лейтенанта‑пограничника, только начинающего свою военную карьеру?
Господи, как же она устала! От науки. От людей. От жизни…
После ухода из активной, или, как это называла Элизабет, «сакральной археологии», что‑то оборвалось в ее душе. Мигом накинулся десяток женских болячек: артриты, невриты, неврозы. На недавней презентации ее последней книги мисс МакДугал едва не потеряла сознание. «Нервное истощение», – констатировал лечащий врач. Организму, привыкшему к экстремальным ситуациям, явно не хватало адреналина. Еще совсем немного, и она превратится в такую же очаровательную развалину, как профессор Алекс Енски.
Сколько раз за последний год Элизабет возвращалась мыслями к тому моменту, когда вдруг решила стать «серьезным» ученым. И кто, что подтолкнуло ее к этому шагу?
«Видишь? – говорило ей „второе я“. – Вот он, триумф. И вот она, цена за него. Не очень ли высока? Ты этого добивалась?»
Нет же, нет! Она никогда не задумывалась о последствиях. По крайней мере, не так себе представляла свое будущее в «большой» науке.
«А как? Ты что, не видела перед глазами наглядных примеров? Енски, Пастухова, ставшая, все‑таки, профессором и академиком. Разве твоя судьба не напоминает их собственную с точностью до мелочей?»
Да, но… «А возразить‑то тебе и нечего. Не так ли?»
Так. Все так.
– Ссслово для ответного высступления предосставляетсся професссору Элиссабет МакДугал!
Что‑то Алекс совсем сдал. Конечно, ведь у него вставная челюсть! Потому и свистит. Как змея.
– Давайте, душшшеччка, – подбодрил ее Енски, ехидно сверкнув желтыми от старости глазами. – И не забудьте поклонитьссся. Знаю я вассс! Всссе такая шше ссасснайка!
Он кокетливо приложился губами к ее руке.
Старый селадон! Змий‑искуситель!
Профессор Элизабет МакДугал взошла на кафедру. Окинула взглядом аудиторию. Скучающие лица коллег, унылые взгляды студентов, вынужденных присутствовать на этой утомительной церемонии вместо того, чтобы оттягиваться где‑нибудь в пабе под легкую ненавязчивую музычку.
…И любящий лик Мадонны, склонившейся над младенцем Христом.
Икона поразила Элизабет до самой глубины души. Оксфорд отличался ортодоксальностью порядков. Позволить такое в Зале для торжеств! Кто только мог решиться на столь смелый поступок?
Неведомый художник изобразил Богоматерь с обнаженной грудью! Молодая женщина только‑только закончила вскармливать новорожденного. Она отняла у ребенка сосок и вытирала с розового кружка капельку молока, не попавшую в уже насытившийся и закрытый детский ротик. И столько невинного реализма было в этом обычном сюжете, что икона показалась Элизабет живой. Вот Мадонна закончила свое занятие и взглянула на женщину за трибуной. В Ее глазах профессор прочла такое счастье, которое невозможно было выразить обычными человеческими словами.
Они были здесь просто лишними и пошлыми, звуки людского голоса.
Бетси поняла это и, развернувшись, пошла прочь с трибуны.
Под недоуменный ропот обманутой аудитории. Под свист вставной челюсти профессора Алекса Енски. Прочь!
В Темноту…

– Поздравляю вас, Посвященные! – торжественно прозвучал знакомый голос.
Бетси открыла глаза. Перед нею и ее напарниками стояла фигура в красном гиматии, заколотом золотой фибулой – Ахилл Понтарх, владыка острова Левке.
– Все кончено, друзья! С победой! Тифон вновь повержен. Благодаря силе ваших душ, пылу ваших сердец… Я рад, что мы не ошиблись в выборе!
Странно, но его снисходительная улыбка почему‑то перестала раздражать Бетси.
– А как же битва? – растерянно поинтересовался Мочалка Перси.
– Вы ее уже выиграли. Наиболее трудная и утомительная битва – битва с самим собой.
– Наверное, ты прав, Понтарх! – согласился с ним Мережко.
Его товарищи промолчали. Что тут говорить? И так все ясно.
– Мы навсегда это запомним, Ахилл! – вздохнула Элизабет. – Спасибо за урок!
– Да не за что! – невесело рассмеялся Балафре.
Кажнется, ментальная борьба вымотала и его.
– И все‑таки, – осторожно напомнил лейтенант. – Что стало с Тифоном?
– А вон он! – кивнул призрак в сторону сокровищницы.
…У входа в нее появилось новое изваяние – Золотой Дракон, ползающий на чреве. Часть пожертвований просыпалась из хранилища наружу, и дракон оказался полупогребенным под грудой драгоценного металла.
– Подавился собственным златом, – метнула язвительную реплику баронесса.
– Кстати, о золоте! – вдруг вспомнил Понтарх. – Можете взять небольшую толику себе. Так сказать, на память о наших общих злоключениях. Но… не советовал бы. Мало ли что?
– Ты хочешь расплатиться с нами, Пелид? – с презрением бросила Бетси. – Как с обычными наемниками?
– Опять дерзишь, малышка? – укорил ее призрак.
…Без злости, без иронии, устало.
– Мы же теперь некоторым образом друзья. А друзья должны делиться. Мне ведь теперь все это не нужно. Храма нет. Никто не приносит жертв, не совершает возлияний и воскурений перед моим алтарем. Так что берите…
– Лучше бы ты вернул к жизни нашего товарища, – со вздохом попросила девушка.
Балафре грустно улыбнулся:
– Увы… Скорблю вместе с вами, Посвященные. Но, поймите, я ведь не бог, а только герой. Даже не герой, просто Память, давняя, давняя Память… Примите‑ка и это. Как Знак, как Память.
Он протянул к ним правую руку. На ладони лежали два золотых перстня‑печатки – таких же, как и у Элизабет, с храмом и Змием. Кольца Посвященных.
– Прощайте!.. – силуэт Понтарха подернулся рябью.
– Вы это, – послышался голос верзилы Аякса, – не забывайте нас. Классные вы ребята, клянусь рыбьими потрохами!
– Хайре, кора! – молвил Патрокл. – Хайре, эфебы! Да пребудут с вами боги!
…Бледная тень неслышно растворилась в воздухе.

Глава восемнадцатая
Одесса‑мама

– Ты уверена, что это так необходимо? – в сотый раз спросил Гор у своей юной подруги.
– Уверена, уверена! Ты даже не представляешь, как обрадуется мама, – стрекотала Яна, буквально волоча за собой Гора. – А папа так вообще будет в восторге. Они у меня замечательные. Я им позвонила, и они уже готовы нас встретить. Все будет хорошо, не волнуйся. Вот увидишь, я знаю это всегда так, но…
Она все говорила и говорила, а Гору все больше и больше не нравилась эта идея, суть которой заключалась в знакомстве его (Енски‑младшего) с родственниками ее (Яны Градовой).
«Зачем мне это все нужно? – мучительно размышлял Гор. – Скоро уезжать. И вообще…»
Что было заключено в этом «вообще», Енски‑младший не знал, но довод был существенный и смущал его разум.
– Вот мы и пришли! – радостно воскликнула Яна, указывая на девятиэтажный дом с массивной лепниной и полуколоннами.
«Славяно‑сталинская готика», – констатировал Гор.
Яна уперлась кулачками ему в поясницу и буквально затолкала оробевшего англичанина в подъезд.
– Папа у меня критик, – тараторила она, поправляя одежду на Горе.
Кабина лифта, надсадно скрежетала и бухала, проезжая между этажами.
– У него сейчас гостит его брат, наш с Олей дядя. Он из Харькова и писатель. У них вместе очень удачный бизнес. Много знакомств в разной среде. Папа специализируется по газетам и всяким там издательствам. Тебе будет с ним интересно, ты ведь журналист. А дядя у меня еще и восточными единоборствами увлекается…
И Яна шутливо стукнула Гора в живот кулачком.
– Так что тебе с ним будет интересно, ты же увлекался таеквон‑до.
– Я? – ужаснулся Гор.
– Ну, да. Помнишь, на острове ты говорил, что увлекаешься. Когда мы в палатке… ты еще так красиво ломал деревяшки для костра. А я спросила…
– Ах да… Конечно… – Гор зажмурился.
По не понятной причине у него не хватало духа прервать затянувшиеся отношения, что‑нибудь соврать, сослаться на неотложные дела и дунуть в свой отель, а то и сразу в аэропорт. Славянской экзотикой он был сыт по горло. Но вот Яна… Что‑то было в этой девушке такое, что не позволяло Гору провернуть финт из стандартного набора среднестатистического ловеласа и спокойно осесть на дно, пережевывая детали своего любовного приключения.
Лифт тем временем с агонизирующим хрипом остановился на последнем этаже и раздвинул створки.
– Приехали! – радостно воскликнула Яна и, схватив Гора за руку, потащила его в темноту лестничной клетки. – Тут немного темновато, но ничего лишнего под ногами быть не должно…
– Ага! – завопил кто‑то, как только в темноте открылась дверь. – Вот он, наш ви'туоз пе'а и че'нил…
Славный предок Яны приятно картавил.
– Заходите‑заходите!
– Ну, папа, – обиженно воскликнула Яна. – Я же просила…
– Конечно, конечно, – отмахнулся от нее чуть‑чуть толстенький, рыжий бородач. – Ничего с ним не случится.
И добавил непонятно:
– Poglyad`im, coneshno….
Яна что‑то протараторила по‑русски, а может и по‑украински, особенной разницы между этими двумя языками Гор не ощущал.
– Ne vazno, – отмахнулся от нее папа и протянул Гору руку. – Дмит'ий Олегович. Можно п'осто Дима. А вы?
– Гор Енски, – ответил Енски‑младший, пожимая руку. – Журналист.
Пожатие у Дмитрия Олеговича было могучее, создавалось ощущение, что он не критик, а тяжелоатлет в отставке.
– Замечательно! Замечательно, что жу'налист. Люблю я гуманита'иев. Люблю! П'ямо гасцеловал бы вас!
– Папа!
– А я бы гасцеловал!
– Папа!!!
– Ну хо'ошо, хо'ошо… – Дмитрий Олегович обернулся: – Олежка! Ну где ты? Yanochkin zenih priehal!
– Бегу, бегу! – отозвались из комнаты.
– Папа! – в очередной раз повторила Яна.
Гор перестал ориентироваться в пространстве. У него вдруг начался острый приступ клаустрофобии, свойственный каждому неженатому человеку, внезапно ощутившему запах ЗАГСа.
– А вот и я! – вышел из дальних дверей коридора мужчина, отдаленно похожий на Дмитрия Олеговича. Он был тоже бородат, с животиком, но волос имел черный, вид более осанистый и глазами словно бы спрашивал удивленно: «И как вы до этого докатились?!»
– Здравствуйте, здравствуйте!
– Это мой двоюгодный б'ат! – торжественно провозгласил Дмитрий Олегович. – Олег Дмит'иевич!
– Ну, я уж как‑нибудь сам представлюсь молодому человеку, Дима… Если я не так хорошо, как ты, ориентируюсь в этих бесконечных временах английского языка, это не значит, что я вообще и говорить не умею… – и он протянул руку. – Олег Дмитриевич. Мы с Дмитрием Олеговичем родственники. По маме. И коллеги. По работе.
Рукопожатие у Олега было еще более костедробительное.
– Вы, я слышал, таеквон‑до увлекаетесь?
– Совсем немного, – пролепетал Гор. – Знаете, в юности, в университете…
«Вот тебе будет наука! – в сердцах подумал Енски‑младший, но, конечно, не вслух. – Нечего девочкам мозги пудрить! Дон Жуан hrenov!»
Впрочем, его лепет прошел безнаказанно, потому что братья неожиданно увлеклись друг другом. Олег Дмитриевич внезапно завизжал, как Брюс Ли в лучшие годы, а Дмитрий Олегович зарычал, как тигр. Оба встали в стойки, смутно напоминающие фильм «Змея в тени орла», и кинулись друг на друга, крича, как ошпаренные коты. В процессе этой милой семейной сценки братья зацепились за вешалку и завалились куда‑то в закрытую комнату. Там загрохотало что‑то жестяное, потом зазвенело что‑то стеклянное и братья появились на пороге как ни в чем н бывало. На лице Олега, впрочем, было несколько озадаченное выражение.
– Vaza? – спросила Яна.
– Net. Serviz, – задумчиво отозвался Олег Дмитриевич.
– Erunda, – махнул рукой Дмитрий Олегович. – Erunda! Пойдемте лучше чай пить!
И вся дружная компания поволокла Гора в большую комнату.
– Чай лучше пить, конечно, не наш, – по дороге убеждал Гора Дмитрий Олегович в правое ухо. – Лучше китайский. Особенно я выделяю из этой с'еды всякого года Олонги. Удивительный вкус! У нас отк'ылся магазинчик тут, неподалеку, там можно п'иобрести такие удивительные чаи! Такие удивительные со'та! Газнообразие по'ажает! Сейчас мы как газ выпьем Пу‑Э'х. Вы ощутите это великолепие вкуса, это газнооб'азие оттенков…
– А как вы познакомились с Яночкой? Она звонила, но ничего не рассказала толком. Экспедиция, какие‑то тайны. Археология – это увлекательно, но она ж нам ничего не рассказывает… – жаловался в левое ухо Олег Дмитриевич.
– Не слушай их, это все глупости, – комментировала в затылок Яна.
Гор лишь ошалело кивал. Наконец, они подошли к порогу гостиной, и ноги Енски‑младшего повели себя не совсем адекватно, что было удивительно даже для него самого. Ноги вдруг ослабли прямо на пороге комнаты. В большущей комнате стоял громадный, занимающий все пространство стол, за которым сидела и радостно улыбалась во все 32 зуба вся родня Яны Градовой. Мама, сестра Оля, жена дяди, их сын, бабушка с дедушкой. Заодно там же сидела соседка, блистающая золотом рта.
Всем им Гор был представлен. Ручка Оли Градовой задержалась в его руке чуть дольше, но Енски‑младший в тоске не придал этому значения.
Облегчало участь Гора только то, что по‑английски говорили в этой семье Яна, ее папа и Олег Дмитриевич. Остальные молчали и благодушно улыбались. Особенно в этом усердствовала соседка, которой, видимо, не терпелось продемонстрировать свой золотой запас заморскому гостю. Впрочем, мама Яны улыбалась несколько натужно, видимо по причине того, что она отлично слышала «драку мартовских котов» и ее звонкие результаты.
«Попал, – понял Гор. – Попал…»
Ход его мыслей не сильно изменился через три часа.
Он в такой же немой тоске пил уже седьмую кружку ненавистного Пу‑Эрха, который чем‑то напоминал круто заваренный веник и сыр для гурманов. Дмитрий Олегович и Олег Дмитриевич ввязали его в качестве арбитра в спор относительно сортов чая и их вкусовых качеств. Гор делал задумчивое лицо, слова прилипали к языку, но спорящим ничего больше и не надо было.
Страшно хотелось в туалет, но почему‑то Енски‑младший стеснялся. А тут еще Яна, всегда такая бойкая, сидела с видом невинной японской девственницы, потупив взор, и смущенно улыбалась. Она изредка бросала на Гора взгляды, полные намеков на «стесненные чувства». От этого у журналиста начинали ныть зубы.
Мама Яны смотрела на Гора многообещающе одобрительно. От этого взгляда Гор с ужасом ощутил необоримое желание назвать ее тещей, обнять и троекратно расцеловаться по русскому обычаю.
На исходе девятой чашечки чая, Дмитрий Олегович (хотя, возможно, это был Олег Дмитриевич), издалека завел разговор о свадьбе.
– А как у вас, в Англии, дают вид на жительство членам семьи подданного Великобритании? Быстро или тянут?
От этих слов Яна вся заалела и посмотрела на Гора ТАК, что ему захотелось прямо сейчас выброситься из окна.
– Мы как‑то об этом еще не думали, – пробормотал он, медленно погружаясь в липкий туман.
– А пора бы… – донеслось из молочной густоты ласковое слово Дмитрия Олеговича (а, может быть, и Олега Дмитриевича).
«Боги! Вытащите меня отсюда!» – жалобно возопил внутри себя Гор.
Странно, но на этот раз боги внезапно откликнулись. Неожиданно, возможно и для себя самого, божественным посланцем оказался Мочалка Перси. К сожалению, он не материализовался в воздухе и не забрал Гора с поля боя, как валькирия павшего воина, а просто позвонил на мобильный телефон.
– Гор? Енски? – Перси явно был взволнован. – Слушай, братан, у нас проблемы. Тебе не звонил какой‑то Март… Мартяков… Нет, эту гадину звать… Мартьянов. Вот! Не звонил?
– Не знаю, – вяло отозвался Гор.
Яночкина родня умильно, но настороженно, смотрела на него.
– Сейчас посмотрю.
Енски‑младший отнял трубку от уха и поклацал кнопками. В списке не принятых вызовов, действительно, стоял какой‑то телефон.
– Может быть, и звонил, – ответил Гор, оживая. – Я не слышал. А что?
– У нас проблема. Короче, нам «strelky» забили. Хотят «bazarit' po ponyatiam». Ну, это типа рамсы расписать и вообще что‑то там по поводу сокровищ. Развести на бабки хотят, клянусь своей черной задницей.
…Видимо, Перси действительно волновался, потому что в нем внезапно и без предупреждения проглянули замашки парнишки из «черного», очень «черного» района, где у молодого человека два пути: или идти убивать, или идти продавать. Наркотики, понятное дело.
– В общем, нам потребуется вся возможная кавалерия. Сечешь?
– Секу! – ничего не понял Гор.
– Ты где сейчас?
– Момент, – Гор оторвался от трубки. – Яна, адрес!
– Михалевский переулок, четырнадцать, – удивленно пролетептала девушка.
Юноша повторил это в трубку, и Перси крикнул:
– Еду! Десять минут – и я у тебя.
После этого раздались короткие гудки.
– Увы, мне очень жаль, неотложные дела, должен удалиться… – пробормотал Гор, вскакивая из‑за стола.
…Неведомые разборки с украинской мафией пугали его в данный момент меньше, чем продолжение родственного общения.
– К‑как? – огорчились Дмитрий Олегович и Олег Дмитриевич. – И не попили чайку совсем!
– Очень жаль, очень жаль… – повторял Гор, протискиваясь между стульями и стеной. – Было очень приятно познакомиться, очень рад… Думаю, что в другой раз.
В коридоре, надевая обувь, Гор краснел под пристальным взглядом всей Яниной родни и соседки. Дмитрий Олегович же заметил:
– Sorvalos, Yanka!
– Папа! – воскликнула Яна.
– A! – махнул рукой Олег Дмитриевич. – Ne ogorchajsja. My tebe najdem drugogo zeniha. Iz nashej sekcii karate!
Оба снова закричали, как раненые кенгуру, и, приняв соответствующие стойки, завалились в другую комнату. Смущенно пробормотав: «Извините», туда же удалилась и Янина мама.
– До свиданья, до свиданья, – раскланивался Гор.
– Я с тобой! – обиженно заявила Яна, ухватив его за руку.
– Тебе лучше остаться…
– Ни за что! – отрубила она. – Куда ты, туда и я.
«Кстати, о виде на жительство», – мелькнуло в голове у Гора.

После телефонного разговора с местной мафией у Енски‑младшего было тяжело на душе. Радовало одно – бандюкам не легче. Справиться с профессором и в обычном‑то состоянии нелегко, а сейчас…
Персиваль тоже сидел подавленный.
– Знал я, что так все и будет! Вот когда мы эту пещеру открыли, так сразу все и понял. А уж когда из‑под земли эта гадина здоровенная полезла, а потом и змеюка откуда‑то взялась, все стало ясно, как днем. Не бывает так, чтобы и сокровищ куча, и все в норме. Этих гадов‑мафиози хлебом не корми, а дай халявы кусок урвать. Это я точно знаю. Сам такой…
– Что же делать?.. – Гор, обхватив голову руками, размеренно раскачивался. Он сидел на полу около телефона, поджав под себя ноги. – Что же делать?..
– По‑хорошему, конечно, надо отдать им все это барахло, – резонно сказал Персиваль. – Я бы и отдал, да у меня его не так чтобы много. Сколько мы утянули? Килограмма два на рыло, да? Вот если бы милашка Бетси раскошелилась…
– А давайте ей позвоним! – живо отреагировала Яна.
– Да куда ж ей… – растерянно пожал плечами Гор. – Она после допроса в милиции скрылась куда‑то на своей яхте…
– А у меня номер телефончика есть, она мне оставила.
– Этому дала, тому дала, а кому‑то только телефончик… – пробормотал под нос журналист. – Ну, давай уж. Не тяни.
– Я пулей. Вот только коридорного пну…
Перси открыл дверь и исчез.
Гор и Яна сидели молча. В номере припортовой гостиницы, где остановился Перси, стемнело, но свет никто не включал.
– Ужасные порядки, – заметил Персиваль, возвращаясь. – Чтобы сделать телефонный звонок нужно подать заявку коридорному, тогда он включит в номере телефон. Можно, конечно, заплатить за постоянно включенный телефон, но тогда по нему и день и ночь будут звонить местные. Эти, – он покосился на Яну. – Жрицы любви. «Мужчина, не желаете отдохнуть с девушкой?» А меня на них не тянет, что‑то…

Мелодичная трель звонка все‑таки заставила Бетси оторвать голову от подушки. Хотя казалось, что уже никакая сила не в состоянии сделать это.
Алексей ушел в ванную, а Бетси осталась лежать на растерзанной постели, оставив за собой победу на поле любовной битвы.
– Да, – отозвалась она, прижимая к уху трубку телефона.
– Робею я ее, – послышалось на том конце линии.
Абонент явно говорил в сторону. Затем неуверенно прокашлялся:
– Гхм‑м, мне не удобно тревожить вас в такой момент, мисс…
«Неужели так заметно!» – смутилась Бетси, а затем подумала, что хорошо, что еще не изобрели видеотелефонов.
– …но у нас возникла серьезная проблема. И вы можете помочь нам ее решить. Дело в том…
Голос пропал. Где‑то далеко прозвучало: «Дай я!» и в трубке раздался взволнованный голос Гора.
– Бетси, отца украли. Срочно требуется твоя помощь!
Остатки неги мигом слетели с мисс МакДугал. Снова повеяло могильным холодом, как тогда, на острове. Стало страшно. На мгновение, на миг, но страшно.
– Леша!

…Когда из пещеры на поверхность вынесли мертвое тело Мягкова, Алексей Мережко был единственным человеком, который не поддался всеобщему горю и унынию. Кое‑кому подобная реакция показалась черствостью. Особенно возмущалась Папа.
Впрочем, доцент была не совсем права. Лейтенанту, так же как и другим, было больно от этой потери. Ему было страшно жаль этого веселого и сильного человека. Но как раз сейчас распускаться было нельзя. Это потом, когда наступит момент, обязательно можно и нужно будет помянуть, сжать зубы, проститься.
Но не сейчас. Потому что ни один следователь не поверит правде…
Раскопки, естественно, пришлось свернуть. Все‑таки гибель одного из членов экспедиции – это аврал, чрезвычайное происшествие. На остров приехала следственная бригада. Милиция, военная и гражданская прокуратура.
По предварительной договоренности, ни один из очевидцев трагедии не стал говорить всего.
Да и кому расскажешь о том, что происходило с ними там, в подземелье?
«Понимаете, гражданин следователь, тут Тифон собирался уничтожить все человечество. Так мы его того… Загнали обратно, в Тартар».
Бетси с круглыми от удивления глазами смотрела, как в считанные дни сворачивается следствие, как в документах появляется формулировка «Несчастный случай». Ситуация невозможная в Англии. Но…
…Кое‑что из найденного в тайнике они все‑таки захватили с собой. Это «кое‑что» тянуло на несколько тысяч фунтов, но мисс МакДугал искала совсем иное. Хотя бы проклятый Щит, которого среди груды сокровищ не оказалось и в помине…
– Леша!!
Парень выскочил из ванной – мокрый, обнаженный, похожий на античного бога. Такой же сильный и готовый справиться с любой неожиданностью.
Ей безумно захотелось остаться в этом моменте навсегда. Всю жизнь видеть эти глаза, полные холодной уверенности и силы. Чувствовать себя слабой в его крепких объятиях. Быть женщиной. Не археологом, не знаменитостью, просто Женщиной…

В порту было холодно.
Странно, в городе все это время стояла удушающая жара и вдруг, посреди знойного лета, на Одессу опустилась осень. Но не та золотая колдунья, ласковая, как колыбельная песня, а злая, колючая, словно облетевший розовый куст. Холодом несло от посеревшего моря, от такого же неба. И даже воздух, казалось, потерял свою прозрачность, покрывшись инеем.
– Долго мы будем ждать? – спросил Бумба у Персиваля.
– Заткнись, – грубо оборвал его тот. – Не мы условия диктуем.
Перси нервно озирался – то на подъездную дорогу к пирсу, по которой, по идее, никто не мог подъехать, то на юсуповскую яхту, то на нервного Гора, который, ни с того, ни с сего закурил.
…То, что им удалось вынести из подземелья, бандитов явно не удовлетворит. По сути, они блефовали, но что оставалось делать?
Бетси тоже было не по себе. Мережко обещал помочь, но на месте встречи его не было. Что случилось? Отчего пограничник опаздывает? Сейчас он и его сослуживцы наверняка разбираются с НАСТОЯЩИМИ сокровищами.
– А чего они хотят? – опять подал голос Бумба.
– Две трети от всего, что мы нашли на острове.
– Ничего себе!
– Один мой знакомый говорит, что в мире ничего не имеет значения. Ни деньги, ни любовь, ни образование, – вдруг заявил молчавший до этого момента капитан Валентин.
– А что же имеет значение? – парировала Бетси.
…Затащить капитана на «стрелку» не составило труда. Он сам вызвался помочь англичанам с невозмутимостью истинного морского волка. Валентин, как и подобает моряку, спал на яхте. Когда запахло заварушкой, он спустился по сходням, хлебнул из своей неизменной фляги и уселся на бухту старого пенькового троса.
– Он говорит, что имеет значение только то, сколько человек ты можешь привезти на джипе, – Валентин кивнул куда‑то в сторону.
Все посмотрели туда и увидели, как из‑за многоэтажек стальных контейнеров выезжают три джипа – два «паркетника», вроде «Хонды», и один «Чероки».
– А у нас и джипа‑то нет, – растерянно заметил Миша.
– Ну, это временно, – Перси высморкался одной ноздрей, поводил плечами и чуть‑чуть пригнулся.
…В его облике вновь проглянул обыкновенный чернокожий бандит, шпана из промышленного района, для которой засадить кому‑нибудь под кожу «розочку» все одно, что плюнуть.
Машины встали неподалеку. Из каждой выбралось наружу человек по пять‑шесть – все с бритыми затылками, в кожаных куртках и с лицами, чем‑то напоминающими задницы макак лапундеров. Следом за джипами выкатилась черная «БМВ», та самая, с «дутыми губками». Из нее выбрался некто низкорослый, худой, с длинными патлами, весь в светлой коже с головы до ног. За ним следом, нога в ногу, двигался другой: толстый здоровяк с неприятной ухмылкой.
Бетси хмыкнула и вышла вперед. Следом за ней дернулся Гор, но Перси остановил его. Он понял, что мисс МакДугал знает что делает.
– Мистер Булыгин! – обратилась Бетси к патлатому.
Тот развел руками, широко улыбаясь.
– Мисс МакДугал! Мы снова встретились. Могу сказать, что рад нашей новой встрече.
– Чего нельзя сказать обо мне… – начала Бетси, но Булыгин ее перебил.
– Я так и понял. Вы предсказуемы, к сожалению. Не нужно иметь семь пядей в голове, что бы предсказать ваш следующий ход. Итак, давайте перейдем к делу. Сегодня довольно прохладно, поэтому я бы не хотел задерживаться. Вы, я так правильно понял, тоже.
Он достал портсигар, выудил из него тонкую коричневую сигарету. Стоявший сзади толстяк живо чиркнул зажигалкой. Булыгин с видимым удовольствием вдохнул дым.
– За здоровье боитесь? – язвительно скривилась Элизабет.
– Да, как не странно, – ответил Семен. – Не терплю простуды. Я южный человек. Такие холода не по мне. Но думаю, что вскоре я смогу перебраться в еще более благоприятный климат. Я ведь правильно понял?
Он засмеялся и махнул рукой двум верзилам, что стояли около «БМВ». Два парня, один из которых был с перевязанной ладонью, а у второго основательно заплыл глаз, бросились к машине и выволокли из них профессора Енски и Юсупова. Оба были с кляпами во рту, а профессор еще и обвязан толстой веревкой, оставляющей свободными только ноги. Енски‑старший вытаращил глаза, замычал и изо всей силы ткнул своего тюремщика носком ботинка в колено.
– Ах ты, курва!!! – завопил здоровяк с заплывшим глазом. – Ах ты, стерва! Говорил же я, что надо ему и ноги связать! Я вот тебе…
И он замахнулся на профессора.
– Эй! – прикрикнул на них здоровяк, шестерка Булыгина. – Совсем оборзели? Товар портить команды не было.
– Так он…
– Заткни пасть!
Бандит с синяком заткнулся и на всякий случай отошел от профессора. Тот мычал что‑то гневное и трепыхался.
– Надо отметить, что я произведу эту сделку с двойной радостью, – заявил Булыгин. – Во‑первых, я подправлю свое материальное положение, а, во‑вторых, избавлюсь от этой обузы. Этот ваш академик, как вы уже, надеюсь, поняли, изрядно меня утомил. Вот уж, неугомонная натура.
– Кстати, а почему только две трети? – полюбопытствовала Бетси. – Почему не все?
– О! – Булыгин взмахнул в воздухе сигаретой. – Если я что‑то и выучил в этой жизни, так это одну простую истину: «Жадность фраера сгубила». К тому же отдать все и отдать только две трети, это две большие разницы, как говорят у нас в Одессе. Не так жалко. Вы же не лишаетесь всего. Только часть. Можно сказать, честная дележка.
И он улыбнулся, пуская в сторону Бетси струю дыма.
– Вы, оказывается, просто трусливый мерзавец, Семен, – процедила сквозь зубы баронесса. – Я полагаю, что вы просто не посмеете даже пальцем прикоснуться к заложникам. Не тот уровень.
– Да? – удивился Булыгин. – Эй, Гоша, продемонстрируй мисс МакДугал всю серьезность наших намерений.
Один из головорезов кинулся к «паркетному» джипу, открыл заднюю дверцу и выволок оттуда…
– Ложись! – закричал Бумба и первый кинулся под прикрытие каких‑то ящиков. Англичане бросились врассыпную, прячась, кто где. Гоша тем временем приложил к плечу толстую трубу, аккуратно прицелился. Труба звонко бумкнула, плюнула шипящим пламенем…
…И яхта Юсупова вздрогнула, на мгновение повисла в воздухе, чтобы в следующую секунду лопнуть дымом, огнем и тучей обломков. По ушам ударил взрыв. Остатки яхты начали стремительно уходить под воду.
– Твою мать! – заголосил Персиваль. – Мать твою, белая обезьяна! Там же были сокровища. Настоящие, не это дерьмо! Козел, там же на миллионы!..
…Трудно сказать, смогли ли присутствующие оценить актерские способности мистера Перси Лоуренса. Во всяком случае, прозвучало весьма убедительно.
– Да? – удивился Булыгин. – Вероятно, это была ваша доля… Я правильно понял?
– Вот это ты зря… – сказал кто‑то по‑русски в наступившей тишине.
С пирса поднялся капитан Валентин.
– Это ты зря все…
Он отряхнулся и четко выразился по‑немецки, совсем в духе своего обожаемого «Рамштайна»:
– Das schmutzige Schwein!
Булыгин удивленно поднял брови, но сказать ничего не успел. Никто не ожидал от Валентина такой прыти. В мгновение ока капитан оказался рядом с тощим мафиози и одним ударом могучего, просоленного морскими брызгами кулака, снес того с ног.
Следующего удара он нанести не успел, подоспевшая Бетси сшибла с ног Марьяновского. Бандиты кинулись вперед.
– Мочи косорылых! – завопил Перси и рванулся в общую свалку.
Где‑то в центре ее капитан Валентин орудовал изогнутой монтировкой, нанося удары направо и налево, сопровождая каждый отборной немецкой руганью. Гор подоспел к Бетси как раз для того, чтобы прикрыть ей спину. Не джентльменский удар в пах вывел из строя диковатого вида типа с глазами, смотрящими в разные стороны. Это был единственный, кроме Булыгина, бандит с патлами.
– Мама, мама!!! Где же jaiki?!!! – заголосил лохмач, хватаясь за причинное место.
– Олежка! Олежка! – вопил Булыгин, катаясь под ногами дерущихся. – Братан!
…В голове у Гора взорвались звезды, и он покатился по жесткому пирсу.
– Ну, я тебя…
Над ним зависли кованные железом ботинки сильно обиженного Олега. Гор зажмурился.
– А‑а‑а‑а‑а! – заверещали вокруг мартовские коты.
«К чему бы это?» – удивленно подумал Енски‑младший и на всякий случай открыл один глаз.
Посреди дерущихся, складываясь и раскладываясь бешеными циркулями, скакали братья Градовы. Олег Дмитриевич и Дмитрий Олегович, соответственно. Яна, голося что‑то несуразное, волокла Гора в сторону от общей свалки. Брат Булыгина отбрыкивался от Градовых как мог, но силы были явно не равны.
– Уберите бешенных дедков!!! Мяк… – брат Булыгина обмяк и прилег на холодный камень. И тут Енски‑младшему пришла в голову исключительно удачная мысль. Он вырвался из цепких рук Яны и кинулся в свалку.
– Всех положу, suchary! – наконец, не выдержал кто‑то из бандитов, и две пули со свистом ушли в холодное небо Одессы. – Всех положу, gnidy!!!
Истерично взвизгнул рикошет, кто‑то закричал раненым зайцем…
– Отступаем! – завопил Миша Гурфинкель и как‑то резко замолчал, согнувшись пополам и хватаясь за живот. Сзади его под руки подхватил Бумба. Персиваль с окровавленной головой держался рядом.
– Отступаем, – орал Гор, оттаскивая вместе с Яной за ряды контейнеров бездыханное тело Олега. – Назад все! Назад!
– Я убью их! – вопил Булыгин, тряся пистолетом. – Всех размажу! Олежка?! Ты где?!
Гор высунулся, чтобы выяснить, где Бетси, и тут же увидел ее, тянущую Валентина.
– Помоги! – попросила она.
Наверное, для Гора этот момент был самым сладостным во всей злополучной экспедиции. Словно в замедленной съемке он выскочил из‑за стального бока контейнера и среди свистящих пуль, как настоящий герой, побежал помогать этой гордячке Элизабет. Первой (!) попросившей о помощи именно его!
– Стой! Куда!? – кинулась следом Яна.
Ее ухватила за плечо крепкая рука Олега Дмитриевича Градова. Яна вывернулась, но потеряла драгоценные мгновения. Может быть, если бы Олег Дмитриевич не попытался остановить девушку, ничего бы и не произошло. Но секунды, потраченные на то, чтобы вырваться из его крепкой хватки сыграли свое черное дело. Две пули и Яна Градова встретились в одной точке.
Бам! Бам!
…Тело молодой девушки подломилось. Когда Гор вместе с Бетси вытащил из‑под огня тело Валентина, то увидел, какой ценой обошелся ему миг славы…
– Я начну убивать заложников! – брызгал слюной Булыгин, вспомнив, зачем он пришел сюда. – Слышите, суки, начну убивать заложников! И начну с этой заморской сволочи! Слышишь ты, чернозадая макака!
– Это тебе, – на всякий случай пояснила Бетси, обращаясь к Персивалю.
Тот держался за расшибленный лоб и ничего не сображал.
– Слышишь, чернозадый нигер?! – разорялся Булыгин.
Эти слова проняли Перси, он высунулся из‑за контейнера:
– Белая гнида!
– Ах, так! – взбеленился Семен Булыгин и приставил пистолет ко лбу Юсупова.
Рядом возмущенно мычал Енски‑старший.
– Мы утопим твоего братца! – проорал в ответ Гор и шустро высунул наружу голову Олега, который все еще находился без сознания. – Клянусь Богом, я утоплю этого косоглазого, если ты хоть пальцем тронешь заложников!
Наступила тишина. На лицо Булыгина было страшно смотреть.
– Ну, хорошо… – прошипел он. – Хорошо… поговорим…
Он вышел вперед и кинул, не глядя:
– Ствол!
В протянутую руку ему сунули пистолет.
Тогда Семен кинул на пирс свое оружие и, пряча другой пистолет за спиной, пошел вперед.
– Я без оружия! Давайте поговорим… Кто из вас будет вести переговоры?
Он приближался все ближе и ближе к той точке, откуда открывался вид на то, что творилось в укрытии, где спрятались англичане.
– Я без оружия! Кто будет говорить?
– Не давайте ему п'иблизиться, – сказал Дмитрий Олегович. – Это ловушка.
– Я буду говорить! – закричал Гор. – Стой там, я выйду…
– Хорошо! – ответил Булыгин, но не остановился. Его движения обрели пластику матерого волка. – Хорошо…
Дальнейшее показалось англичанам кошмаром. Булыгин выдернул пистолет из‑за спины, не глядя пальнул в Гора и широкими шагами направился к укрытию, щедро расходуя свинец. Олег Дмитриевич предпринял последнюю попытку использовать тело своего тезки в качестве щита, но пули ложились все ближе и ближе. У Семена Булыгина явно сорвало крышу.
Смерть двигалась к ним по пирсу широкими шагами. Патлатая, костлявая смерть. И тут…
– Всем стоять! Операция СБУ! Лечь на землю! Стреляем без предупреждения!
Черные тени посыпались откуда‑то сверху. Грудь Булыгина взорвалась красным фонтаном, и он с замедленным: «Ба‑а‑а…» начал валиться навзничь. Оружие в его руке продолжало стрелять, потому что сжатый судорогой палец торговца антиквариатом все давил на спусковой крючок.
Бах! Бах! Бах! Четыре пули пробили корпус черного «БМВ».
Бах! Бах! Две – прошили грудь Юсупова.
Бах! Бах! Еще два легли рядом с головой Енски‑старшего.
Щелк! Щелк!
В магазине, наконец, кончились патроны.
– Опоздал… – в отчаянии повторял Мережко, сжимая бесполезный автомат. – Опоздал… Опоздал…

Эпилог

Все было бессмысленно…
Бетси отбросила в сторону очередную газету, принесенную заботливым дворецким. Старик был почему‑то уверен, что девушке будет интересно читать такое.
«Одесская трагедия…» «Последний Юсупов…» «Русская мафия в бою…» О чем еще могут писать газеты? Да, об открытии на Змеином там тоже было – на шестнадцатой странице внизу. Грозная миссис Пастухова давала интервью, объясняя бестолковому корреспонденту все научное значение Крипты Святого Острова. Корреспондент явно не понимал…
Бетси МакДугал с ненавистью покосилась на телефон. Отключить она его не решилась. Нужно позвонить Джункоффски. Так сказать, отчитаться. А о чем?
…Кажется, гибель почти незнакомого девушке мистера Феликса Юсупова изрядно расстроила ее нанимателя. А ведь Бетси всегда казалось, что Джункоффски его недолюбливает. Вот и пойми этих загадочных русских! Ее наниматель даже отложил встречу из‑за похорон. И даже о щите не спросил. А когда она попыталась рассказать, попросил позвонить через пару дней. Бетси невольно усмехнулась. Так только русский может сказать – «пара дней». Ее папа‑барон непременно выдал нечто вроде: «Ровно через двое суток и три часа. Ферштейен зи?»
И вот «пара суток» позади. Звонить?
…Несколько фотографий на столе. Цветных, очень качественных. Веселеньких таких…

– …Так почему вы сразу не обратились к нам, мисс МагДугал?
Знакомые залы Одесского музея. Только рядом с нею не загадочный Балафре, а немолодой бородатый археолог, кажется, заместитель директора. Его фамилию Бетси, конечно же, записала – и, конечно же, не запомнила. И теперь ей стыдно. Ведь коллега!
– Нам сюда…
Обычная дверь, за которой стеллажи, забитые коробками, горлышками амфор, какими‑то пакетиками… Фонды – незаметное чрево любого музея. Над стеллажами надписи: «Березань», «Ольвия»… А вот и «Змеиный»!
Бородатый археолог быстро оглядывает стеллаж, достает какую‑то картонную коробку. Не очень большую, хотя и не маленькую. Как раз на пару ботинок.
– Случайная находка 1904 года. Странно, мисс МакДугал, вы первая, кто заинтересовался… Вот, смотрите!
Большие крепкие руки быстро освобождают соседний стол от какой‑то ерунды, открывают коробку.
– Ну, что скажете?
И вправду, что сказать? Пластины… Бронзовые, довольно хорошей сохранности, бронза очень похожа на ту, из загадочной Крипты. Узор, кажется, что‑то морское. А все вместе…
– Это верх, – негромко подсказывает бородач. – Верхняя часть. А это…
Бетси кивает – она уже увидела. Бронзовые пластины – остатки щита. От деревянной основы, понятно, ничего не уцелело…
– Но почему это не опубликовано? – удивляется девушка.
– Опубликовано, конечно, – улыбается археолог. – Тогда же, в 1904‑м, профессором Кулаковским. Только он принял это за детали колесницы. Он, очевидно, и подумать не мог о таком, ведь наиболее ранние находки на Левке – это седьмой век до нашей эры, а тут…
– «Башенный» щит, – еле слышно шепчет Бетси, – XIII век до Рождества Христова, микенский тип…
– И тогда еще не умели читать линейное письмо «В», – добавляет бородач. – Считали, что это – просто орнамент…
– Да…
Три маленький значка по верхнему краю – все, что сохранилось. Но их вполне достаточно, не нужно даже словаря, она помнит. «Ахиллэ Пе…» – «Ахилла Пелида». Имя того, кому все это когда‑то принадлежало…
– Вот‑с, – удовлетворенно замечает археолог. – За подлинность ручаться, конечно, нельзя, но если и имитация, то очень ранняя. Уже через век‑полтора письмо «В» оказалось забыто…
– И щиты стали совсем другими, – вновь соглашается мисс МагДугал. – Даже Гомер был уверен, что у Ахилла был круглый – «гоплитский» щит… А все‑таки, как думаете, подлинный? Это действительно Щит Ахилла?
Археолог разводит крепкими руками, вновь улыбается. И на миг, на какой‑то миг Бетси кажется, что на щеке ее коллеги проступает грубый неровный шрам…
Она с силой проводит рукой по глазам. Почудилось, конечно! Балафре здесь нет. Просто музей, просто старая находка.
– Можно… Можно сфотографировать?
Бетси уже пришла в себя. В любом случае – это щит из святилища Понтарха. Щит – Его ровесник, подписанный Его именем.
– Увы! – бородач виновато оглядывается. – Запрещено! Впрочем… Я заметил у вас очень любопытный разговорник.
Мисс МагДугал в первый миг ничего не понимает, а затем быстро раскрывает сумочку. Подарок дядюшки Арчи! Кажется, она уже успела им похвастаться…
– Да, конечно, берите!
Археолог удовлетворенно кладет на книжечку большую ладонь:
– Взял! Причем с чистой совестью – пойдет в нашу экспозицию по Гражданской войне. Ну, желаете фотографировать? Вам света хватит – или у вас вспышка? Если надо – посодействуем. Как там у вас сказано?
Он быстро листает разговорник, находит нужную страницу:
«…Predstavitel` tuzemnogo naseleniya ob`yzan okazivat` pomosch occupacionnim vlasty`am…»
Странное дело, ей совсем не смешно. Абсолютно. Ни капельки…

И вот – фотографии. Цветные, очень качественные. Веселенькие такие… Теперь Джункоффски ничего не стоит тряхнуть мошной – и заполучить пыльную коробку из‑под ботинок. Ведь у музея действительно нет денег, поэтому представители туземного населения обязаны…
Бетси поморщилась. Какая гадость! А ее еще называют «черным» археологом!..
…Мережко звонил уже дважды. И оба раза верный Седрик сообщал, что хозяйки нет дома.
Бетси чувствовала, что спешить нельзя, даже с этим симпатичным парнем. Надо разобраться – и не только в себе самой. Что‑то не так, что‑то совсем не так. Почему веселая прогулка за артефактами превратилась в кровавое побоище? Не по ее вине? По чьей же тогда? А если бы пуля досталось профессору Енски? А если Гору? А если…
Так стоит ли это все ТАКОГО? Ну, да они были на Великом Выходе, они с кем‑то сражались, что‑то защищали…

…Странное дело, но ночь Великого Выхода как‑то слишком быстро уходила из ее памяти. Может, и не было ничего этого? А как же славный парень Мягков? Он‑то за что погиб? За эти несколько часов экзотики? А юсуповские ребята? Им‑то за что досталось на орехи?
…Гору повезло все‑таки больше – парень нашел свою Яну. Если, конечно, девушка выживет. Три дня назад она пришла в себя, оба Енски сейчас около нее, в Одессе.
Нет, не думать! И о Горе – тоже. Не сейчас!
Рука скользнула по ночному столику. Письмо… Бетси получила его сегодня утром – тоже успела забыть. Почти. Да и что помнить? Все тот же мистер Персиваль Лоуренс с вежливостью провинциального судьи предлагает встретиться, дабы обсудить «некоторые небезынтересные находки с известного Вам, баронесса, острова». Еще один коллега нашелся! «Речь идет о сумме, которая Вас более чем удивит». Ну, конечно! Не иначе, успел что‑то перехватить, афроамериканец. Вот и обратного адреса нет, лишь обещает перезвонить. А при чем тут эта вырезка из русской газеты? 1918 год? Ого! А впрочем, не ее это дело. И читать не хочется, это скорее для дядюшки Арчи. Правда, мистер Перси весьма настырен, того и гляди перезвонит.
…Ведь и вправду, звонят и звонят!.. Этот как его, Сипьягин, что ли? Этому‑то чего было нужно? Все о здоровье спрашивал, будто бы в семейные врачи наняться решил. А голос такой скрипучий, противный…
Ну нет! Бетси резко встала, тряхнула волосами. Первое – отключить телефон! Второе – сказать Седрику, чтобы не подходил к почтовому ящику до послезавтра. Нет, до конца месяца!
…А Джунковскому она напишет. Завтра. Или послезавтра. Или не напишет вообще…
А сейчас – отдыхать. Нет, не отдыхать! Лучше заполнить налоговую декларацию. Точно! Клин вышибается клином!
Девушка потянулась и решительно шагнула к столу. Держись, министерство финансов вкупе с Королевским казначейством. «Черный» археолог Бетси МагДугал вызывает вас на бой! На смертный бой!
И – никаких приключений!..
Знакомые шаги за спиной заставили обернуться.
– Что случилось, Седрик?
Ответ не требовался. Серебряный поднос, на нем письмо. Единственное.
…Почерк на конверте почему‑то показался знакомым.
Сердце дрогнуло, неистово заколотилось. Нет, нет, только не это! Хватит! Только не он, не Ветер Странствий!

– Ваша почта, миледи.

Харьков – Брянск – Таллинн
2002